Новатерра. Часть 1. Вождь

Он полистал затрёпанный блокнотик, морща при этом нос и шевеля морщинистыми губами. А комбату против воли пригрезился полусонный милицейский околоток. На крыльце перед монструозной двустворчатой дверью, отделанной вагонкой под растрескавшимся лаком, равнодушно покуривает сержант ОМОНа в бронежилете, с укороченным автоматом АКСУ на ремне. Бдительный пенсионер перед походом за картошкой въедливо изучает бородатые анфасы международных террористов, щурящихся с плаката 'Внимание, розыск!', — на рынке, дескать, всякий сброд прижился, глядишь, и эти сыщутся промеж редиской и укропом... Старшина-водитель глухо матерится, безуспешно пытаясь завести столетний УАЗик. Из вонючего 'обезьянника' слёзно просится по малой нужде протрезвевший за ночь и от того присмиревший интеллигент. Вчера он с размахом отпраздновал годовщину Великой Победы родного НИИ над облэнергонадзором, а после распевал на весь трамвай арию Ивана Сусанина из оперы 'Жизнь за царя' и громогласно поздравлял всех женщин мира с наступающим — в наступающем году — праздником 8 Марта. Дежурная смена дружно делает вид, что не слышит стенаний, — в отместку за то, что он, будучи доставлен 'куда следует', грозил нажаловаться лично Генеральному Прокурору и собрать под окнами этого 'бериевского застенка' многомиллионный митинг активистов 'Яблока'. А в насквозь прокуренном кабинете участковых инспекторов, потягивая из захватанных стаканов жалкую пародию на кофе, чинно беседуют апостол Петр и сосед комбата по подъезду, майор милиции Бушкевич.

— Приводов, выходит, не имел, — черкает в блокнотике святой привратник. — А в быту как? Может, пил, дебоширил, жильцов заливал, писа́л на стенах глупости всякие, пи́сал, опять же, где ни по́падя?

— Надписи, конечно, есть, но причастность к этому делу означенного Твердохлеба не прослеживается. Сигналов об нём не поступало, — отрицательно качает головой усталый участковый. — Характеризовался в целом положительно. По праздникам, конечно, выпивал... К слову, товарищ апостол, может — по пятьдесят на помин души?

— Хорошо бы, да нельзя, на службе я! И возраст, опять же, печёнка шалит... Давай уж с этим Твердохлебом закончим. Значит, майор, говоришь..?

...

— Значит, майор, говоришь, да ещё и Твердохлеб? — голос старца вернул комбата с небес на землю. Ну, или — наоборот.

— Так точно, товарищ апостол!

— А вот и посмотрим, что ты за майор за Твердохлеб! Много вас, таких вот Твердохлебов, шастает вокруг да около, а как в буфетную заглянешь, так половины серебряных ложек и нету...

От подобного выпада у комбата спёрло дыхание в зобу. За всю сознательную жизнь он если чего и украл, так это пару канистр паршивого армейского бензина для своего дышащего на ладан ВАЗа. И банку тушёной говядины на закуску, причём из собственного же сухого пайка. А тут..! Но обострять отношения с апостолом не стал, решил — ладно уж, переживём! Ну, в смысле — перемрём. Ну... Ну, понятно, да?

А старец как ни в чём не бывало продолжал листать свой замусоленный блокнотик.

— Твердохлеб... Твердохлеб... Ага, вот! Пане Раффермо, корсар, морской разбойник на службе у генуэзского дожа. В 1380 году по Рождеству Христову в морском сражении у Кьоджи галера Раффермо взята на абордаж венецианцами, сам он захвачен в плен и вздёрнут на рее... Нет, это не про тебя!

— Разве?! — машинально съязвил комбат.

— Увы, — разочарованно вздохнул апостол, внимательно осматривая Твердохлеба, по-итальянски как раз Пане Раффермо. — Никаких признаков удушения... Смотрим дальше: Алессандро Пандуро, испанский конкистадор, искатель приключений, близкий друг и сподвижник дона Педро Мендосы, основателя города Сьюдад де ла Сантисима Тринидад и Пуэрто де Нуэстра Сеньора де Санта Мария де лос Буэнос Айрес, нынешней столицы Аргентины. В 1541 году схвачен индейцами, изжарен прямо в кирасе и съеден под гарнир из местных овощей во славу богомерзкого кумира Солнца... Опять, гляди, не слава тебе, Господи!

Старец размашисто перекрестился на золотые ворота.

— В чём проблема, товарищ апостол?

— В тебе! Означенного конкистадора язычники поганые схарчили, наверняка и кости высосали, а ты-то целёхонек, даже, вон, аппендикс на месте.

— Ну, извините, коль не угодил, — развёл руки комбат. — Кстати, товарищ апостол, что со мною приключилось?

