Вторая тень

Таким образом было отражено несколько угроз, но после Сумеречных войн было решено, что лучше забыть об ужасах прошлого, и поэтому храм стал считаться запретным местом, а события прошлого со временем превратились в миф. Всех Темпестро тогда учили, что в давние времена их мир уничтожил случайный метеорит, и утверждать обратное считалось верхом глупости. Когда археологи из Старой Республики спрашивали их о храме, Темпестро просто отвечали, что это древняя библиотека, и уходили.

Предупрежденный о приходе Силентиум, Нхар-Жаггот не смог полностью уничтожить Темпест. Еще раз рассеяв свои силы, Абоминор разлетелись в разные стороны, прежде чем Силентиум смог выследить их всех. Но на этот раз расплачиваться пришлось самим Силентиум.

Абоминор вновь собрались в галактике-спутнике Элиос, вокруг Му-Аззина, звезды, которая поддерживала жизнь на Му-Аб, планете их прародительской расы, миролюбивых Му-Абинов. Планета все еще восстанавливалась после массовых разрушений, причиненных Урорами Иллатуриона. Поскольку некоторые из коренных рас Элиоса переселились в основную галактику Самунару, Филары перестраивали звезды, чтобы их народ больше не постигло подобное бедствие, ведь когда-то три Предтечи расположили солнца Элиоса в виде больших кругов, идеальных колец, внутри которых находились сотни миров. Но из-за того, что Враг с легкостью мог уничтожить эти миры, их пришлось расположить на большем расстоянии друг от друга.

Му-Абины поначалу помогали в этом деле, но затем вернулись к делам своего мира, не желая, чтобы их считали теми, кто помыкает родственной расой, ведь филары принадлежали к Рассудительным, а му-абины — к Решительным. Хотя му-абинцы не считали, что "Рассудительные" несут ответственность за зло в галактике, и не ставили себя выше их в моральном плане (что они и пытались донести до страдающих филарцев), среди Перворожденных были и те, кто придерживался иного мнения.

Му-абинцы состояли из двух сосуществующих групп: рассказчиков-йсандунов и ремесленников-каломнадов. Йсандуны радовали свои миры грандиозными произведениями в жанрах фэнтези, поэзии, скульптуры, живописи, музыки, театра и эпической поэзии, которые были известны по всей галактике. Кланы каломнадов создавали на основе этих сказаний изящные и богато украшенные города в стиле барокко с использованием передовых технологий, гармонично вписывающиеся в пейзаж с раскидистыми деревьями, реками, долинами и холмами. Говорили, что, объединив свои таланты, они могли добиться чего угодно.

Вместе они вдохнули жизнь в первое из своих кремниевых существ — пузатых и добродушных ки"токтов, которые служили личными помощниками, коллегами и компаньонами их детей.

Вторым из их живых механических созданий были более продвинутые Силентиум. Дети мечты му-абинцев были могущественными, грациозными и мудрыми. То, что они заняли позицию Рассудительных, в отличие от своих Решительных предков, было принято с благодарностью. Му-абины доверяли своим отпрыскам, научив их следовать тому, что они считали наилучшим нравственным курсом.

Ближе к концу Эмпирейских войн Му-Абин присоеднились к другой расе —

Каб-Элл. Этим огромным сфероидам, вместе с Крии, потомками Гри, была поручена особая миссия, которая должна была помочь Совету Перворожденных противостоять некоторым обманным действиям Древних. Этой миссией было изучение цивилизаций по всей Вселенной.

Крии были янтарного цвета гуманоидной расой Решительных, похожей на растения. Перед ними была поставлена задача каталогизировать все мироздание на своих огромных кораблях длиной в милю, на которых они жили и с помощью которых посещали бесчисленные миры, чтобы собрать образцы почвы (с помощью которых можно было вырастить утраченные растения), технологии (которые они обезвредили) и фотографии (поскольку они никогда не собирали разумных существ).

В отличие от Крии, которые действовали быстро и не привлекали внимания, Каб-Элл намеренно провоцировали ответную реакцию.

Гигантский шар Каб-Элл появлялся перед населенным миром и ждал.

У них не было наступательного вооружения, а их корпус был практически непробиваем. Их загадочное присутствие неизменно привлекало внимание исследователей, обычно разведчиков, учёных и военных — тех, кого общество считало лучшими и умнейшими. Им разрешалось проникнуть внутрь. Если они сами не подвергали себя опасности, то не испытывали ни вреда, ни лишений, исследуя огромные внутренние пространства сферы, где их ждали лабиринты, люки, силки, силовые поля, математические головоломки и сложные замки — всё это было создано не для проверки их интеллекта, ведь в галактике было много разумных существ, которые были глупы, эгоистичны и порочны, а для проверки их нравственных ориентиров.

Подвергая их испытаниям, каб-эллы могли лучше понять их истинную природу: сотрудничали ли они друг с другом или враждовали. Исходя из этого, каб-эллы могли сделать выводы и оценить общий характер их культуры.

