Деньги не пахнут 3

 Epicura оказалась именно в такой мясорубке. И хуже того — она не была даже клиентом Пирса. Проект достался ему от другого MD, которому он показался слишком тяжёлым и опасным.

 Проект, о котором шла речь, был сродни хождению по тонкому льду в разгар весны: малейший неверный шаг — и трещина моментально превращается в бездонную пропасть. Ошибка здесь могла означать катастрофу не только для компании, но и для карьеры каждого, кто окажется замешан.

 И именно в этот момент Сергей Платонов заявил о своём намерении вмешаться.

 У Джеффа закружилась голова, словно кто-то резко сорвал с потолка люстру, и та теперь раскачивалась над ним. Слова сорвались сами собой:

 — Для клиента это вопрос жизни и смерти! Здесь нельзя действовать из простой любознательности.

 В реплике Пирса сквозила холодная отповедь, но Платонов не отступил ни на шаг. В его голосе не звучало ни капли сомнения:

 — Это не праздное любопытство. С самого начала работа в департаменте M&A была выбрана ради опыта. Об этом говорилось открыто. Право выбора проекта предназначалось именно для таких случаев. До сих пор подходящей возможности не возникало.

 Прозвучало так, будто всё было задумано именно ради этого момента. Даже договорённость с Пирсом изначально имела целью открыть дверь в подобные авантюры. Отказать теперь значило нарушить слово.

 "Этого просто не может быть..." — мелькнуло у Джеффа, но взгляд Пирса выдавал: тот всерьёз размышляет над предложением.

 Джефф резко выдохнул, ударил словами, как кулаком по столу:

 — Ни в коем случае! Назначить зелёного новичка на дело о корпоративном контроле — это безумие! Это не просто ошибка, это преступная халатность! И особенно, особенно — если речь о Сергее! Именно он-то тут наименее уместен!

 На лице Платонова появилась тень недоумения.

 — Почему именно я?

 Вопрос прозвучал так искренне, что Джефф почувствовал себя загнанным в угол. Но останавливаться было нельзя.

 — Ты и так уже натворил достаточно бед!

 — Я? — брови Платонова слегка приподнялись, голова склонилась вбок.

 Он явно не понимал, о чём речь. После короткой паузы добавил:

 — Ты ведь, наверное, про ту историю в самом начале? Но разве это не Пирс сам предложил ту ставку?

 Слова повисли в воздухе. Джефф не сразу нашёлся с ответом. И правда — инициатором спора с Брентом был сам Пирс.

 — Тем не менее, именно ты превратил невинную затею в пожар по всей компании! И только ты!

 И это было правдой: искра, брошенная Сергеем, разрослась в пламя, охватившее весь "Голдман". Тогдашний скандал вошёл в историю фирмы как самый громкий и разрушительный. "Ринос" покинул компанию, целый ряд MD из других департаментов бежали в страхе перед расправой Пирса, перебежав к конкурентам. А ведь в ближайшие месяцы сам Пирс должен был занять кресло топ-менеджера. И новая волна чисток грозила компании неминуемо. Искра, ставшая костром, была заслугой именно Платонова.

 Но он лишь равнодушно пожал плечами:

 — Разве это не было больше полугода назад?

 Грандиозный кризис, стоивший "Голдману" десятков влиятельных фигур, для него звучал так, будто речь идёт о давней мелочи.

 Джефф задохнулся от возмущения:

 — Полгода?! А более свежие беды?

 — Ты о деле с Genesis? — Платонов нахмурился, но в его тоне слышалась искренняя невинность. — Я всего лишь сделал инвестицию по-своему. Остальные подняли шум. Какая тут моя вина?

 Слова обрушились на уши Джеффа, как издевка. Ведь все помнили: именно Сергей втянул крупнейших инвесторов, выкачал огромные суммы, а потом рванул ва-банк, вложив всё в одну-единственную бумагу. Более того — сам же и проболтался о планах, превратив "Голдман" в неистовую рулетку.

