Волчонок не очень-то желал с утра пораньше лезть в ледяную воду, но с командиром спорить — что головой пытаться скалу проломить. Ну, и выгля-деть в его глазах "хлюпиком" тоже не хотелось. В конце концов, он-таки принял омовение, огласив при этом окрестности душераздирающим криком.

— Ну, как? Спать уже не хочется? — Скиталец хитро улыбался по дороге в лагерь. — Надо закаляться. Тебе, как воину, придется и водные преграды фор-сировать. Плавать, кстати, умеешь? Если нет — научим.

Впереди по тропинке в сторону лагеря шла Принцесса. Наверное, хотела умыться у ручья, но место оказалось занято. Интересно, видела ли она двух голых мужиков под струей водопада?

— Доброе утро, господин, — судя по опущенным глазам и стыдливому ру-мянцу, залившему лицо, видела.

— Доброе, Принцесса. Помешали тебе умыться? Мы уже уходим.

— Нет, господин. Я просто сказать хотела...

— Так, говори, я слушаю.

— Там едет бродячий певец.

— Это тот, что на ослике? Так он певец? И что?

— Господин, разреши, я накормлю его, — девушка умоляюще заглядывала в глаза Скитальца. — За это он нам споет древние песни о богах и героях, о ха-нах и их возлюбленных. Я еще никогда не слышала этих сказаний, но жена батюшки говорила, что это очень интересно. Можно, господин?

"Певец, говоришь, — подумал Скиталец. — Ну, хорошо, хоть не разбойник. Время... Надо бы ехать... Но куда, я все равно еще не решил — толи назад, в Страну, Окруженную Горами, толи на перевал, к Южному Океану. Ладно, уважим девчушку. Старательная, трудолюбивая, заслужила. Пусть послуша-ет фольклор. Заодно, может, и я что-то новое узнаю".

* * *

Бродячий певец на представителя творческой интеллигенции совсем не походил. Парень был молодой и довольно крепкий. Даже рост его, по меркам горного народа, был выше среднего. В остальном он от горцев отличался мало — то же плоское скуластое лицо, те же усы и борода, заплетенные в ко-сички, тот же шерстяной плащ с сине-бело-коричневым узором и меховой оторочкой. Разве что, на голове не меховая шапка, а конический колпак, увешанный бубенчиками.

— Доброе утро, уважаемый. Говорят, ты бродячий певец? — приветствовал Скиталец путника. — И нам что-нибудь споешь? Как, кстати, к тебе обра-щаться?

— Зови меня Ламаром, благородный. Это значит Горластый. Почему бы не спеть, если есть благодарные слушатели?

Скиталец краем глаза оглядел поклажу на ослике и складки одежды певца, но никакого оружия, кроме суковатого посоха, не увидел.

— Не страшно, уважаемый, в одиночку по горам гулять? — спросил он гос-тя. — Люди здесь, насколько я понял, попадаются разные. Не за понюшку та-бака зарежут.

— Что взять с бедного путника? Я сам только добротой людей и жив. На-кормят — и, спасибо Кумуту и его божественному семейству. А добрых лю-дей отблагодарю песней. А нет — мое брюхо будет петь громче, чем горло! — и бард огласил окрестности громовым хохотом.

"Интересно, — подумал Скиталец. — Что в репертуаре у этого оптимиста?"

А вслух сказал:

— Ладно, уважаемый, мы тебя накормим, а потом уж послушаем. Завтрак скоро будет готов, если верить нашей стряпухе.

— Великодушно прошу извинить, добрые господа. Но не разрешите ли мне немного поспать у вашего костра? За последнее время я не нашел достаточно топлива для костра. А без огня ночью лучше не спать. Попадается, знаете ли, такое зверье, отгрызет ноги — проснуться не успеешь. Огня, впрочем, боятся. Даже дымок учуют — близко не подойдут. Вот я и иду, большей частью, но-чью, а днем мы с моим другом — жест в сторону ослика — отдыхаем. Благо, ночи нынче лунные. Но и холодные. Мне сейчас сон возле огня милее еды. А спою я вечером. Не возражаете?

