Направленная мутация за счет искусственного дополнения генотипа? Тея говорила, что с суб-нормалом это не пройдет. Правда, она имела в виду технологии их эпохи, рассчитанные на современников, но расцвет цивилизации рргуний почти так же далек по временной шкале от нынешних дней, как и Таас, следовательно...

— Что говорят хроники?

— Их сохранилось слишком мало, милорд, чтобы делать окончательные выводы. Достоверно ясно только одно: при плотном соединении организмов их индивидуальные реакции приводятся к общему знаменателю. Не знаю, как это сказывается на ощущениях, возможно, изменения происходят только на уровне обработки информации, но не исключены и более глубокое физиологическое проникновение.

— Поясни.

— Изменение диапазона видимого спектра, как минимум. Плюс динамическая калибровка темпоральных шкал.

Судя по тону голоса, примеры Варс выбирал не просто так, и Айден уточнил:

— Он что-то заметил?

Неуверенное молчание было красноречивее любого ответа.

— Замечал и неоднократно?

— Не могу утверждать, милорд.

— Но есть подозрения?

— Определенно.

Значит, процесс, каким бы опасным и невероятным он ни был, начался. Видимо, достаточно давно, может быть, с того самого момента, как рргунии поменяли временное место обитания на постоянное. Но раз поворачивать назад уже поздно, остается только готовиться к финалу. Если таковой вообще предвидится.

— Как далеко все это может зайти?

— Не возьмусь предсказывать, милорд.

— Хорошо. Предварительный прогноз?

— Они будут продолжать настраивать его нервную систему.

— Под себя?

— Вероятно.

— И к чему это может привести?

— К смене внешних реакций. Полной смене. Но вряд ли такое случится.

— Почему же? Только представь: паре вынужденных затворников выпал шанс влиться в мир на уровне, о котором они давным-давно уже не мечтали. Это воодушевляет. Причем настолько, что...

— Они точно не будут торопиться, милорд. В отличие от нас, у рргуний общее сознание и общая память, поэтому даже выбранная вами пара помнит больше, чем все архивы Вселенной. И если однажды от их услуг отказались именно из-за насильственного влияния на... Не думаю, что они будут вести себя опрометчиво, милорд.

— Когда преследуешь какую-нибудь цель, весь вопрос в том, сколько времени у тебя в запасе. Его ведь может оказаться слишком мало, чтобы медлить.

По кабине лифта вновь разлилась тишина.

Обстоятельства, обстоятельства, обстоятельства... И на удивление самостоятельные. Даже самовольные. Все решают без оглядки на разум. Но если от гребня волны никуда не спрятаться, нужно его ловить.

— Ранее я предлагал тебе сменить место службы по другим причинам, и нет смысла о них упоминать, потому что появилась новая. Гораздо более существенная. И я хочу, чтобы ты учел ее в своих будущих действиях.

— Непременно, милорд.

Айден собирался сказать то, за что сам бы себе отвесил пощечину, и виновато радовался своей ущербности, которая сейчас была как нельзя кстати.

— Лучшее, что ты умеешь, это наблюдать и делать выводы. Но есть и еще кое-что, всегда удававшееся тебе достаточно хорошо.

— Милорд...

— Ты понимаешь, о чем я говорю. Если станет очевидно, что изменения необратимо нарастают, мера пресечения может быть лишь одной. Согласен?

Тишина.

— Это ведь не составит тебе труда?

Айден мог бы справиться сам. Прямо сейчас. Ну, почти сейчас. Но в любом деле предпочитал полагаться на специалистов, и как бы трусливо ни прозвучал последний приказ, лорд-претендент отдавал его не потому, что боялся запятнать руки чужой кровью. Он не боялся даже бросить все на произвол судьбы, если бы... Да, если бы был совершенно один. Но слишком много людей уже вплетено в сеть, которая неуклонно разрастается, и скоро их станет еще больше. А допустить, чтобы благодаря его попустительству пострадали другие...