 И теперь он утверждает, что "это всё чужая реакция"?

 Голос Джеффа сорвался на крик:

 — Неужели все они просто так сходили с ума? А игра на выживание среди аналитиков? Не помнишь, как устроил цирк под видом сбора средств в липовый фонд?

 Тот самый "рекрутинг", обернувшийся жестокой грызнёй между сотрудниками, был плодом Платонова. И никто в комнате этого не забыл.

 В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом кресел и приглушённым гулом кондиционера. Казалось, воздух в себя вобрал напряжение и даже не решался шевельнуться. Сергей Платонов сидел спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. В его голосе звучала невозмутимость, когда он напомнил:

 — В тот раз ты сам сказал, что всё в порядке. А теперь вытаскивать это против меня... нечестно.

 Эти слова словно ударили Джеффа по нервам. Он, почти задыхаясь, выпалил:

 — Твоё... твой характер — вот беда! Ты тащишь всех в хаос, куда бы ни сунулся!

 Слова его дрожали, будто огонь готовился вспыхнуть из малейшей искры.

 Сергей всегда был похож на человека-бурю. Маленькая искра рядом с ним превращалась в пожар, выжигающий всё вокруг. И вот теперь такой человек собирался шагнуть в спор о контроле над корпорацией — в пламя, где искры летели во все стороны. Одна только мысль об этом холодом прошила грудь Джеффа.

 Но Платонов, как и прежде, оставался невозмутим.

 — Всё это было за пределами работы. Скажи честно — когда я хоть раз подводил в самом деле?

 Рот Джеффа раскрылся, но слова застряли. Горечь подступала к горлу: ведь, как ни странно, Сергей в самом деле всегда работал предельно чётко. Доклады готовил быстро, безупречно, в них не находил ошибок даже Пирс.

 Да, он устраивал сумасшедший цирк снаружи, но внутри отдела был тихим и безупречным исполнителем. И именно это сводило с ума — Платонов приносил блестящие результаты, и его шалости неминуемо приходилось терпеть. Всё-таки вот оно — время, которого так боялся Джефф. Сергей больше не собирался оставлять свои игры за дверью департамента.

 — Значит, ты отказываешься от моей просьбы? — в голосе Платонова слышался едва уловимый вызов.

 В этот миг Джеффу показалось, что дьявол пришёл за обещанным долгом.

 Пирс, молчавший всё это время, наконец поднял глаза. Его голос прозвучал холодно и отчётливо:

 — Участвуй, но с условиями.

 На лице Сергея промелькнула едва заметная улыбка.

 — Условия?

 Пирс поднял руку, загибая пальцы один за другим:

 — Первое — все твои материалы проходят мою проверку. Второе — на встречах с клиентами молчишь, пока тебя не попросят сказать. Третье — к делу подключаешь одного опытного ассоциата, без него — никак.

 Каждое слово звучало как звено цепи, намеренно наброшенной на слишком свободного зверя.

 — Нарушишь хоть одно правило — вылетаешь. Согласен?

 Ответ последовал мгновенно:

 — Согласен.

 Платонов поднялся и покинул кабинет, оставив за собой лёгкий запах одеколона и ощущение, будто в комнате прошёл порыв холодного ветра.

 — Ты серьёзно собираешься это допустить? — тихо спросил Джефф, повернувшись к Пирсу.

 Тот уже собрал лицо в привычную каменную маску, но мимолётная усмешка на губах была замечена.

 — Не тревожься. Он под контролем, — бросил Пирс. — К тому же настоящую работу возьмёт на себя опытный сотрудник.

 Джефф хотел возразить, но Пирс продолжил, прищурив глаза:

 — Тут всё слишком странно. Помнишь встречу с генеральным "Эпикуры"? Уже тогда всё казалось подозрительным, но мы так и не нашли зацепку.

