Я - истребитель. Я истребляю. (Черновик)

— Сейчас собьют второго ведомого и займутся ведущим, но и он долго не продержится. Потом они погоняться за остальными бомберами,— тихо сказал я.

Бросив на меня быстрый взгляд, майор стал смотреть в небо. Я тоже смотрел. Меня интересовало, как действовали немцы в боевой ситуации — все-таки одно дело смотреть на это в старинных кинохрониках и читать мемуары, и совсем другое — смотреть живьем.

Бойцы стонали и шевелили руками, как будто это они там в кабине последнего истребителя, дерутся с немцами, но бой не продолжался долго. Как я и говорил, сбив 'ишачок' ведущего, гансы немедленно бросились за бомбовозами, оставив летчика опускаться на парашюте немного в стороне от нас. Пока мы смотрели, довольно далеко начавшийся бой, он как-то быстро стал вестись над головой, так что покинув кабину истребителя, летчик опускался фактически на нас.

— Быстро! Разведка за ним!— скомандовал Тонин, очнувшись после завораживающего зрелища неравного боя.

Как только пяток бойцов во главе с Ивановым, исчезли в направлении, куда относило ветром летчика, Тонин повернулся ко мне и сказал:

— Папа показал? Научил летать? Хрена!!! А ну давай говори, откуда такие подробности знаешь, как действуют немцы!— жестко приказал майор.

Бойцы, в основном летчики Тонина, сгрудились вокруг, вопросительно глядя на меня.

— Да что тут такого?— пожал я плечами.

— У нас на аэродроме бала четверка 'мессеров'. Немцы подарили Союзу. Правда, модификации 'Е', но все равно. Дали на два месяца для изучения и составления учебного боя между немецкими и нашими истребителями.

— Что ты этим хочешь сказать?— спросил у меня майор.

— В дивизию поступила новая техника, вот ее и решили испытать в учебном бою с 'мессершмитами'. Так что этих боев я насмотрелся по самое не хочу, там реально искали слабые и сильные стороны немцев. Правда модификации 'Е' сейчас у немцев практически отсутствует, они на другую перешли, но все равно действия те же.

— Ясно. Действительно, такое может быть,— после некоторых размышлений согласился майор.

— У нас на аэродроме еще 'Хейнкели' были и 'Юнкерсы',— слегка хвастливо приврал я, надо же держать марку.

— Ну, это понятно, для чего — дивизия же истребительная. Но все равно не помню я полковника Суворова,— сказал Тонин.

— Фамилия моего отца не Суворов,— ответил я лениво.

— Так, подожди-ка, но ты же сам говорил что... Хотя... Действительно не говорил,— вспомнив, признал майор.— Тогда кто у тебя отец?

— Полковник,— чуть улыбнувшись, ответил я. Отвечать не хотелось категорически.

— Я помню, что полковник. Фамилия какая?

— Не, не скажу. Он и так наверняка всех на уши поднял, так что не хочу, чтобы меня в летную школу отправили, попаду в какой-нибудь полк и пристроюсь там. Покажу себя.

— А Суворов?

— Девичья фамилия бабушки.

На дальнейшие вопросы я стал отвечать односложно, и после некоторых попыток разговорить меня, даже рявкнув в приказном порядке, ничего он не добился — и так хватит ему информации для размышления.

Еще через полчаса, когда мы отдыхали, прибежали разведчики-спасатели, таща на прицепе летчика.

— Немцы! Цепью идут. Лес прочесывают,— запалено дыша, доложил Иванов.

— Немедленно уходим,— крикнул майор, и обратился к летчику, который никак не мог отдышаться:

— Сто шестнадцатый ИАП?

— Да... товарищ... майор,— в три приема выдохнул лейтенант.

— Понятно. Это вы неподалеку от нас стояли. Я хорошо знаю вашего командира, майора Пугачева.

— Я помню вас, товарищ майор, вы неделю назад к нам на У-2 прилетали.

— Вот и хорошо, что помнишь. Давай в конец строя. Всем внимание! Собираем все силы, и бегом, бегом бежим на восток. Вперед!— скомандовал Тонин и возглавил нас, пустив вперед сперва разведку.

