Откуда берутся эльфы

Элидес заняла для него соседний стул, специально оберегала его ото всех желающих, среди которых первым и самым настойчивым был Лафон. Профессор сел и Дудило скомандовал начало ужина.

— Ах, я вас всех задержал, как нехорошо! — Никамбеков каждому просительно заглянул в глаза. — Но сами виноваты! Разрешили бы мне перекусывать в лаборатории, не ждали бы.

Внезапно рассердившись, он дерганым жестом расправил салфетку, которую клали на колени.

— Ничего, мы подождём, главное, чтобы вы правильно питались. А в лаборатории забудете и некому вам будет напомнить. — Громко сказал Дудило. Элидес оглянулась. Похоже, у этого здоровяка отношение или к пожилым людям, или к учёным почти трепетное. Наверное, к пожилым людям, потому что ко мне трепета никакого, решила она.

На ужин все получили овощи на пару, рубленые котлеты и салат из морковки. Дудило предлагал всем добавки, а в результате сам умял три порции, потому что больше есть никто не мог.

— Ты божественно готовишь! Такой салат из морковки я не ела никогда. — Хвалила его Афина и горообразный повар краснел, как школьник. — Ну вот что, вот что можно добавить в морковку, которая так изменит вкус? Волшебник, просто волшебник!

Профессор встал из-за стола первым и попросил Элидес помочь ему с расчётами. Помощь затянулась надолго, из лаборатории они вышли, когда уже стемнело. Коридор с прозрачным куполом, ведущий к спальням, где новоприбывшие тоже установили себе блоки-комнаты, был тёмным, только на полу светилась дорожка из крошечных лампочек. Элидес остановилась, подняла голову — звёзды этого мира были очень яркими, местами даже цветными, а луна, наоборот, небольшой, странного розоватого оттенка.

Спать не хотелось. Голова была пустой, как всегда после долгого умственного труда. Элидес вернулась в общий зал и вышла на улицу. По привычке осторожно втянула носом воздух — кислородные капсулы они глотали каждое утро под присмотром Армира, который как врач взял контроль за состоянием здоровья всех обитателей базы на себя. И очень сокрушался, что пропустил данные о состоянии воздуха и без великодушия Элидес члены его команды не смогли бы выходить на улицу без громоздких очистительных систем.

Тут безопасно. И всё равно непривычно знать, что этот воздух, который вокруг, может тебя отравить, стоит только закончится действию капсулы. А запах у него совсем как у земного.

Экспедиционная база разместилась посреди леса, так что Элидес попала прямо в облако местной зелени, пронизанное стрекотом местных насекомых и шуршанием местных ночных существ. Тут были мыши, практически аналогичные земным, только с хоботком, которым они засасывали еду и воду. И забавные ящерицы, довольно уродливые на взгляд человека, но лично Элидес они казались крошечными сморщенными дракончиками.

Она шла по лесу, жалея, что в этой части материка не растут цветы-люминесценции, которые светятся в темноте -опознавательный знак планеты. Невероятно красиво! Но цели экспедиции требовали для выбора базы другое место, ничего не поделать.

Впереди, где стояла лавочка, у которой по утрам профессор делал зарядку, зашевелилось что-то большое. Эли сделала несколько шагов и узнала Лафона.

— Эли? — он обернулся. — Не спится?

— Просто хотелось прогуляться перед сном.

— А мне не спится. Вот, вышел воздухом подышать. Посидите со мной?

Первым порывом было отказаться, но зачем? Посидит несколько минут, от неё не убудет.

— Забавно вы сказали — подышать. — Она улыбнулась и подошла ближе. — Тут ведь дышать нельзя.

— Я вас, наверное, разочаровал?

— Вы? — Удивилась Элидес, устраиваясь рядом. — Отчего?

— Я сам себя разочаровал. Всегда думал, что мне будет интересна наука, жалел, что вынужден заниматься бизнесом вместо того, чтобы выдумать... что-нибудь полезное, создать что-нибудь во благо всего человечества. Но вот мне выдался случай... и наука вызывает у меня скуку. И я с ностальгией вспоминаю, как выиграл большой контракт, как разгромил конкурентов и как смотрел на цифры счёта в банке, когда они увеличивались. Оказывается, я больше торговец. — Он невесело улыбнулся. — Уверен, вы разочарованы.