— А я почём знаю?! Как видишь, ищу по учёту новопреставленных. Морока с вами!.. Так, это кто у нас? Барон фон Трокенброт, прусский юнкер, из древнего захудалого рода тевтонских рыцарей. Командир батальона инфантерии злодейского короля Фридриха II (Великого) Гогенцоллерна, участник Семилетней войны 1756-63 годов, сторонник палочной дисциплинарной практики. Изрублен в капусту русскими казаками в сражении при Кунерсдорфе...

— И тут промашка, — горько усмехнулся комбат, в душе нисколько не сочувствуя однофамильцу из пруссаков — так ему, мучителю солдат, и надобно! — зато ощущая прилив гордости за пращуров, лихих рубак.

— Сам вижу, что промашка! — огрызнулся старец. — Вот, гляди, ещё один! Сэр Александер Стайлбрэд, из герцогской семьи, капитан-командор королевского флота Великобритании, ученый-океанолог. В 1898 году растерзан акулами при исследовании континентального шельфа у берегов северной Австралии... Тьфу!

— Жаль, конечно, ученого лорда британского адмиралтейства, но я-то русский, из казаков, и в Австралии сроду не бывал, тем более — в северной. Что вы, товарищ апостол, всё по заграницам шарите?!

— Не учи! — в голосе сотрудника reception прозвучали нотки явственного раздражения. — Где надо, там и шарим! Понаехало умников... Ага, вот Твердохлеб какой-то затесался! Александр Кузьмич...

— Прапрадеда звали Александром Кузьмичом, — глухо проговорил комбат.

— ...Из служилых казаков, урядник, ветеран первой мировой, Георгиевский кавалер. Монархист, демократический переворот не поддержал. Участник православного казачьего марша в Петрограде. Ушёл с товарищами в станицы, примкнул к контрреволюции, погиб в бою с отрядом красного атамана Подтёлкова и комиссара Кривошлыкова...

— Семейная история гласит: погиб в боях с красными при обороне Новочеркасска остатками Вооружённых сил юга России под командованием генерал-лейтенанта Антона Ивановича Деникина. Впрочем, разница несущественна — результат один и тот же.

Апостол не обратил внимания на его скорбный шёпот.

— Вот ещё Твердохлеб — Кузьма Александрович. Беспартийный, сочувствующий. Казак-пластун, фронтовик, заместитель командира разведвзвода в 1-й конно-механизированной группе генерала Плиева. Погиб под Оршей в ходе наступательной операции 'Багратион'... Не ты?

— Прадед, — буркнул майор.

— Сейчас и до тебя доберёмся! — 'подбодрил' его святой Пётр. — Твердохлеб Александр Кузьмич, из казаков, коммунист, отличник боевой и политической подготовки, капитан ВДВ, командир парашютно-десантной роты. В 1968 году убит снайпером при обороне здания вокзала в Братиславе, посмертно награждён орденом Красной Звезды... Что скажешь, добрый молодец?

— Это дед. Было с ним такое дело.

— Очень хорошо!

— Чего уж там хорошего?

— Ладно, это я — так... Идём дальше! Твердохлеб Александр Александрович старший...

— Батю не трожь! — вскинулся комбат. — Батя живой! Я с ним только вчера по телефону говорил.

— Не ори, не в казарме! — побагровел апостол. — Если нервишки шалят, мы их тут быстро подкорректируем. Целую вечность на жо... ну, на стул сесть не сможешь. Рай, он тишину и порядок любит, нечего здесь мослами размахивать! Что до родителя твоего, то — да, за последние сутки таковский не поступал, графа о смерти чистая. А вот в твою сейчас посмотрим... Твердохлеб Александр Александрович младший. Год рождения... О, да ты успел пожить! Место рождения — город Ростов-на-Дому...

— На Дону, — поправил комбат неверным голосом, дрожа, как скряга над кубышкой.

Он чувствовал себя так, будто с перепою пробудился в морге, прямо на прозекторском столе.

— Ой, не учи учёного! — отмахнулся апостол. — Умников развелось — к чёрту некого послать! Аисты вас, между прочим, по родильным домам разносят, а не в речки вонючие сбрасывают... Так, из семьи военнослужащего. Школа. Училище. Академический курс повышения квалификации командного состава. Календарная выслуга. Участие в боевых действиях. Награды. Ранения... Странно! Отметки о смерти нет.

— Что же я тогда здесь делаю? — с надеждой прошептал комбат.

