Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Однако всё это великолепие испортил князь.

Аристократ второго поколения сбросил свой генеральский китель на диван, достал из-за портьеры... плавленый сырок, чуть размял в кулаке, развернул промасленную обёртку, разломил сомнительный для княжьей столовой продукт на четыре части и положил каждому из сотрапезников на тарелочку под хлеб.

— Слава! — упрекнула его княгиня.

— Слава князю Славе! — напыжился тот.

Алина только хмыкнула. Гетман зажал ладонями лицо, силясь не расхохотаться, — всё напряжение этого дня как ветром сдуло.

— Сырок — традиция, — лукаво подмигнул ему Мстислав. — Кушать не обязательно, пусть просто лежит для порядку... Ребята, есть предложение забыть о государственных делах, тяготах пути и всяческих недоразумениях по прибытию. Расслабьтесь, чувствуйте себя как дома!

Первым из собравшихся почувствовал себя как дома гетманский ньюфаундленд. Не пожелав расстаться с хозяевами, Дэн был высочайше допущен в трапезную, 'расслабился' килограммами двумя-тремя сырого мяса из поднесённой стольником бадьи и лёг вздремнуть, чудно вписавшись в занимавший полстены морской пейзаж.

Расслабился и гетман: сбросил смокинг, стянул бабочку, размотал атласный кушак, поудобнее устроился в кресле между Алиной и Анастасией.

— Ну-с, — с треском размял фаланги пальцев, — начнём, как повелел светлейший князь, расслабляться!

— С чего желал бы начать господин гетман? — улыбнулась ему солнцеликая княгиня.

Какой-нибудь другой гетман, тот же Демьян Многогрешный, наверняка бы выпалил: 'С тебя!'. Но Александр Твердохлеб отличался благовоспитанностью и праведным образом жизни. Ограничился тем, что подумал об этом. Вернее, про ЭТО. И тут же прикрыл брюки — от самого пояса — полотняной салфеткой...

Стольник был отправлен восвояси, потому в плане обслуживания они оказались предоставлены самим себе.

— Да-да, с чего обычно начинают гетманы? — разливая дамам шампанское, осведомился князь.

— С горилки, сала, натёртого чесноком, и кровяной колбасы, — пояснила Алина. — Но то нормальные гетманы. А наш...

— Неужели ненормальный? Не поверю!

— И не надо. Наш — уникальный. Он любит жюльен и, надо полагать, с него и начнёт.

— Ты как всегда права, мать, — Александр взял с тележки мельхиоровый горшочек. — Ваш гетман уникален. К примеру, он, в отличие от всяких прочих гетманов, умеет пользоваться компьютером...

— Ах, как же он умеет пользоваться компьютером! — сыронизировала супруга. — Как партнёром по преферансу. Как шарманкой. Как... Что ты ещё в нём освоил за последнее время, Аль?

— Я пишу, дорогая, — с горделивыми нотками в голосе заметил он, припомнив, как перед отъездом в гранд-вояж самолично отпечатал немудрящий документ в программе Word.

— О, верно, как же я забыла?! Уникальность нашего гетмана состоит ещё и в том, что он обучен грамоте! Ну-ка, похвалитесь, ваше высокородие, какие из букв вам уже доступны?

— Слово 'контра' я любыми прочитаю! — к месту применил цитату просвещённый гетман. — А ещё его уникальность состоит в том, что он разбирается в изящных искусствах, в том числе изобразительном.

Его и впрямь заинтересовали картины, выставленные в трапезной, как и в зале приёмов. Да и Алина с интересом разглядывала полотно, на котором водолаза омывал прибой. Не того водолаза, который лазает под водой, а водолаза, который ньюфаундленд, чувствующий себя как дома...

— Скучаешь, Славочка, по морю? — проникновенно спросила она.

— Ещё бы! — нахмурился князь. — Наш дом в Адлере располагался метрах в трёхстах от берега... Ничего не осталось! — по его щеке прокатилась блескучая слеза. — Простите, ребята, расчувствовался! Я, брат Саня, для того войско и готовлю, чтобы пиратов с побережья вышибить, пять сотен хоть завтра готовы в поход двинуться. Только оружие хреновое, с боеприпасами проблема, связь, понимаешь, вообще не в пи...