 В его голосе прозвучала странная уверенность: возможно, именно дерзость и прямолинейность Сергея смогут вытащить наружу то, что другим оставалось невидимым.

 — У него особое мышление, — произнёс Пирс, глядя в окно на мерцающий город. — Может быть, он заметит то, что ускользнуло от нас.

 В воздухе пахло кофе и металлом кондиционера, и эта смесь тревожно щекотала ноздри. А вместе с ней — ощущение, что в игру вступила сила, с которой придётся считаться.

 Глава 5

 Весть о том, что выбор пал на "Эпикуру", будто громыхнула в воздухе. Лицо Добби исказилось удивлением — брови взлетели вверх, взгляд застыл в недоумении.

 — "Эпикура"? — слова сорвались с его губ, как будто имели горький привкус.

 Скрипнув зубами, он прищурился и уставился так пристально, что взгляд буквально прожигал.

 — Почему именно туда? — в голосе звучала смесь растерянности и досады. — Там ведь нет ничего такого, ради чего стоило бы тратить свой выбор....

 Тон был тяжёлый, полный сомнения. И в этом не было ничего странного. Выбор можно было обратить в билет куда угодно — хоть в самую желанную точку на карте мира. Добби же давно вынашивал собственный план. Всё уговаривал: "Анфл". В его речах слышалась страсть, глаза горели, словно угли в камине. Казалось, что если дать волю, он готов был прыгнуть с места и размахивать руками, доказывая выгоду и блеск этого пути.

 И снова те же слова, произнесённые с горячностью:

 — Подумай ещё раз! Это шанс, который потом будешь вспоминать всю жизнь!

 Желание его было кристально ясно — заветный "дил-той" с логотипом "Анфл". Эти стеклянные или металлические сувениры, напоминающие маленькие трофеи, вручали в инвестиционных банках за завершённые сделки. Добби хотел держать в руках такой знак. Хотел, чтобы в разговорах можно было небрежно бросить: "А знаешь, я встречался с финансовым директором 'Анфл'..." И если вдруг возникли бы сомнения, достаточно было бы вынуть сияющий сувенир — неопровержимое доказательство. Но решение уже было принято.

 — Выбор сделан, — прозвучало твёрдо и окончательно.

 Плечи Добби осели, как у человека, на которого опустили лишний груз. Он недовольно пробормотал что-то себе под нос, уставившись в пол, словно там скрывался спасительный ответ.

 — Всё равно "Эпикура" какая-то..., — голос его стал тише, будто он стеснялся собственных мыслей.

 — В чём дело? Компания числится в списке Fortune на 324-й строчке.

 Добби замялся, поиграл пальцами, словно взвешивая слова.

 — Да просто... образ у неё какой-то старомодный.

 Эти слова повисли в воздухе, и в голове закралось странное ощущение. В памяти "Эпикура" действительно выглядела пережитком прошлого, компанией из другой эпохи. Но ведь речь шла о 2014-м... Неужели уже тогда на неё смотрели как на устаревшую?

 Сеть ресторанов — вот чем занималась "Эпикура". В девяностых она блистала, словно гигантская вывеска в неоновых огнях, манившая толпы семей. Но годы шли, и кривая успеха ползла вниз. Причиной был не слабый менеджмент — просто мода на еду менялась. Люди тянулись к необычным маленьким заведениям, к особым вкусам, к индивидуальности.

 Франшизы-исполины начали терять почву. Время больших сетей уходило, уступая место уютным кафе и авторским кухням.

 В этом и заключалась слава "Эпикуры" — в падении сильного. Когда поверженный великан начинает шататься, вокруг собираются хищники, почуявшие запах крови. А если схватка обещает быть зрелищной, зрители тоже не заставят себя ждать.

 В комнате, пахнущей разогретым пластиком принтеров и терпким кофе из дешёрых стаканов, Добби всё ещё надувал губы, хотя кивнул в знак согласия.