Он вздохнул, ссутулившись.

Элидес была заинтригована. Она действительно в нём разочаровалась за эти пару дней, но только потому что не знала, какой он на самом деле. Мечта-обманка и ей была знакома — когда ты жаждешь чего-то, гонишься за этим, догоняешь — а в руках вместо добычи пшик, добыча тебе уже не нужна.

— Лафон... Каждому свое. Зато теперь вы знаете, в чем ваше счастье. Оно не обязательно должно быть таким, чтобы всем вокруг на пользу. Главное, что вы не вредите. — Она пожала плечами.

— Думаешь?

Он резко повернулся, его глаза воодушевлённо блестели в темноте.

— Почему нет? — улыбнулась Элидес. Когда в человеке горит столько жизни, сколько сейчас в нём, это же прекрасно.

— Я рад, что не отпугнул тебя.

Он вдруг наклонился и поцеловал Эли. Она позволила. Ночь, яркие звезды и восхищенный взгляд приятного мужчины — почему нет? Да он и не настаивал на большем, поцеловал и сразу отодвинулся.

Однако ночь закончится, взгляд изменится, да и в остальном проблем немеряно.

— Я... — вздохнув, решительно начала Эли.

— Ты сейчас скажешь, что не готова к таким отношениям, — подсказал Лафон.

— Да, — засмеялась она. — Именно это я и собиралась сказать!

— Ладно. Только подумай, может, стоит попробовать? Мы с тобой из одного теста, Элидес. Ты понимаешь меня, я могу понять тебя. Вместе нам будет неплохо, это уже что-то, а потом... потом и посмотрим.

— Очень витиевато звучит.

— Давай попробуем встречаться?

— Извини, пока я не готова.

— Просто подумай, ладно?

— Ладно.

— Обещай, что подумаешь.

— Подумаю, обещаю. — Она невольно повысила голос, необходимость повторять одно и то же раздражала.

— Вот и хорошо. А теперь пошли спать. Я тебя провожу. Профессор заявил, тут не водятся дикие звери, по крайней мере, такого размера, чтобы нас сожрать, но лучше я проконтролирую.

— Давай, — согласилась Элидес. Приятно, когда о тебе заботятся, особенно получив отказ. На свете мало таких мужчин.

— Здесь очень спокойно, красиво, — говорил Лафон, пока они неторопливо шли к базе. — Только мне не хватает движения. Жизни, спешки, занятости. Слишком тихо тут, не знаю, как надолго меня хватит. Не хватает... пульса. Скукота. Как замшелый дом престарелых.

— Отдых пока никому не мешал.

— Тоже верно.

Они вернулись на базу, прошли по коридору и расстались у жилых комнат. На пороге своей Элидес оглянулась и послала ему воздушный поцелуй. А когда дверь закрылась, увидела поджидающую её Афину, которая в своей красной пижаме развалилась в кресле чужой комнаты, как дома.

— Где это ты была? — Спросила она, покачивая босой ногой. — Не в лаборатории, подозреваю.

— Гуляла.

— А Лафон откуда взялся?

— Тоже гулял.

— А потом ваши дороги пересеклись?

— Ага.

— И он положил к твоим ногам руку и сердце?

— Представляешь, нет! — Элидес оживилась и даже не стала сердиться, что Афина лезет в чужие дела. — Он... он настоящий. Знаешь, как я поняла, что он не притворялся? У него есть недостатки и он их не скрывает! Не стал делать вид, что его интересует наука и то, чем я занимаюсь, хотя мог бы. Не стал притворяться и меня обманывать! Он был честен — и я это ценю.

— Или притворяется на порядок выше обычного, — задумчиво проговорила Афина.

— Перестань! Его отец прислал, мы с ним из одного теста.

— С Лафоном? — Афина недоверчиво покосилась на Элидес.

— Ну да! С кем же еще?

— С эльфами ты из одного теста! С красавчиком капитаном и его дружком Армиром.