— Привет, я Сева Суворов,— поздоровался я с летехой.

— Лейтенант Курмышев,— слегка холодно представился он. Видимо, никак не мог понять, почему я не представляюсь как положено.

Остальные летчики быстро просветили его на счет меня, не забыв упомянуть мои едкие комментарии в его адрес в воздушном бою.

С лейтенантом мы быстро нашли общий язык, и дальнейший наш бег шел под жаркие споры, как надо и как не надо было действовать. Немного позже я рассказал ему, что стало со старшим лейтенантом Соломиным из его полка. Это вызвало у него натуральный шок.

— Я ведь тоже в том бою был, мы тогда семерых потерли. Эдик, он вторым звеном командовал, в третьей эскадрилье,— со вздохом сказал лейтенант...

Через три часа, под самый вечер мы вышли к небольшому польскому хутору, стоящему в глубине белорусского леса. Поселения нам встречались довольно часто, но мы обходили их, а вот одиночный хуторок заинтересовал майора, и он выслал разведку. Наши животы уже пели голодные рулады, так что мы встретили этот приказ с полным одобрением.

— И все-таки, почему ты думаешь, что я смог бы сбить хотя бы один из 'мессершмитов', если бы вел бой на горизонталях?— опять запел привычную песню Курмышев...

— Все чисто, товарищ майор. Немцев нет,— отрапортовал боец.

Тонин в очередной раз осмотрел в бинокль хутор и спросил:

— А хозяева?

— Семеро их там. Старик с женой, трое сыновей, молодка и пасынок.

— Поляки?— влез в разговор я.

— Вроде да. Я точно не слышал, но вреде по-польски говорили,— кивнул мне парень.

— Поляки!— сказал я таким тоном, как будто это грязное ругательство.

Мои рассказы слышали все, так что некоторые нахмурились. Однако Тонин посмотрев на людей, все равно приказал:

— Идем на хутор, может, припасами разживемся. Иванов, возьми несколько бойцов, осмотри, что твориться с той стороны хутора. Остальные за мной!

Благодаря тому, что майор заранее отправил на хутор пару бойцов, которые успели познакомится с хозяевами, нас встречали с 'хлебом и солью'. Вернее, без, но все равно с приятными улыбками и радостными глазами. Мне показалось все это каким-то фальшивым, нарочитым, но я ничего не сказал. Да и что говорить, глядя, как хозяева уже расставляют столы в великолепном яблочном саду, где вечерний воздух просто создавал мирок покоя и уюта? Глядя, как дородная хозяйка с приятной улыбкой расстилает скатерти, а девушка уже носит яства в глиняных блюдах, я только морщился. Не нравилось мне тут. Заметив мою мину, майор молча показал кулак, выражая свое отношение к моему поведению. В отличии от остальных, которые уже стали садиться за столы, куда хозяин водрузил большую бутыль с самогоном с плававшим внутри стручком перца, я, положив у одной из яблонь, где устроили старшину Середу, свой вещмешок, поправил кобуру и спросил у хозяев:

— Где у вас тут удобства?

Старик, посмотрев на меня, сказал одному из своих сыновей, тому, что по старше:

— Марек, проводи товарища командира.

— Не надо! Просто покажите, куда идти. Я сам найду.

Чуть замешкавшись, Марек указал на один из шести сараев и пояснил с легким акцентом:

— За постройкой, там, есть.

Широко шагая к сараю, я спиной чувствовал на себе взгляды поляков, и мне все это нравилось все меньше и меньше.

'Может, они на самом деле нормальные? И мне все кажется? Или все-таки вещун не подводит? А если еда 'заряжена'? А?'— под такие мысли я нашел будку для размышлений и спокойно воспользовался ею. Застегнув ремень, провел по поясу, убирая складки за спину, и было двинулся обратно, как что-то привлекло мое внимание.

На земле лежала красноармейская звездочка. Давно лежала, ее уже успели втоптать в грунт, и она не привлекала к себе внимание, и только я, случайно поймал зайчик, отразившийся от одного из лучей, заметил. Выковыряв звездочку из земли, почистил ее и внимательно осмотрел.