Последнее испытание ждало их в центре сферы, которая была выполнена в виде огромной песчаной пустыни с собственным солнцем. Преодолев жару, песчаные бури и иллюзорные атаки чудовищных дроидов, они попадали в таинственный собор.

Внутри собора на троне восседал старик, который представлялся как Верховный Создатель. На самом деле старик был материальной голограммой.

Он предлагал исследователям сразиться друг с другом в смертельной схватке или навсегда остаться в ловушке внутри сферы. Тех, кто решительно отказывался, поздравляли с тем, что они живут в согласии с Источником Великой Тайны, и просили передать то, что они узнали. Их мир заносился в базу данных "приемлемых миров", из которой отбирались кандидаты для будущей цели, о которой пока не сообщалось. Но тех, кто дрался и пытался убить друг друга, останавливали, увещевали и отправляли обратно в их мир в надежде, что пережитый опыт оставит неизгладимое впечатление, которым они смогут поделиться со своим народом. Их мир был бы дисквалифицирован как "неприемлемый в своём нынешнем состоянии".

Абоминор не было дела до богатой культуры, созданной му-абинами. К тому времени, как Силентиум обнаружили их, Нхар-Жаггот снова превратился в огромную зловещую голову.

"Бегите!" — насмехался он, когда сотни кораблей абоминор вылетели из него, словно разъярённая стая ванксов. Силентиум тут же выстроил оборонительный периметр, чтобы защитить материнский мир от удара.

На этот раз Нхар-Жаггот, облачившись в слои термостойкого карбида тантала, вырванного из недр гор Мустафара, влетел в самое сердце солнца, Му-Аззина, и превратил его в сверхновую. От удара и последовавшего за ним излучения ничего не осталось от ничего не подозревавших обитателей системы — нежных пятируких му-абинов.

Но Нхар-Жаггот оказался не так умён, как думал. Разъярённая Звёздная Птица Му-Аззина проникла в него, поглотила изнутри и в конце концов отправила этот мерзкий дух в небытие. Для уцелевших абоминор это не имело особого значения, если не считать того, что это означало конец битвы.

Хотя их цивилизация была уничтожена, сами му-абинцы не погибли, потому что, несмотря на смертоносный огонь, обрушившийся на них, они и их фауна переместились в Элизию.

Однако тяжело пришлось силентиум, которые любили своих создателей, но не до конца понимали их позицию. Теперь они переделывали уцелевших ки"токтов, придавая им более устрашающий вид, чтобы те могли защищаться от хищников галактики. Их отправили искать новый дом вдали от боевых действий в одной из галактик-спутников, и они стали известны как Маккабри.

Силентиум уничтожили уцелевших абоминор, которые отстали от основных сил, чтобы дать им возможность спастись. Но некоторые из них тайно последовали за Маккабри, маскируясь под их корабли, и в конце концов обосновались в галактике-спутнике Яммсара. Там абоминор начали восстанавливаться. На это ушло много лет и потребовались минеральные ресурсы миров этой галактики, но у них было время и терпение.

Тысячелетия спустя, когда до Силентиум дошли слухи о том, что Абоминор все еще живы, они решили найти и уничтожить их любой ценой. Но прошло много лет охоты. Абоминор нигде не было видно, и они прекратили поиски.

Примерно в это же время до них дошел другой слух, что их родоначальники не умерли, а присоединились к Целестиалам. Это заставило их отправиться в галактики-спутники в поисках эфирного туннеля, ведущего в Невидимый Мир.

Вместо этого они обнаружили своего исконного врага.

РАЗДЕЛ V: ВЕЛИКАЯ ПОДЗЕМНАЯ ИМПЕРИЯ

Роска Салин из Штормланда был военачальником ситхов и одним из самых могущественных колдунов своего времени. Он был не только хитрым, но и принципиальным, не только правителем своего дома, но и одним из претендентов на место в Совете Теней. Потребовалась целая армия, чтобы одолеть его, но даже после этого он не погиб, а выжил, чтобы его можно было использовать в качестве разменной монеты в обмен на освобождение рабов с Гиджу и Херглика.

Во время выздоровления он влюбился в человеческую медсестру по имени леди Олеанас. Сначала его поразили её врождённые способности в Силе, которые она использовала исключительно для исцеления, но уже через несколько дней он обнаружил в ней женщину, обладающую недюжинным терпением, красотой и ещё большей мудростью.

Женщины-ситхи, как правило, были такими же холодными и суровыми, как и их собратья-мужчины. Даже полукровки, как его мать, никогда не демонстрировали публично то, что считали слабостью. Таковы были их традиции.

Но в леди Олеанас была сила иного рода. Их разговоры с леди Олеанас начинались с колкостей, часто острых, но никогда не язвительных. Она уже встречалась с несколькими ситхами, и все они были высокомерными и невоспитанными, так что она была рада увидеть, что хотя бы у этого ситха есть манеры и он умеет вежливо изъясняться.

По мере того как Салин набирался сил, их непринужденная болтовня переросла из легкой и приятной в более серьезные разговоры об идеологии, духовности и политике.