— Ты опять за старое?

— Точно тебе говорю. Сама посмотри со стороны, как разумный и вдумчивый учёный, а не как капризная наследница. Вы не только внешне похожи, у вас много других общих качеств. Вы чрезмерно горды, никогда не гнётесь, ни в прямом, ни в переносном смысле, наоборот, ходите всегда прямо, словно палку проглотили. Смотрите часто свысока, не готовы идти на компромиссы. При этом очень... интеллигентны, что ли. Даже подколки ваши по большей части тонки и искусны, как будто если уж что-то делать, то только хорошо.

— Да перестань.

— Нет, конечно, и глупости бывают. Ты точно иногда промахиваешься, но думаю, это из-за воспитания. Боюсь спросить насчет твоих родителей. Интересно, ты знаешь?..

— Я знаю, что меня удочерили. — Сказали Элидес и вдруг почувствовала усталость. И ещё подумала, что раньше при Афине не рисковала совсем уж расслабляться, а сейчас запросто. — Чего ты добиваешься, в конце концов?

Элидес села на кровать. Время уже позднее, спать пора, а она то по лесу бродит, то с Афиной спорит, и всё непонятно зачем.

— Жалко мне тебя.

Вот это было неожиданно.

— Меня? — Элидес по привычке высокомерно вскинула голову. — Не хочу слышать подробностей, они меня не интересуют. Отправляйся спать!

Афина оскорблённо пшикнула и ушла в соседнюю комнату. Эли, наконец, разделась и улеглась под одеяло. Подумала, подумала, вылезла и сняла костюм, оставшись нагишом. Обычно она не снимала саполин на ночь, делала портативным изменителем пижаму и спала в ней. Но иногда ей хотелось снять все. Не в интимном смысле, а просто как будто скинуть удавку с шеи. Как сегодня.

Ощущать отсутствие одежды было непривычно и приятно. Но вот разобраться в себе не помогало.

Прошло минут десять, а она так и не смогла заставить себя закрыть глаза, лежала и смотрела в тёмный угол спального блока.

Если чуть раньше Элидес чувствовала ужасную усталость, то теперь она сменилась апатией. Жизнь не радовала. Конечно, исследование профессора захватывало, когда она приходила в лабораторию и начинала разбираться в текущих вопросах. Тогда экошар словно в омут безвременья её погружал. А стоило вынырнуть в реальный мир и оглядеться... и что? Она одна, вот и всё.

Может, если попытаться... попробовать рискнуть ещё раз, только выбрать разумом, а не сердцем, как в прошлый раз, принесший жуткое разочарование, то получится? Если не стать счастливой, то хотя бы не чувствовать себя такой одинокой?

Может, Лафон прав и нужно рискнуть?

Глава 8.

За перегородкой раздался вопль:

— Эй! Ты там? Войти можно?

— Заходи.

Армир вошел и хмыкнул.

— Опять на том же месте в той же позе. Решил заделаться мыслителем? Косишь под картины античности?

— Ты по делу или язык чесать?

— Я по делу.

— Слушаю.

— Я присяду?

— Ну, садись.

— Как-то неуверенно ты ответил. Безо всякого желания.

— Присаживайся, уважаемый Армир, друг мой любезный, свет сердца моего, будь как дома и ни в чём не чувствуй стеснения.

— Так-то лучше. Ты хандришь? Да? А я, представляешь, нет. Меня забавляет наблюдение за тем, как Дудило, который положил глаз на охранницу, пытается оказывать ей знаки внимания.

— Дудило отличный человек и мужчина, он заслуживает...

— Откуда ты знаешь, какой он мужчина?

Армир почти подпрыгивал — ну, ну, отреагируй, скажи что-нибудь! Эх, бесполезно!

— Ты чего пришёл? — с тоской спросил Тиходол, который полулежал в кресле, сложив ноги на кровать и смотрел на заросли через прозрачную стену-окно. — Чего ты хочешь, троллюга, крови моей?

Гость стал серьёзным, набычился, насколько его аристократическое лицо позволяло.

— Меня злит, что ты промолчал... о нашей расе.