'Не соврал вещун, что-то тут есть!'— мелькнула мысль. Расстегнув кобуру, достал ТТ, передернул затвор, и стал осматривать сараи.

'Повезло' мне на последнем. Открыв подпертую вилами дверь, я вошел в полутемное помещение. Сперва, я не понял, что там. Но когда глаза привыкли к полутьме...

Увиденное, заставило меня отшатнуться назад и издать горлом неопределенный всхлипывающий звук.

Там были наши. Там ВИСЕЛИ наши. Они были прибиты к стенам сарая. Глядя на обрубки рук и ног, которые были прижжены, чтобы не истечь кровью, я перевел взгляд на корыто, полное отрубленных кистей рук и ног. Парни были живы, я видел, как они смотрели на меня своими открытыми глазами. Закрыть они их не могли. Веки были срезаны.

Судя по голубым петлицам, четверо из шести были летчиками. Двое — пехотинцы.

— Сейчас, парни. Сейчас,— тихо бормотал я, рывком раздирая крючки, открывая воротник. Мне просто не хватало воздуха. Парни молчали. Кляпы не позволяли им сказать что-нибудь, но глаза были красноречивее слов.

— Я сейчас! Я... Я... Сейчас! Вы подождите. Я за нашими,— тихо пробормотал я и пошатываясь вышел из сарая.

То, что стало с сержантом милиции после того, как он попал в руки поляков, не шло ни в какое сравнение с увиденным сейчас.

'Нужно торопиться. Поляки могут забеспокоиться',— подумал я и встряхнувшись, дозарядил пистолет патроном из запасного магазина. Теперь у меня было девять выстрелов.

Я как-то быстро пришел в себя, и стал действовать со спокойствием машины, отключив все эмоции. У меня появилась ЦЕЛЬ.

Застегнув кобуру, сунул пистолет за пояс сзади, чтобы его можно было легко вытащить, и направился к туалету. Подойдя, привел себя в порядок и, изобразив на лице спокойно-скучающее выражение, вышел из-за сарая, поправляя на ходу ширинку комбинезона, как будто только что из туалета. Поляки, что наблюдали за мной существенно расслабились.

— Ну вот он, а ты, Марек, раз пять хотел сходить проверить его!— со смехом сказал сержант Иванов.

Подходя к столам, где веселье шло полным ходом, я посмотрел на старика. И сразу понял, что сделал это зря: он обо всём догадался.

— Севка что с тобой?!— удивленно спросил Кирилов, глядя на меня. Многие бойцы стали оборачиваться.

И под крик старика: 'Марек!!!'— я выхватил из-за пояса ТТ и открыл огонь. Стрелял двойками. Две пули в дернувшегося Марека, две в среднего брата. Потом поворот направо — и еще две пули в грудь хозяйки, которая испуганно застыла рядом с майором Тониным. Забрызгав майора кровью, она упала на спину.

'Шесть есть, осталось еще три!'— хладнокровно подумал я, считая патроны.

Прицелившись в спину младшего сына, выстрелил в него. Снова двойкой. И сразу же нажал на защелку, выкидывая из рукоятки пустой магазин. Полный запасной уже был у меня в руке и без задержки скользнул в рукоятку. Не передергивая затвор, я продолжил стрельбу.

Две пули в молодую польку, что кормила старшину, две в двенадцатилетнего пацана, и как только я навел ствол на старика, оставив его напоследок, кто-то вцепился мне в руку.

Шок от моих первых выстрелов прошел, и пара бойцов из находившихся рядом кинулись ко мне, вцепившись в руку, поэтому первый выстрел по улепетывающему старику попал не между лопаток, а в поясницу, второй, в ногу ниже колена, третий в землю в трех метрах от старого ублюдка, четвертая — рядом со столом, чудом никого не задев, и последняя, пятая, под самые ноги.

Меня свалили на землю и, выкручивая руки, вырвали горячий от стрельбы пистолет, пока меня вязали, я молча терпел.

Сбоку скрипел зубами старшина. Полька упала прямо ему на ногу, вызвав сильные боли.