— Я сделаю все, что потребуется, милорд, — прозвучал бесстрастный ответ в преддверии следующей остановки лифта.

Но прежде, чем кабина окончательно прекратила свое движение, Айден услышал уточнение, небольшое, и все же очень обнадеживающее:

— Если это потребуется.

С многозначительным акцентом на слове "если".

* * *

Попытка вторая.

Снежное царство не желает исчезать. Ни в какую. Моргание и зажмуривание не помогают: прямо перед глазами словно разлито молоко. А может, клей ПВА, что ничуть не лучше. В любом случае, не особо хочется вдаваться в подробности происхождения всей этой белизны. Но выбора нет. Объятия дервиша размыкаются, я теряю равновесие и волей-неволей делаю шаг. Прямо в белую целину.

И все-таки, она... Нет, не вертится. Она твердая, как камень. Да, собственно, это и есть камень. Что-то очень похожее на ноздреватый известняк.

— Жалобную книгу желаете?

— А?

Ноги вроде бы уверенно себя чувствуют, а голова наоборот. Шалит. И норовит сделать лишний круг, пока я поворачиваюсь к своему провожатому лицом. Зато потом останавливается, причем вместе с мыслями.

Все-таки, медузки правы, не в первый и не в последний раз. Серафим и есть: полупрозрачный, под завязку налитый радужным светом, который в нескольких местах выходит за пределы изрядно похудевшего тела, напоминая... Сколько полагается крыльев по классике? Шесть? У этого, кажется, их поболе будет.

— Так желаете, али нет?

— Э...

По-своему он красивый. Только совсем уж ненастоящий. Если блондинка с ее нудистскими фокусами легко вписывалась в спецэффекты к игровому фильму, то ангел-дервиш был совершенно мультяшный. В смысле, не верилось в его нынешнюю реальность ни на грош.

— Вы уж, сударь, решайте поскорее, мне без дела прохлаждаться не положено.

— М... Книга. Зачем она?

— Похулить, а может, поблагодарить, это уж как вашей душеньке угодно будет.

— Я должен оставить отзыв?

— Да какой уж тут долг, сударь? Ваши долги куда сурьезнее будут, а это так, баловство канцелярское.

Ангелы с системой рейтингов? Дурдом. Впрочем, меня ведь именно туда и доставили. Для освидетельствования или чего-то там еще.

— Знаете, насчет книги...

Сто очков, что она не бумажная. Даже двести.

— Я бы с радостью, но...

— Вы только не переживайте! — замахал то ли руками, то ли крыльями ангел, отступая назад.

— Да я ничуть не...

— Потихонечку, помаленечку, попривыкните сначала, а тогда уж... Бывайте, сударь!

Это был прыжок. А может, кувырок: сияние не позволило разглядеть, что именно вытворил мой курьер, но мгновением позже оно полностью схлынуло, наконец-то оставляя меня один на один с окружающей действительностью.

Нет, вокруг все отнюдь не белое, как показалось сначала, а сине-бело-голубое. Как подступы к метро "Спортивная" в день матча городской команды. Или как картинки из туристических проспектов, зазывающих куда-то в Грецию, Италию и просто — на острова. Ага, в океане.

Впереди, насколько хватало взгляда, он самый, кстати, и простирался. Видимо, до горизонта, хотя как раз никакой линии между водой и небом не угадывалось: синь потемнее и синь посветлее просто плавно перетекали друг в друга где-то вдали. А меня ото всей этой безграничной синевы отделял только невысокий парапет. И тишина, которая внезапно нарушилась бодрым шлепаньем.

— Как добрались, господин гость-ть-ть-ть?

Ну прямо, соловей запел-защелкал... В основном, конечно защелкал. Клювом. Да не одним, а парой: обернувшись, я оказался нос к носу с двумя, условно говоря, птичками.