— Какой расе? — Поморщился Тиходол. — Ну, был такой народ, жил обособленно, верил, что лучше других. И что?

— Да ты глянь! — Армир ткнул рукой в сторону зеркала. — Профессор же правду сказал! Глянь, ну!

Тиходол послушно повернулся к узкому зеркалу на стене. Армир, стройный, с особенной посадкой головы, густые волосы гривой спадают на плечи. Быстро отросли. Широкие плечи кажутся острыми из-за туловища с узкой талией. Длинное лицо с глазами, зауженными к вискам и тонко вылепленные губы. Чёрный неуловимый огонь в глазах, у Тиходола такой же, только голубой.

— В поселении, где я рос не было таких темноволосых, как ты. Но это единственное отличие, — признался Тиходол.

— Ты ведь знал, кто я... что я такой же, когда приглашал меня к себе в команду? Знал, что мы отличаемся от остальных?

— Да, я знал.

— Почему же не сказал?

Армир не столько сердился, сколько пребывал в недоумении. Он задумался, качая головой.

— Получается... Может по всей вселенной благодаря войне такие же как мы остатки великого народа рассеяны, может они, как я, не подозревают о том, чего лишены, а ты вместо того, чтобы рассказать...

— Великого народа? — Тиходол задержал дыхание словно от боли. — Какого великого народа? Того, что был таким высокомерным, что не пожелал объединить усилия с другими народами? Который был так уверен в своей исключительности, что даже не попытался, — он задохнулся. — Что почти не пытался сопротивляться? Что толку от моей памяти? Нас остались единицы. Что нам наша особенность? Да пропади она пропадом! Мне и в голову не приходило, что ты захочешь услышать о народе, к которому принадлежишь. Всё в прошлом, теперь мы с тобой всего лишь часть остального человечества. Песчинки в пустыне.

— Тиходол, — еле сдерживая отчаяние, заговорил Армир. — А о нас ты подумал? О таких как я, всеми брошенных, никому не нужных одиночках? Я был разгромлен словами профессора, который мимоходом сообщил то, о чём я всегда мечтал. Быть... принадлежать своему особому народу — это же мечта!

— Прости, я не думал, что это важно, — пробормотал Тиходол, хватаясь пальцами за виски.

— Неважно?! Ты же сам сказал, что мы другие! В нас что-то есть...

— Только наша гордыня да торс породистый!

— А что ты скажешь, — Армир уже почти шептал. — Что ты скажешь на то, что я... я слышу живое? Я всегда думал, что это фантазия, выдумки, когда в шелесте зелени слышал слова и смешки. Когда на врачебной практике слышу стоны не человека, а его костей или мышц. Пока рос, я стал подумывать, что это я так схожу с ума. Пациент без сознания валяется — а я слышу, как плачет от боли его заштопанный живот! Ты скажешь, я это всё выдумал?

Тиходол поднял глаза. По прибытию, услышав слова профессора он не придал им особого значения, было не до того, стало жутко, потому что на голову кулём свалилась память... Тот день, когда 'великого' народа не стало — как вчерашний, встал пред глазами, сдавливая грудь, не давая дышать. А оказывается, тот момент незаметно, исподволь сместил их пути, дороги их троих, которые благодаря этому пересеклись.

— Ты слишком много думаешь о себе, капитан. Ты привык всё решать сам, за всё отвечать сам, но мы можем хотеть другого, нравится тебе это или нет. Ты решил за меня, что мой народ мне не нужен. Ты решил за девушку, что ваш взаимный интерес ничего не значит, ты решил за всех, что мы будем торчать на этой планете и даже не объяснил, зачем. На войне приказывать — одно, а тут... ты забыл, что мы тоже люди. Ты хоть раз подумал, что я могу... могу уволиться?

— Что?

— Ага, испугался? Могу позвонить в кадры и уволиться. Уйти, уехать, куда захочется и никогда больше тебя не видеть. Вспомни, что мы не оружие, не твои обслуживающие роботы, мы так же имеем право решать, как и ты! А теперь сиди тут, умник, в одиночестве, потому что там сейчас тебя видеть никто не хочет!