— Я заметил, — перебил гетман, не дав ему закончить фразу.

— Когда это ты успел?!

— Когда твой страж писал маляву о нашем прибытии.

— Да не с тем передал... Хм, а ты глазастый! Узнаю десантуру! Спасибо вашей братве и низкий поклон, отстояли Краснодарский край от пантюркистов.

— Было дело... — прошептал гетман. — Полегло там нашей братвы больше, чем в твоём Адлере гальки на пляжах... Давай-ка мы, княже, помянем всех, кто не дожил: кто пал на полях сражений и в не менее тяжёлой мирной жизни, помер своей смертью, попал под секиру Чумы... Царство им небесное!

Все, кроме Дэна, выпили и окропили хлеб последними каплями.

— Ох, не подумал я! — поморщился Мстислав. — Нужно было дочку вашу позвать... Слушайте, какая красавица, а! Сколько ей?

— Восемнадцать, — буркнул гетман.

— Совсем девчонка... Одного не пойму: Алина, ты что, в двенадцать лет её родила?

— С чего бы? — опешила та.

— Ну, если тебе сейчас от силы тридцать...

Гетман бестактно хмыкнул, Алина только покачала головой.

— Тридцать, дорогой Славочка, мне было давным-давно. Если вообще когда-то было...

— Да ты что?! — изобразив на лице удивление, воскликнул князь. — Поздравляю, выглядишь...

— ...на все сто! — вставил гетман.

И насилу увернулся от шлепка.

— Спасибо, Слава, — вздохнула Алина, показав мужу кулачок, — хоть ты наверняка не совсем искренен. Алёнку же я родила ровно два месяца назад.

— Погоди, как это..? Ты имеешь в виду..? Она, что, приёмная?

— Приёмная и есть, — покусывая губы, выдавил из себя гетман.

— Да, времена!.. А почему так скорбно, брат-казак? Неуправляема? Грубит? Ленится?

— Нет, Слава, дело не в том, — Алина положила руку ему на плечо. — Алёнка — золото, да только вот... дело в другом... да, дело в следующем...

Теперь она рассказывала, а полковник отдыхал. Рассказывала обо всём. Кроме богов... Князь, хмурясь, потирал виски, княгиня охала и причитала.

— ...Только она ни о чём этом не подозревает, — закончила горькое повествование Алина. — Вы уж, ребята, молчите до нашего завтрашнего отъезда, ладно?

— Могила! — князь до того оглушительно треснул себя по грудине, что Дэн подскочил и зафыркал. — Век мне моря не видать! Слушайте, а почему до отъезда 'завтрашнего'?.. Ах, да, время дорого!

— Ещё как дорого, — кивнул гетман.

Разговор об Алёнке был безмерно тягостен, и он поспешил перевести его в другое русло.

— Ещё как дорого, — повторил он, — а дел по горло. Например, в связи со связью. У нас в багаже имеется с десяток компактных УКВ-радиостанций с запасом сухих батарей и зарядным устройством. Считай, что они уже твои. Далее: в нашем арсенале споспешествующей Божьей милостью недавно образовался избыток вооружения. У меня есть договорённость с донским атаманом Головиным о том, что, как вернусь домой, отправлю ему, союзнику, большую партию. Если, в свою очередь, договоримся о взаимопомощи и с тобой — а я почему-то думаю, что договоримся, — значит, там будет и твоя доля.

— Да мы уже, считай, договорились! — воскликнул воодушевлённый князь.

— Вот и славно! Только вывозить эту долю из Азова будешь своими силами. И ставь под ружьё хоть ещё тысячу русских витязей.

— Поставить-то недолго — в том числе пирамиду Хеопса в твою честь! — но какой толк, Саня, что у меня под ружьём будет пятнадцать сотен, а не пять?! Не витязи они — ополченцы сраные! Учить-то их по-настоящему некому. Так уж вышло, что боевой офицер среди моих подданных один, да и тот лётчик.