— Пусть будет так, — сказал Скиталец. Похоже, появился повод не прини-мать немедленно решение, куда отправляться — на перевал или назад, на По-бережье. Что же, подождем до вечера, а то и до утра. Еще раз все, как следу-ет, обдумаем...

* * *

Из ненаписанного дневника Скитальца:

"Весь день на нервах! Заметил недалеко от ущелья двоих соглядатаев. Раньше они так близко не подбирались. Почему же сейчас осмелели? На что-то решились? Надо бы их культурно порасспросить, да боязно оставлять ла-герь. Тем более, что возле костра спит незнакомый детина. Волчонок, конеч-но, тоже парень не промах, но, мало ли что может случиться? Хорошо, если с палицей — лицом к лицу, а если ножом, да в спину? Нет, лучше пока просто понаблюдать. Благо, мой "хвостик" нашел себе занятие — гоняется за ящери-цами между камнями.

К ночи наблюдатели ушли, а новые их не сменили. Из-за знакомого холма снова выплыло красноватое марево. Похоже, ребята решили, что до утра мы никуда не денемся. Что же, и на том — спасибо! Тем более, что Принцесса за-пахом своей похлебки уже вызвала обильное слюновыделение. Даже певец уже потягивается и крутит своим плоским носом, что тот флюгер. Какова там у нас программа после ужина? Концерт, танцы?

Сказитель, не торопясь, готовился к выступлению. Музыкальные инстру-менты у него занятные. Я таких до сего дня не встречал. Ящик, обтянутый кожей и прилаженной к нему доской, похожий на средних размеров чемодан. Вдоль доски идут струны, скорее всего, из сухожилий каких-то животных. Ладов нет, зато сверху расположены рычажки — именно с их помощью меня-ется натяжение струн. Та еще гитара! Или не гитара? Играет на ней артист костяным крючком: то дергает струны, то елозит по ним, а то и по ящику по-стучит, как по барабану. Еще у него имеется небольшая карусель — колесо на палке, а на нем навешены медные звоночки, ракушки, планочки из кости. По ним тоже крючок время от времени прохаживается. Да и шляпа с бубен-чиками — тоже инструмент, если потрясти головой как следует. Плюс хрип-лый голос, как по мне, без малейшего намека на слух. (Впрочем, это мы — слушатели, а он — певец, ему-то слух на кой?). Прямо, человек-оркестр!

Песни тоже немало озадачили. Уж на что я — человек от искусства дале-кий! Но всю жизнь думал, что стихи — это когда есть рифма и ритм. Или хотя бы, что-то одно. Но если ни того, ни другого!.. А музыка? Ой, промолчу лучше! Помню, когда-то очень давно, гуляя по Андреевскому Спуску — это еще дома, в родной столице — затронул, на свою голову, одного художника-абстракциониста... Такого наслушался о мировосприятии творческой натуры и полном убожестве людей без фантазии и таланта... Не будем повторять прошлых ошибок и упрячем свои суждения подальше — мы нынче не дома. Тем более, что публика довольна. Принцесса смотрит на него, как юная фа-натка на сэра Пола Мак-Картни — глазки горят, щечки пылают, хлопает в ла-доши, и, того гляди, в пляс пустится. Да и Айра улыбается, подсвистывает, перстами щелкает. Волчонок в музыке такой же знаток, как и я — он больше на Принцессу пялится. Любуется, но зубами скрежещет — не на него девчон-ка смотрит, не им восхищается. Даже малышу передалась общая атмосфера — снова прыгает вокруг, всех дергает за одежду, цепляется за плечи, заливисто хохочет. Пусть себе. Похлебке уже бояться нечего — съедена, и котел выма-зан остатками лепешек.

Пробую вникнуть в содержание песенки. Ага, у старого хана была моло-дая жена, а недалеко от его стана проезжал молодой красавец-воин... Вечная тема!