— А ну отошли!!!— заорал рядом Иванов. Бойцы прыснули в стороны, и меня окатили ледяной колодезной водой.

Мат, что стоял вокруг, передавал все что думают бойцы, не стесняясь Зиминой, подскочившей к старшине, с которого уже сняли подстреленную девку. Так они отходили от шока.

— Поставить его на ноги,— приказал подходивший майор, платком вытирая на ходу лицо и форму, куда попали брызги крови.

Меня рывком подняли, как будто куль с картошкой, и поставили на ноги. Встретив мой взгляд, Иванов отшатнулся.

— Севка, да что с тобой??

Схватив меня за воротник, Тонин заорал мне прямо в лицо:

— Ты что творишь, сволочь?! Зачем?!

Глядя прямо ему в глаза, я разлепил склеившиеся губы и безжизненным тоном сказал:

— Крайний сарай!

— Что?

— Крайний сарай, там наши, им нужна медицинская помощь!

Отшвырнув меня в руки красноармейцев, майор развернулся, и в сопровождении десятка бойцов энергичным шагом скрылся за ближайшим сараем, повторяя мой путь.

— Отпустите меня. Я сесть хочу,— сказал я рябому, что держал справа. Переглянувшись, парни подвели меня к одинокому пеньку, для колки дров и усадили на него, встав по бокам.

Стоящий на часах Васечкин прибежал, осмотрелся и убежал обратно на пост.

Почти сразу, как только я сел, кто-то закричал у сараев. Криков становились все больше и возмущенней. В них явно прослеживался накал страстей. Вот из-за угла сарая выбежал боец с зеленым лицом и выпученными глазами. Добежав до медички, он схватил ее за руку и силой потащил к остальным. Изувеченные парни нуждались в медицинской помощи.

Просидел я так где-то минут десять, пока не появился пошатывающийся Курмышев.

Хмуро посмотрев на хозяев хутора, он крикнул бойцам, что охраняли меня:

— Отпустите его!

Потирая затекшие руки и поглядев на бледного лейтенанта, развернулся и направился к столу — у меня почему-то появился зверский аппетит.

— Товарищ лейтенант, а что там?— с жадным любопытством спросил рябой боец, второй красноармеец тоже навострил уши.

— Страшно там,— глухо сказал Курмышев, садясь напротив меня.

Взяв лежащий на столе нож, что заставило напрячься окружающих, отрезал себе кусок сала с прожилками мяса, положил его на хлеба и стал спокойно есть под взглядами присутствующих.

— Как ты можешь есть после того, что увидел?!— с недоумением спросил Курмышев, передергиваясь от воспоминаний.

Поглядев на него, я дожевав ответил:

— Я еще и не такое видел, и заметь, тоже работа поляков.

В это время из-за угла появилось несколько человек, и направились к нам.

— Это лейтенант Рощин и его экипаж. Из нашей эскадрильи,— глухо сказал младший лейтенант Сорокин.

— Мы думали, его 'мессеры' еще там, у границы сбили, а оно вон как. Похоже, он на скорости перелетел на бреющем границу и где-то сел, а тут... Бл..ди! Твари! Я их!..— вдруг вскочив заорал Сорокин. Но его так же скрутили, как и меня до этого.

Убедившись, что он немного успокоился, отпустили.

Посмотрев на него, я достал последний магазин с семью патронами и стал выщелкивать их.

Поставив шесть патронов рядом с Сорокиным, глухо сказал:

— Это парням, от меня.

— Да ты что?! Сдурел?! Да как тебе такое в голову могло придти?! Сопляк! Мальчишка!!!— сразу же заорал он.

— Ты их видел?— спросил я у него спокойным, ровным тоном.

— Видел,— уже тише сказал он.

— Ты бы захотел жить ТАКИМ?

Сорокин молча склонил голову, постоял несколько секунд, развернулся и шатающейся походкой отправился к остальным в сарай. Рябой со вторым бойцом поспешили следом.

Около меня остался один Курмышев, который, звякнув стаканом, стал наливать в него самогон.

— Не советую,— хмуро посмотрев на алкоголь, сказал я.