Гетман чуть не подпрыгнул.

— Нашёл проблему, княже! Я тебе десяток толковых инструкторов подгоню, только, чур, с одним условием — лётчика мне отдашь. Если, конечно, захочет.

— На фига он тебе?! Или у тебя ещё и авиация имеется?

— Обижаешь, брат! Где ты видел казачьего гетмана без авиации?! У нас ведь как — избрали, так подай! У приснопамятного Богдана-Зиновия Хмельницкого, поди, целая воздушная армия шороху на поляков наводила.

— Прости, Саня, как же это я забыл?! А ведь учил! Правда, на троечку.

Хозяин через стол протянул Александру руку. Тот пожал княжескую длань.

— Историю славного гетманства в формате курса средней школы...

Ему было легко и хорошо. Неслабо, правда, напрягало то, что руку князь протянул правую, а левая пребывала где-то под столом... Да это ладно, слишком уж большого своевольства Алька не допустит! Гетман релаксировал после нервного дня и чувствовал себя в ударе.

— Если серьёзно, то авиация — громко сказано. Но два вертолёта имеются. А лётчик к ним всего один.

— Ну, ты даешь! — присвистнул князь Мстислав. — Стаська, бумагу мне! Давай, брат, договор писать! О дружбе и взаимопомощи... Только смотри, летун мой, насколько я помню, из реактивных, штурмовик.

— Да и хрен с ним! По крайней мере, знает, что такое небо и полёт. Шахматиста легче обучить игре в шашки, чем, скажем, боксера. По чести говоря, я уже сам подумывал садиться за штурвал, хотя только видел несколько раз, как это делается, ну, рядом сидел.

— И то сказать... — задумчиво проговорил хозяин. — Нет, Саня, ты серьёзно?

— Насчет штурвала? А куда деваться, если...

— Нет, насчёт инструкторов своих.

— Каких ещё..? Ах, да! Да не вопрос! Прямо сейчас гадать не станем, а вот как буду возвращаться, сядем и всё капитально обмозгуем. Я тебе так скажу, ты уж прости за неуместный пафос: здоровые силы нынешнего свихнувшегося человечества должны дружить и всячески друг дружку поддерживать, в том числе боевой мощью. А при этом нужно как минимум уметь сражаться более или менее однообразно.

— Уметь!.. Вот этого-то мы как раз и не умеем. Честно говоря, вообще хоть чему-то учить войско начали по этой весне, а раньше только строили...

— Зато как выстроили! — Александр поднял бокал с вином. — Молодцы!

А про себя не без самодовольства думал: мы тоже не в шалашах ночуем и не за плетнями от врага укрываемся, настроили не меньше вашего! Но с самого основания общины, вне зависимости от времени года, стихийных бедствий, борьбы за урожай, трудовых подвигов на комсомольских стройках, поноса, месячных и отпусков, по субботам занимались интенсивной боевой подготовкой. Больше того, каждой весной и осенью подразделения иррегулярного казачьего войска, поочередно на две недели каждое, отрывались от любых занятий и шлифовали боевое мастерство. Поэтому, хотя профессиональных военных — кадровых в прошлой жизни и освобождённых от мирного созидательного труда сегодня — в Новороссии набиралось не более десятка, станичные носители серпа и молота, в считанные минуты поднимаясь по тревоге, не зря считались на многие сотни вёрст в округе лучшими бойцами, а войско — самым сплочённым, оснащённым, мобильным, стойким и, естественно, победоносным.

— А насчёт дружины, княже, не журись, обучим, была бы на то твоя добрая воля. Мыслю откомандировать к тебе нескольких младших командиров по разным воинским специальностям, скажем, разведчика, пехотинца, сапёра, связиста и артиллериста. И кадрового, из бывших ещё, офицера с боевым и методическим опытом, типа, вон, Кости моего. Они тебе и каждого в отдельности витязя натаскают, и взаимодействию обучат, и войско сплотят, и штабную работу поставят.