 — Перестань спорить и обнови материалы. До собрания по кадровым вопросам осталось три часа, — прозвучало сухо, безапелляционно.

 — Ну... ладно... — голос Добби прозвенел сдавленно, будто проглоченный ком мешал говорить.

 Взгляд его всё ещё цеплялся за воздух, полный детской обиды. Будущее, однако, уже прятало в себе горькую усмешку: благодарность придёт позже. Лицо Добби через пару месяцев можно будет описать одним словом — ошарашенное.

 "Эпикура" собиралась стать гвоздём года.

 Даже воображение играло с мыслями — какой выйдет памятный "дил-той"? Стеклянная скульптурка в форме бумажного пакета, из которого торчат длинные золотистые багеты? Или прозрачный куб, внутри которого застыл батон с хрустящей коркой? Ведь вся суть предстоящего скандала сводилась к хлебу.

 Не к акциям, не к технологиям, не к медицинским инновациям — а именно к хлебу, запаху тёплой корки, крошкам на столе и горячему воздуху, вырывающемуся из печей.

 Корпоративные войны редко попадали в вечерние новости для миллионов. Обычно о них говорили только скучные деловые каналы с заунывным голосом ведущего и бегущей строкой котировок. Но "Эпикура" ломала привычный порядок. Скоро каждая газета, каждый телеканал будут греметь заголовками: "Хлебная война".

 И название не выглядело преувеличением. Причина битвы была до абсурда проста — хлеб. Точнее, франшизы, что кормили этим хлебом Америку.

 История закрутилась с того дня, когда "Эпикура", управлявшая целой сетью ресторанов, объявила о продаже своего флагмана — бренда "Harbor Lobster". Акционеры приняли новость в штыки. Пусть бренд и терял позиции в последние годы, но узнаваемость оставалась огромной — имя знала вся страна. Такой актив был слишком ценным, чтобы сбыть его на скорую руку.

 Но руководство, словно не слыша протестов, продавило сделку. Более того — продало дёшево, так, что сделка тут же угодила в список "Десяти худших сделок года". Флагманский бренд — за бесценок. Это выглядело как безумие.

 Ситуацию лишь усугубляло то, что менеджмент откровенно игнорировал акционеров. Такое случалось редко, и один обозреватель даже написал: "Это всё равно что показать акционерам средний палец". История наделала шума, но пока оставалась на уровне деловой хроники.

 Всё изменилось, когда на сцену вышел разъярённый акционер — хедж-фонд "Shark Capital". Агрессивный, с хищной репутацией, его прозвали "Большая белая акула". Именно "Shark Capital" выложил в прессу отчёт под броским названием "Спасение Toscana Garden".

 Эта сеть итальянских ресторанов была вторым драгоценным камнем в короне "Эпикуры". В отчёте фонд разнёс руководство в пух и прах: некомпетентность, ошибки, предательство интересов акционеров. Звуки этого удара эхом разнеслись по Уолл-стрит, как гром среди ясного неба.

 Отчёт, выпущенный "Shark Capital", оказался не просто громким — он был написан с такой дотошностью, что местами походил на дневник сварливого гурмана, озлобленного на всё подряд.

 Страницы пестрели придирками:

 "Паста отваривается без соли — явно экономят на кастрюлях."

 "Ни одно блюдо в реальности не соответствует картинке в меню."

 "Вегетарианская лазанья? Какая же она вегетарианская, если сверху посыпана куриным мясом?"

 Заметки выглядели настолько мелочными, что даже самые капризные тёщи ахнули бы в изумлении. Но главное — отчёт растянулся на три сотни страниц.

 Именно он стал искрой.

 На следующее же утро документ разлетелся по всем каналам. Поздневечерние шоу, обычно далекие от сухих отчётов хедж-фондов, выстроились в очередь, чтобы обсудить сенсацию. Как можно было пройти мимо сцены, где суровые финансисты Уолл-стрит диктуют рестораторам: "Посолите-ка макароны!"?