Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках".
Эта просьба показалась мне несколько эксцентричной, как вежливо говорят англичане, но раз его преосвященство просит, а он никогда и ничего не просит без веской причины, я это выполню — дело ведь очень простое. При желании с Бэкингема можно и все украшения снять.
Случай представился через пару недель. На балу Вильерс распускал свой павлиний хвост перед новенькой фрейлиной и так ворковал, что не замечал ничего вокруг. И он не заметил мой краткий жест с маленьким, но острым как лучшая бритва, ножичком. И вуа ля, две подвески у меня в руках. Я спрятала их во дворце, а в Уайтхолле укромных мест и тайников как бы не больше чем в Лувре, и отправила записку кардиналу:
"Монсеньер,
Ваш заказ выполнен и готов к отправке"
И вскоре в Лондон приехал Рошфор, с новой запиской:
"Миледи! Передайте заказ подателю сего, вашему хорошему знакомому".
— Послушайте, граф, может быть, вы будете столь любезны, и поясните что это за суета вокруг каких-то украшений? — я спросила Рошфора, передавая ему эти две подвески.
— Ах, миледи, это не какие-то там украшения! Это алмазные подвески королевы Анны Австрийской! Его Величество подарил их ей недавно, кажется на Рождество. А она, почему-то решила передарить их Бэкингему. Наверное, в знак дружбы, — Рошфор усмехнулся.
— Не понимаю, и что из этого следует?
— Как что? Король не знает что подвески у Бэкингема, и попросил супругу надеть их на бал, который состоится в Ратуше Парижа через неделю.
— Понятно, даже если кто-то сможет доставить подвески из Лондона в Париж, их будет только десять из дюжины. И королева не сможет объяснить, куда они запропастились. Придется признавать связь с Бэкингемом. А это развод и ссылка. Вот только боюсь, что из этой затеи ничего не выйдет. Средства у нее есть, а хороший ювелир быстро сделает пару новых подвесок, а при необходимости и всю дюжину, причем сделает так, что отличия новых от старых только он и заметит. Даже если все выйдет так, как задумывает его преосвященство — он отдаст его величеству эти две подвески, а неизвестный гонец от Вильерса не успеет привести остальные королеве, Анна всегда сможет сказать, что подвески похищены. Разве что пожертвует какой-то горничной, обвинив ее в этой краже... Да и король очень любит свою жену, его этим не убедишь... На этом все и закончится. Но все же, если гонец или ювелир успеют? Думаю, что в результате всей этой интриги подвесок у королевы станет четырнадцать, а не дюжина... И, да, кстати, сейчас я припоминаю, вчера, когда ехала в карете из Уайтхолла в Сент-Джеймс, мимо меня проскакал всадник, показавшийся странно знакомым. Мне показалось, что это тот самый нахальный мальчишка из Менг-сюр-Луар... Вы тоже его должны помнить...
— Вы ошибаетесь, миледи, д`Артаньян никак не может быть сейчас в Лондоне, он на службе в гвардейском полку д`Эзессара!
— Значит его зовут д`Артаньян .... Пожалуй следует запомнить это имя.... Возможно вы правы, и он действительно на службе. Я очень надеюсь на это. Вы когда возвращаетесь в Париж?
— Немедленно! Мой корабль ждет в Ист Енде!
Я не стала говорить Рошфору о содомских наклонностях Джорджа Вильерса, благодаря которым он и стал герцогом. Тем более я не стала говорить, что только дурочка может увлечься этим пренеприятнейшим типом, и раз Анна Австрийская совершила такую глупость, то сама виновата в своих бедах. Я намедни беседовала с королевой Генриеттой-Марией, бедняжка очень расстроена — ее отношения с супругом не складываются, и даже медовый месяц не стал тем счастливым временем, на которое она так надеялась. Мы все пребывали в уверенности, что Чарльз, став королем, избавится от старого фаворита своего отца, но пока это не произошло, и Вильерс плохо влияет на молодого короля и ссорит его с женой. А это плохо, очень плохо. Почему так? Не знаю, вероятно, содомская связь у Вильерса была и с отцом и с сыном, и даже став королем Чарльз не может быстро отделаться от своего любовника? Вопросы, вопросы...