— Штабных у меня хватает, — проскрипел зубами князь. — Одного ты сегодня видел. Во всей красе!

— Думских бояр у тебя, брат, хватает, ты уж не обижайся, а штабных спецов у меня самого — раз, два, и обчёлся. Штаб — мозг армии. Штаб планирует как общую стратегию, так и каждую боевую операцию в отдельности. И только тогда она успешна, когда штабом учтено буквально всё. Тут и количество вулканов на квадратный километр площади театра военных действий, и число гвоздей в подмётке солдатского сапога, и качество масла в карабинах, ступицах машин и бутербродах противника, и дальность пуска крылатой ракеты 'Томагавк', и вероятность возвращения новейшего её варианта 'Бумеранг'... В мирное время именно штаб, зная силу противника и условия предполагаемых военных действий, определяет уровень собственной боевой мощи, достаточный для его, супостата этого, безусловного одоления, на основе чего разрабатывает план подготовки войск и контролирует его точное выполнение. Штаб...

Полковник разглагольствовал о функциях и роли штаба — где-нибудь между Папой Римским и Всевышним, а то и между Богом-Сыном и Отцом, — а сам при этом думал о совсем иных материях. В нём опять пробудились Стратег и Державник. Инструкторов, — размышлял он, — я тебе, брат мой коронованный, конечно же, направлю. Причём таких орлов, что каждый твой дружинник, ими подготовленный, по духу станет нашим человеком в твоём княжестве. А значит, в наметившемся братском союзе один из братьев сразу станет хоть немного, но постарше. И только после — исходя из этого! — мы будем строить наши с тобой отношения. Точно так же — с добрым степным разбойником Робином Гудом. И с ещё более уважаемым донским атаманом дядей Лёвой Головиным. И с малость одичавшими учёными мужами, которые расположились по соседству с ним. И с тем, кто после 'проработки' казаками воспримет у сегодняшних рабовладельцев власть над Танаисом. Да и со всеми прочими, с кем ещё предстоит поручкаться в пути. Да и в последующей — если доведётся — жизни...

Если бы тот же дядя Лёва Головин приехал к гетману с визитом и по праву старшего объявил себя сувереном Новороссии и Дона, то, вероятнее всего, был бы дипломатично послан на ху... скажем так, подальше. А начал бы подспудно строить козни по вопросу верховенства, отношения едва завязавшегося союзничества расстроились бы всерьёз и надолго. За двенадцать лет после Чумного Катаклизма прежние стереотипы затушевались, новый жизненный уклад глубоко укоренился в сознании людей, и сколь бы насущно ни вызрела идея возрождения былой государственности, объединения экономических усилий и создания системы коллективной безопасности, ни один из нынешних региональных лидеров не был достаточно авторитетен для абсолютной Власти, не обладал необходимыми силами, средствами, общей для всех идеологией, а главное — готовностью идти на компромиссы. При этом урезонить воцарившуюся в обществе анархию можно было лишь жёстким авторитарным руководством, а никак не коллективным управлением некоего Высокого Совета, и самое мягкое из противопоказаний тому — отсутствие каналов связи и коммуникации. Без них подобный орган власти станет просто фикцией. Тем более, при своеволии сегодняшних правителей. Тем более... И много-много более того!

Куда реальнее казалась гетману перспектива мягкого влияния на местных лидеров и подконтрольное им население. Влияния, не ущемляющего их достоинства, а значит, постепенного, неторопливого и бережного, без обид, чванства и жлобства, в чём-то, может быть, в ущерб себе, но вместе с тем процесса неуклонного и интенсивно нарастающего. Властвовать в возрождённом государстве не обязательно будет прямой преемник гетмана, кто знает, может быть, рисующий сегодня мелом на асфальте чёртиков в станице, но только сын его, а то и внук (имеется в виду не передача власти по наследству, но череда по поколениям). Однако заложить для этого основу должен он и только он, полковник Александр Твердохлеб. Тем более что Бог — с ним.... Ну и бог с ним!