Больше всего они напоминали собой пингвинов. Может, общим силуэтом, может, сочетанием белых и черных пятен. Только крылья были гораздо длиннее, чем у их земных аналогов, и заканчивались подобием пальцев. А выражение обеих мордочек выглядело вполне человеческим, хотя и с примесью идиотизма. Примерно так же восторженно детсадовцы смотрят новогодние представления, еще не понимая, что на сцене перед ними не волшебные снежинки-снегурочки, а бухие с праздничной ночи дяди и тети.

— Чего изволите пожелать-ть-ть-ть?

А в ушах, кстати, от их щелканья звенит. Ощутимо.

— Господин гость-ть-ть-ть?

Ну, раз спрашиваете...

— Для начала, можно без этого, а?

— Господин го...

— Да-да-да! Вот именно без этого!

Пингвины переглянулись и, кажется, пожали плечами.

— Как пожелаете!

Местный персонал? Странноватый выбор, прямо скажем, для заведения, в котором все должно влиять на пациентов, скажем так, умиротворяющее. Лично я наедине с этими птичками чувствую себя несколько неуютно. Скованно даже. Нет, правда: что-то явно мешает двигаться, путаясь...

От колен и ниже. Много-много ленточек с пушистыми рваными краями и просто ворох всяких разных клочков. И я, кажется, догадываюсь, откуда они взялись.

Именно поэтому серафим норовил побыстрее убраться куда подальше: боялся гневного отзыва в своей книге жалоб и предложений. И я бы, наверное, накатал-таки кляузу. Хотя не столько жаль вдрызг уделанного комплекта одежды, сколько...

Я ж голый. Совсем-совсем. А даже умильно глядящие на меня птички и то наряжены в некое подобие форменных костюмчиков.

— Вот что, товарищи... В этом доме смена белья найдется?

— Не извольте беспокоить-ть-ть-ться!

Ой. Снова голова затрещала.

— Просим проследовать-ть-ть-ть!

Они меня так в могилу сведут. Еще до того, как успею обзавестись хоть каким-нибудь саваном.

— Добро пожаловать-ть-ть-ть!

С террасы или балкона, в общем, оттуда, куда приземлил меня ангел, вереница ступенек спускалась к стенам. Да, именно так, во множественном числе, потому что это был не отдельный дом и не паровозик таун-хаусов. Бессчетное количество кубиков. Причем вовсе не стоящих друг на друге, а...

Капсульный отель, не иначе. Видимо, на услуги местных психотерапевтов большой спрос.

— И которая из них — моя?

Обе птички тупо уставились на меня, синхронно склонивши головы: одна — направо, другая — налево.

— Комната. Номер. Апартаменты, или как у вас это называется?

И тишина... Очередные проблемы с пониманием?

— В которой из этих коробок я должен жить?

Хлопнули глазами. Снова вытаращились.

А может, они вовсе и не из персонала. Например, такие же бедолаги, как я. Надеюсь только, что достаточно безобидные, если им позволяют тут свободно расхаживать и общаться с другими пациентами.

— Так куда меня определили?

Пингвины моргнули еще дюжину раз, потом расплылись в виноватых улыбках.

— Сюда, — широко взмахнул крылом один, указывая на кубики.

— Повсюду, — добавил второй.

А потом они синхронизировались и прощелкали хором:

— Это все только для вас, господин гость-ть-ть!

* * *

Добрая сотня клетушек и закутков, в которых я потеряюсь сразу и навсегда?

— Мне столько не надо. Одной будет за глаза и за уши. В смысле, достаточно. Одной, — поспешил уточнить я, наблюдая за нехорошей сменой выражений на птичьих мордах.

— Одна? — переспросил первый пингвин у своего напарника.

— Одна, так одна, — согласился второй, и оба снова уставились, но уже не на меня, а на творение архитектора-абстракциониста.

И кубики вдруг начали двигаться. Быстро-быстро, кружась метелью. Так, что в глазах зарябило.

— Теперь хорошо?