— Да, кстати, Рошфор, вы ведь скоро увидите его преосвященство, не так ли?
— Конечно же увижу! Я обязан немедленно доставить ему эти подвески!
— Так вот, когда вы передадите подвески, задайте его преосвященству один вопрос.
— Слушаю вас внимательно...
— Коль Бэкингем сильно мешает всем, не пора ли устранить эту помеху раз и навсегда?
— Передам, — ответил Рошфор, откланялся и уехал.
Заметка на полях " Мои предположения сбылись полностью, но это я узнала позже и совершенно случайно. У Анны Австрийской теперь 14 алмазных подвесок. Можно было бы сразу заказать ювелиру вторую дюжину, обошлось бы дешевле и быстрее".
Трагедия, едва не погубившая окончательно мою жизнь и карьеру Хозяйки Двора Королевы, произошла накануне годовщины свадьбы королевы Генриетты-Марии, днем 12 июня 1626 года. В королевских дворцах всегда толчется множество народа, самого разного — дамы и кавалеры, придворные и случайно попавшие, просители, поставщики, прислуга, охрана, семьи многих из тех кто, как и я, постоянно живет во дворце, и прочие, прочие, прочие. Толчея людская одинакова в королевских дворцах и в Париже и в Лондоне. В Париже разве что во дворце Ришелье народу поменьше и гвардейцы никого из посетителей не оставляют без надзора, и тем более никто не смеет в этом дворце самостоятельно ходить где вздумается.
Эта девушка, лет примерно двадцати, одетая достаточно дорого, как дворянка, сказала Йоменской Страже на входе в Уайтхолл, что ищет место фрейлины или камеристки, и эти болваны, вместо того чтобы проводить незнакомку ко мне, рассказали ей как пройти в покои Ее Величества! Йоменская Стража в крыле королевы проявила еще большую беспечность, они настолько привыкли, что возле королевы, в ее покоях всегда много дам и девиц, и потому не обратили на незнакомку абсолютно никакого внимания! Еще одна девица? Подумаешь, эка невидаль?! И никем не остановленная, незнакомка вошла в гостиную королевы. К счастью для Ее Величества, королеву она никогда не видела, и потому не признала королеву в юной шестнадцатилетней девушке, занятой вышиванием. Незнакомка, имя которой так и осталось неизвестным, приняла за королеву фрейлину Сандру Джонсон, высокую и красивую девушку постарше, лет двадцати от роду, отдававшей в этот момент какое-то приказание камеристкам. С криком "Умри, французская волчица!" незнакомка выхватила Из-за корсажа кинжал и бросилась на Сандру. До того, как другая фрейлина, рыжая шотландка Маргарет МакЛеод, схватила незнакомку и, опрокинув на ковер, прижала ее к полу своим телом не давая двигаться, та успела ударить Сандру по щеке кинжалом. Не смертельно, но, увы, у бедной девочки на всю жизнь лицо теперь останется обезображенным ужасным шрамом.
Еще две фрейлины и камеристка помогли Маргарет держать незнакомку, но визга и криков при этом было излишне много. На шум прибежала стража, стоявшая буквально за дверью, и не придумала ничего лучше, чем пустить в ход свои шпаги, не разобравшись. Они сдуру ранили Маргарет и камеристку Джоанну, по счастью легко, пропороли платья еще двум девушкам, и едва не зацепили Ее Величество, потому как излишне активно махали своими железяками! Черти бы побрали этих дуроломов! Незнакомка мертва и некого теперь допросить — и уже не узнать кто она такая, и главное — кто ее надоумил?