Ох, красивая жена

Хану старому досталась!

Много за нее овец

Было отдано, как выкуп

Уважаемому старцу

Что отцом был той девицы.

Ее брови — изгиб сабли,

Ее губы — терпкий мед!

Ноги стройны, грудь упруга

И как ягоды — соски.

Как плато над океаном

Плоским был живот красотки,

Как холмы в лугах цветущих

Выдавались ягодицы...

Ой-ой! Песенка, вроде как, детям до шестнадцати... Откуда, интересно, сказитель узнал такие интимные подробности о жене старого хана, которую тот, естественно, на всеобщее обозрение не выставлял? Угадал под бесфор-менным балахоном и шароварами величину сосков и округлость ягодиц? Или с натуры живописал? Но это были еще цветочки. Дальше было еще ин-тереснее.

Прискакал гонец с предгорий

Весть тревожную принес он,

Будто враг жестокий жадный

Собирается отнять

Все стада старого хана,

Что паслись в его лощинах.

Это, оказывается, была военная хитрость молодого воина. Он подговорил друзей, и те сообщили хану, что на его пастбища готовится набег. Доблест-ный муж красавицы сразу же собрал войско — почти всех мужчин своего кла-на — и выступил навстречу врагу. Этого только и нужно было нашему герою. Он, подкупив стражника, вошел в шатер старого хана ... И тут такое нача-лось! Ай-да сказитель! Бокаччо отдыхает! Ему бы сценарии писать для фильмов определенного жанра. Без работы в Германии не остался бы. Даже неудобно слушать в присутствии детей. Принцесса то краснела, то бледнела, то прятала лицо в рукав, но хихикала, посмеивалась и, похоже, оскорбленной себя не чувствовала. А наш бард входил в азарт, пел все громче, да и прони-зывающим взглядом черных глаз Принцессу чуть ли не раздевал. Ой, боюсь, отхватит он сегодня от Волчонка!

А сюжет песенки развивался все круче. Старый хан, вернувшись из похо-да, очень соскучился по своей женушке. Но появился не совсем вовремя, как тот муж — герой бородатых сальных анекдотов, вернувшийся из командиров-ки. Наш герой-любовник, чтобы не быть застуканным на месте преступления, облачился в женские одежды и представился новой служанкой. Благо, был смазлив и не имел растительности на лице. Старый хан сперва вволю отвел душу со своей женой в присутствии нашего героя, а потом, отослав супругу готовить еду, возжелал и юную служанку. Бедный воин, который оказался не таким уже и смелым, еле унес ноги от хана, который на деле оказался не та-ким уж и старым...

Нет, пожалуй, хватит этой порнографии. Не хватало еще мордобоя с уча-стием Волчонка. Как бы наш юный Отелло не надумал вступиться за честь дамы.

— Уважаемый, — говорю этому менестрелю. — А что-нибудь посерьезнее есть в твоем репертуаре? О героях там, подвигах...

— Я знаю много таких баллад, — гордо отвечает сей Карузо. — Не желаете ли послушать о доблестном хане Белохвосте, покорителе Страны, Окруженной Горами? Или о смелом Таоке — охотнике за морским зверем?

Стоп! Это уже интересно... Охотнике за морским зверем? Что-то связан-ное с Южным океаном? Где еще здесь можно на морского зверя охотиться? Не зря, выходит, все не решался двинуться за перевал — подсознательно ждал дополнительной информации. И, кажется, дождался — спасибо, родная ин-туиция, вовремя меня надоумила!"

* * *

— Покорителе, говоришь? — сказал Скиталец с равнодушным видом. — Что-то не помню, чтобы Страну, Окруженную Горами, кто-то покорил. Сам со-чинил?

— Нет. От Любимчика Урли слышал. Но не только от него.

— Такие же сказочники, как и ты! Давай-ка лучше об этом... как его... Тао-ке.