Теперь она уж точно была одна. Комната. Наверное, периметром не меньше километра, со стенами, сжатыми гармошкой и выгнутыми дугой, с арками то ли оконных, то ли дверных проемов.

— Ну... — и в трех соснах можно потеряться. С той лишь разницей, что искать будет легче. — Пожалуй.

— Тогда добро пожаловать-ть-ть-ть!

Внутри стены тоже выглядели белыми и даже чуть светящимися. По крайней мере, можно было разглядеть каждый уголок этого странного помещения, а заодно убедиться, что кое в чем мы с ним одинаково небрежны. То есть, голы, причем совершенно.

Кстати, о птичках. В смысле, о наготе.

— Так что насчет одежды, товарищи? И, э, всего остального? Я йогой не увлекаюсь, и на полу спать как-то не обучен. Но, конечно, если нет другого выхода...

Пингвины понятливо кивнули, разбежались по противоположным углам и снова подняли ветер. Натуральный: сотни крошечных вихрей взметнулись вокруг меня к потолку, а когда опали, комната стала походить на жилую чуть больше, чем раньше.

В том смысле, что прямо посередине появилось... Назовем это лежбищем. Огромное и округлое. А сверху на него была кинута, судя по всему, простыня.

— Спасибо. Кровать — это здорово. Но я просил еще и...

— Извольте примерить-ть-ть-ть!

Так это не постельная принадлежность? М-да. Просто замечательно. И как я ей должен обматываться?

— Извольте накинуть-ть-ть-ть!

На плечи, что ли? Типа плаща? Скользкая, как черт. И ни намека на застежку. Да мне же в таком одеянии даже не пошевели... Ну вот, что и следовало ожидать: стекла вниз, как по маслу.

Впрочем, пингвины не успокаивались еще минут десять, пытаясь нацепить на меня этот необъятный кусок ткани. И так прикладывали, и эдак, но без толку. И я смутно подозревал, почему. Наверняка технология завязана все на тот же их второй контур, а значит, предприятие бесполезное и бессмысленное.

Впрочем, можно было бы оставаться голышом, если бы не...

Вот ведь глупость. Почему я в оранжерее друидов так себя не чувствовал? Наверное, потому что вокруг тоже все были голые. Здесь же, худо-бедно, даже пингвины щеголяют в маечках-шортиках.

А кстати...

— Можно?

Птичка непонимающе склонила голову направо, но не стала протестовать, когда я пощупал пальцами черно-белую униформу.

Вроде, обычная. По крайней мере, не скользит. Размерчик, конечно, подобрать будет, как всегда, невозможно, но лучше исподнее с чужого...м-м-м, плеча, чем непослушная простыня.

— Такую выдать можете?

— Господин го...

Обучению птички точно поддавались: осеклись на полуслове, не доводя дело до очередного убийственного щелканья.

— Какую такую?

— Как у вас. Вы же одеты? Вот и я хочу.

Осоловелый пингвин — то еще зрелище. А если их двое...

Тупили они долго, и от каждого моего нового объяснения, кажется, впадали в прострацию все больше и больше. Но в итоге сдались и приволокли мне целую кипу, из которой удалось выбрать комплект, не норовящий ежесекундно сползти с плеч и бедер.

— Теперь господин изволит быть-ть-ть-ть довольным?

— Ну, в общем...

— Теперь господин изволит спустить-ть-ть-ться к воде?

Зачем еще? Как-то меня купаться сейчас не тянет. Даже в ванне. Хотя следовало бы после "водных" процедур на базе привести себя в порядок.

— А это не может подождать? Я же все-таки с дороги.

— Если господин доволен, ждать-ть-ть-ть никак нельзя!

— Я потом окунусь. Обещаю. Соберусь с силами и...

— Никак нельзя! Никак! Когда господин доволен, самое время!

Вот ведь приставучие. Словно море для них не море, а фетиш какой-нибудь. И каждого вновьприбывшего во что бы то ни стало надо приобщить к святыне.