В таких делах ответы на классические вопросы Qui prodest? Qui bono? — самые главные. Кому выгодна смерть королевы и тем более, сейчас? Печально это сознавать, но наибольшую выгоду получает именно Вильерс — Чарльз становится вдовцом и вновь вернется к нему, не разрываясь между любовником и супругой? А приданое Генриетты-Марии? Оно ведь уже потрачено, и потрачено в основном на флот, которым командует опять-таки Вильерс. Вдовый король может снова жениться и с новой женой получить новое приданое, не так ли?
Страшно думать обо всем этом. Страшно, но приходится. Ибо если не я, то кто?
Вопросы, вопросы, вопросы....
Которые уже некому задать.
Но может стража хоть что-то скажет?
"Cui prodest scelus, is fecit" — "Кому преступление выгодно, тот его и совершил".
Вести по дворцу разносятся быстро, мне одна из камеристок доложила об этой трагедии первой, но другие девушки не удержали языки за зубами, и вскоре в приемной королевы уже столпилось изрядное количество кавалеров — мужей, братьев и женихов статс-дам, фрейлин и камеристок, готовых отдать свои жизни за королеву. Слава Богу, Ее Величество проявила хладнокровие, и когда я прибежала, поручила мне навести порядок и приказала всем этим мужчинам сегодня выполнять мои приказы как королевские. Королевский врач обработал раны девушек и нашел их неопасными для жизни. Сандру и Джоанну, чьи раны он признал мешающими выполнять их обязанности, отправили в их комнаты отдыхать. Королева изволила оставить подле себя только Маргарет, а остальным приказала удалиться в приемную. Когда мы все вышли в приемную, я приказала мужчинам:
— Без меня, впускать к Ее Величеству только тех, кого Маргарет знает лично! А этих — я указала на йоменов стражи, которые сначала пропустили незнакомку к королеве, а затем убили ее, — Разоружить, связать, не давать общаться и в мои покои под конвоем!
А сама в сопровождении дюжины дворян направилась разыскивать капитана Йоменской Стражи сэра Генри Рича, графа Холланда, а найдя, попросила его найти болванов, несших стражу у ворот и подсказавших незнакомке путь в покои королевы. Найти немедля и привести их ко мне. Вероятно, я просила приказным тоном, так что сэр Генри не стал возражать.
Через четверть часа мой приказ был выполнен, четверо йоменов стражи, безоружные и связанные были приведены под конвоем из дюжины дворян.
— И так, господа, не буду скрывать, Из-за вас королева едва не была убита, если бы не ее храбрые фрейлины. И так, признавайтесь быстро и сами, кто из вас в заговоре с убийцей? У вас есть последний шанс умереть быстро и без мучений на плахе, а коль будете запираться, то вскоре вам придется молить о смерти.
Эти тупые мужланы не восприняли мои слова в серьез! Ну, еще бы, ими командует какая-то женщина! К такому они не привыкли! Они и не подумали отвечать и только скалились. Они сами виноваты в своей судьбе, которую еще не знают.
— Принесите большие ножницы, и побыстрее!
— Какие ножницы, ваша милость?
— Такие, какими жеребцов превращают в меринов!
И такие ножницы были вскоре принесены из дворцовой конюшни. Вид этой железяки на йоменов подействовал мгновенно. И слава Богу! Я вовсе не собиралась превращать свои покои в пыточный застенок. Допрашивать их правда пришлось по одному в моей спальне, это не совсем удобно и этично, но у меня нет выбора и времени на устройство формальной допросной. При виде такой угрозы покаялись они быстро, сами упав на колени. Как я и предполагала, никакого заговора, только разгильдяйство и глупость в сочетании с излишне бурной деятельностью в неуклюжей попытке исправить сотворенную глупость.
Ну что ж, глупцов под арест, сменить охрану у дверей королевы, и наладить дружеские отношения в капитаном Йоменской Стражи, мне это может пригодиться в будущем. Я приказала камеристкам накрыть стол — легкий ужин на двоих в одной из гостиных неподалеку от покоев Ее Величества и пригласить туда сера Генри Рича.