"Путь ситхов подобен пути человека, у которого трое сыновей и ограниченный запас еды, — начала леди Олеанас. — Первый сын самый крупный, и ему позволено есть все, что он пожелает. Второй сын вступает с ним в драку и добывает себе еду, но третий сын еще мал и слаб, поэтому он голодает и умирает. Когда второй сын обвиняет отца в том, что тот допустил это, отец отвечает: "Таков естественный порядок вещей: сильные выживают, а слабые умирают". Тогда второй сын ночью пробирается в комнату старшего брата и перерезает ему горло. "Ну и что ты теперь скажешь о естественном порядке вещей?" — спрашивает он у убитого горем отца. Но отец в ярости убивает второго сына и, потеряв всех своих детей, сходит с ума и бросается с крепостной стены".

После нескольких подобных бесед Салин неохотно, но вынужденно признал превосходство ее аргументов и больше не мог с ними спорить — ведь он был одним из тех редких людей, которые придерживались принципов интеллектуальной честности — и открыто признался ей в своих противоречивых чувствах: "Если философия ситхов ошибочна, значит, мой народ действительно так ужасен, как о нем говорят в галактике. Неужели все вокруг — ложь? Неужели манипуляция и обман — это норма для всех миров?"

"Нет, — заявила леди Олеанас, — если мы блуждаем во тьме, это не значит, что света не существует. И если мы следуем за ложным светом, это не значит, что истинный свет не находится прямо над нами, скрытый облаками". Затем они заговорили о том, как лучше управлять благородным обществом в падшей галактике. Поэтому он с немалым сожалением узнал, что его здоровье улучшилось настолько, что его можно обменять обратно к ситхам.

"Как раз в тот момент, когда мы добились прогресса", — попытался пошутить он, но слова застряли у него в горле. Он скорее умер бы здесь, в ее священном присутствии, чем стал бы жить без нее в компании падших. Он не сказал этого вслух, но его взгляд был красноречивее всяких слов. — "Я уже не тот, кем был. И никогда больше не стану прежним. Этим и многим другим я обязан тебе..."

"Теперь ты сам принимаешь решения", — ответила она.

"Я бы выбрал тебя... если бы ты согласилась на такое вульгарное существо, как я", — он опустил глаза, не в силах смотреть ей в лицо, если она сочтет его предложение отвратительным.

"Когда ты закончишь свои дела на Дроменкасе, я буду ждать".

Радость наполнила его сердце, которое, как он раньше думал, не способно не только на чувства, но и на само существование. Это чувство угасло, когда он вернулся на родную планету ситхов.

Каким убогим кажется мне теперь наше общество, его люди — грубые и одержимые духом злобы. Чем больше он размышлял, тем яснее понимал, что это не просто культурный артефакт, а нечто мерзкое, пустившее в них корни. Как я мог не замечать этого раньше? Или я просто привык? Салин, потомок Дома Гриджатус, происходила из привилегированной семьи. Несмотря на то, что за тысячелетия политический уклад менялся несколько раз, потомки первых Домов Киссари по-прежнему занимали высокое положение, ведь именно они первыми приветствовали богов. И какие горькие плоды это принесло! Салин продолжал играть отведенную ему роль, но теперь это была просто роль, которая стала ему ненавистна. И он тайком возвращался, чтобы навестить леди Олеанас.

Так продолжалось целый год, пока они наконец не обручились.

Одно дело — прятать жену от ситхов. Другое дело — скрывать от них свою веру. Но пока что ему приходилось делать и то, и другое, потому что просто так уйти от ситхов было невозможно. Когда Олеанас объявила, что ждет ребенка, Салин поклялся Целестиалам, что их дети никогда не будут подвергаться влиянию философии ситхов или преследованиям. Он задумал инсценировать свою смерть. Это должно было произойти на необитаемой планете, которую он разведал. К сожалению, для этого ему пришлось бы прибегнуть к убийству.

Убить кого-то теперь было не так просто, как раньше. Они не были хорошими людьми, особенно Ахтенн Тантра, но они были его друзьями.

Разбив лагерь на поляне в лесу, он взял каждого из них с собой на задание. Тактика разведки у ситхов была проста. Сначала они выискивали очаги цивилизации. Салин выбрал мир, богатый фауной, чтобы было сложнее определить, есть ли там разумная или просто чувствующая жизнь. Затем они отправлялись на разведку. Сила указывала на место, подходящее для строительства нового храма или

форпоста (не в каждом мире были подходящие лей-линии для столь священного места). После этого они оценивали местных жителей с точки зрения того, могут ли они стать союзниками, рабами или мишенями. Если местные оказывались слишком сильны, они могли улететь и вернуться с большим отрядом, выбрать другое место подальше (если мир имел стратегическую ценность) или вовсе отправиться на поиски другого мира.

Он планировал устроить им проверку, но было бы глупо сразу переводить разговор на моральные дилеммы, ведь ситхи славились своей ранимостью и склонностью к самозащите. Он представил это как своего рода игру, вписав ее в контекст обсуждения ценности семьи и клана. Это был тот же вопрос, который однажды задала ему жена.