Баллада началась со ссылки на первоисточники. Певец в стихах (вернее, в том, что он считал стихами) стал воздавать хвалу своим предшественникам, память которых донесла до нас эту легенду. Список был довольно длинный и монотонный. Нашлось в нем место и для Любимчика Урли, и для целой че-реды других горластых и любимых. Айра начала повествования так и не до-ждался — захрапел возле костра. Принцесса загрустила, оперлась подбород-ком о ладони, но продолжала слушать, широко раскрыв глазки. Волчонок хоть и зевал, но представление покидать не собирался. Еще бы! Оставить де-вушку с этим представителем местной богемы? Боже упаси! Даже у Ски-тальца стали слипаться глаза. Один Малыш все никак не мог успокоиться — теперь его очень занимала карусель барда. Он несколько раз попытался ее покрутить в разные стороны, пока певец не замахнулся на него костяным смычком. Только после этого ребенок залез на руки Скитальца и стал ума-щиваться поудобнее, чтобы, наконец, уснуть.

Над Великим Океаном

Неба синего не видно.

Тучи серы, воды серы

И белеют только льды.

Что срываются на берег

С диким ревом громогласным

Из расщелин среди гор...

Нудная, надо сказать, баллада. Только описание климата заняло добрых четверть часа. Уже и девчонка позевывает, Малыш посапывает, да и Волчо-нок носом клюет... Когда же начнется, наконец, действие! А вот кажется, что-то интересное:

И народ у кромки моря

Жил своей нелегкой жизнью.

Добывал морского зверя

Рыбу жирную ловил.

Только раз взорвалось небо

Разметались мрачны тучи,

Страшный гром над океаном

Поверг в ужас людей бедных

А над миром бледно серым

Взошло новое светило

И затмило своим светом

Все, что на небе светилось...

Дальше шло описание этой катастрофы. Скитальцу показалось, что бард рассказывает о падении метеорита, на подобие Тунгусского. Яркий след на небе, еще более яркая вспышка, огненные куски "светила", разлетевшиеся в разные стороны, упавшие в горах, в океан, исчезнувшие за горизонтом. А по-том начались несчастья — с гор понеслись потоки воды, грязи и камней, сме-тая деревушки охотников и рыбаков, океан тоже бросил на побережье волну высотой в гору. Те же несчастные, кто уцелел, долго болели и, в конце кон-цов, умерли, от болезни, весьма похожей на лучевую.

Так познали люди моря

Страшную и злую силу.

Силу Звездного Меча,

Что с небес упал на землю.

Очевидно, чтобы подчеркнуть трагичность момента, сказитель стал уп-ражняться на своих музыкальных инструментах. Как ни странно, эта какофо-ния действительно вогнала на слушателей в какую-то мрачную прострацию. Даже у Скитальца ухудшилось настроение. Хотя, надо бы радоваться. Кажет-ся, появилась возможность выяснить кое-какие детали о Звездном Мече. А это стоит и миски похлебки с лепешкой, и пиалы вина. Но почему-то надви-нулось мрачное чувство полной безысходности и даже горя. Эх! Волшебная сила искусства! Что-то все-таки есть даже в этой непонятной абракадабре, что выжимает из своих инструментов местный лабух.

Побарабанив по ящику и потрусив своей звенящей шляпой, певец про-должал.

Много зим прошло над миром,

Над великим океаном.

Залечило время раны

Хмурых скал, огнем пожженных

Возвратился зверь в заливы,

Рыба снова появилась

В серых волнах океана.

И вернулись к морю люди.

Самым смелым среди равных

Был охотник и рыбак

Из селения близ устья

Горной речки, что с вершины

Падает на берег моря,

Вождь по имени Таока.

Дальше шло пространное жизнеописании славного вождя — удачлив был охотник, без добычи не возвращался. И племя его не бедствовало, еды и шкур было — хоть отбавляй, остальное покупали на Севере, отправляясь зи-мой вверх по Реке. И так далее, и так далее, в течение довольно длительного времени. Наконец, повествование снова привлекло внимание Скитальца.