— Сэр Генри, я рада видеть вас вновь. Инцидент, который сегодня произошел, заставляет задуматься о том, что безопасность Их Величеств находится не на должном уровне. Поэтому я пригласила вас, дабы мы могли совместно в спокойной дружеской обстановке решить что делать дальше. И предупредить повторения такого в будущем. Располагайтесь поудобнее... Давайте подкрепимся, с Божьей помощью... Хотите вина?
— Благодарю вас, миледи, — граф Холланд вежливо поклонился и сел в предложенное кресло, — Увы, произошло крайне неприятное событие...
— Произошло вовсе не по причине заговора, вовсе нет. Виной всему разгильдяйство и небрежность. Виновные, как по мне заслуживают наказания, но не казни, а ссылки для службы в наши новые колонии в Вест Индии пожизненно. Впрочем, это ваши люди и только вам решать, как их наказать. Если конечно не последуют прямых приказов Их Величеств.
— Да, вы правы, я сам накажу их, но ваша идея о Вест Индии мне понравилась. Но наказание глупцов это уже второстепенный вопрос. Я тоже думаю, как не допустить повторения.
— Придумали уже что-то?
— Да, есть некоторые соображения. Я могу направлять для охраны покоев Ее Величества только отдельных отобранных йоменов, всегда одних и тех же. Эти йомены способны запомнить лица всех дам и девиц в окружении королевы, когда вы их им представите, конечно же, и пропускать к королеве только их.
— Это хорошая мысль, пожалуй, так и следует сделать. Но что делать с многочисленными случайными посетителями, коих всегда много?
— Это я пока не решил...
— Сэр Генри, а что если сделать так, что бы всех посетителей первоначально размещать в кордегардии, отправлять гонца за теми, к кому они якобы пришли, и пропускать посетителей во дворец только в сопровождении? Вот эта девица заявила, что пришла наниматься в камеристки, ее следовало бы под вежливым конвоем проводить ко мне, а не позволять ей самой гулять по дворцу без присмотра. Тем более нельзя рассказывать всем входящим, где находятся покои Их Величеств и как туда пройти. И так же под присмотром выпроваживать всех после завершения их визитов во дворец. В таком случае она бы никогда не увидела королеву. Сегодня все остались живы только по счастливой случайности.
— Да, согласен.... Возможно, для камеристок и фрейлин следует ввести если не форму, как для моих йоменов, то какой-то отличительный знак, который был бы только у них? Чтобы их узнавала вся стража у ворот? Например, брошь, прикалываемую к одежде с вензелем королевы?
— О, это прекрасная идея, сэр Генри. Я поговорю об этом с Ее Величеством.
Мы обсудили еще несколько нюансов проблемы и расстались с сером Генри если и не добрыми друзьями, то как минимум людьми, с уважением относящимися друг к другу.
А вот король Чарльз после этого печального события принял странное решение, которое впрочем, давно предвидел Ришелье. Чарльз приказал отправить всех французских дам из свиты королевы домой, во Францию.
Вместо вернувшихся домой французских дам и девиц, фрейлинами и дамами опочивальни (Ladies of the Bedchamber) были назначены жительницы острова, англичанки, шотландки и валлийки. Когда мне представили этих дам, то оказалось что среди них есть как давно и хорошо мне знакомая Люси Хэй, графиня Карлайл, ее подруга Элизабет Уолли, графиня Сент-Олбанс и абсолютно неожиданно для меня среди них оказалась и Кэтрин Вильерс, герцогиня Бэкингем. Услышав эту фамилию, я невольно скривилась, всего на какой-то краткий миг, но она, успев заметить тень, пробежавшую по моему лицу, улыбнулась в ответ. Несколько позже, когда церемонии и формальности были закончены, Кэтрин Вильерс подошла ко мне с просьбой уделить ей несколько минут для приватной беседы.
— Хорошо, давайте пройдем ко мне, — я согласилась.