— Вот и я удивляюсь, что ты у нас, в раю, делаешь! Посуди сам: два дисциплинарных взыскания за опоздание на службу, административное взыскание за халатность, в результате которой безвозвратно выведен из строя бензоагрегат... Бензоагрегат! — потрясая посохом, подчеркнул апостол так, будто Твердохлеб пропил нательный крест, украл пожертвования мирян на храм, да ещё 'на закуску' принародно сжёг Евангелие от святого Иоанна. — Впору на костре сжечь, а с него, вы ж поглядите, двести рублей удержали... А характеристика! Делу предан, профессионально подготовлен, отлично показал себя... Всё это несущественно! Умён, грамотен... Не факт! А вот это уже всерьёз, кроме шуток: болезненно реагирует на критику. Склонен переоценивать свои способности и уровень подготовки, бывает заносчив и высокомерен. В острых ситуациях берёт на себя функции подчинённых, тем самым в ущерб делу принижая роль младших командиров и специалистов... Безобразие! — в очередной раз потряс над ним посохом святой Петр. — Да с такой характеристикой тебя и сатана к себе не враз возьмёт. Ну, ничего, мы тут всяких горе-праведников повидали — ужо перекуём! Когда-нибудь. Как воистину сподобишься предстать... А покуда вали, без тебя работы невпроворот!

— Куда валить, товарищ апостол? — выпучил глаза комбат, уже смирившийся было с нелепым поворотом судьбы.

— Восвояси! Скоро на службу. Опоздаешь — снова будут неприятности... Впрочем, они и так будут и у тебя, и у всех остальных, поэтому, служилый, не проспи ни в коем случае!

Но комбат уже не слушал.

Комбат был ошарашен, ошеломлен, оглоушен.

Комбат пал на колени, чуть ли не по шею погрузившись в облачную массу.

Комбат размашисто крестился на золочёные врата небесной канцелярии.

— Спасибо, товарищ апостол Пётр... как бишь вас там по батюшке?! Спасибо, Господи! Спасибо за доверие! Клянусь, не подведу! Обещаю жить праведно, свято соблюдать посты, посещать храм и... это, как его... быть провозвестником православной веры! Обещаю, что сегодня же поставлю самую толстую свечку...

— Поставишь, обязательно поставишь, — хихикнув, оборвал его божбу апостол. — Подсказать, какую свечку и в какое место?.. Отставить причитания, время на исходе!

— А мне куда уже спешить? — комбат перевёл дух, даже блаженно потянулся, но всё-таки быстро спохватился. — Пойду я, батя, пойду, только отдышусь малость, приду в себя. Ух, и притомился же, будучи мертвым.

— Ах, притомился! Ну, так мы тебя быстро взбодрим, на то поставлены. Эй, вы, с крылышками которые, ну-ка, цельтесь ему прямо в эту самую..! Давай — пошёл!!! Да в оба глаза гляди, ибо близок уже час!..

— Близок час... Близок час... — бормотал Александр, пребывая в пограничном состоянии меж сном и явью. — Близок час... час чего?!

Он натужно приотворил веки...

...И тут же резко распахнул.

Потому что над ним по-прежнему бессовестно глумились ангелочки!

Но, к счастью, ангелочки бестелесные — с изрядно полинявшего от времени узора лёгкой ночной рубашки, обтянувшей спину жены Маргариты...

Значит, это был сон, вот и вся недолга!

Комбат отвернул голову от проказников, хрустко потянулся, зевнул, выдохнул всё, что накопилось в лёгких, — в том числе и лёгкий аромат вечерних посиделок, — нашарил на журнальном столике бутылку 'Аква минерале', и тут в черепной коробке угрожающе зазвучало: 'Близок час-с-с! Близок час-с-с! Близок час-с-с!'...

Близок час? Старенькие электронные часы на стене показывали пять сорок шесть. Всего-навсего пять сорок шесть, но не аж пять сорок шесть, то есть до его обычного подъёма оставалось больше часа. Комбат поморщился, помянул недобрым словом ангелочков на спине супруги и решил поспать ещё...

И тут ему в полном смысле слова стало не до сна. Ощущение было таким, будто разъяренный дикобраз впился острыми зубами в позвоночный столб, заскрёб когтями по рёбрам, пронзил иглами требуху желудочно-кишечного тракта. Жуткая боль изогнула Александра в сложный морской узел. Мало что уже соображая, он буквально выпал из постели на ворсистый палас гнусного ядовито-зеленого цвета (который супруга почему-то находила живеньким), превратившийся в заливной луг из-за опрокинутой минералки, и взвыл, как испанский конкистадор, живьём насаженный индейцами на вертел:

— Господи, спаси! Дикобраз, уймись! Я не буду ложиться! Вообще никогда не буду спать, даже сидя и стоя!

— Пить надо меньше, — прохрипела с высоты дивана сонная Марго. — Достал своими воплями!

Но Александру было всё равно. Он даже не услышал её справедливого упрека. Боль внезапно исчезла, и он, без сил распластавшись содрогающимся телом в минеральном болоте, лежал и думал: 'Неужели — 'крыша'?!..

За годы войн комбат слышал множество рассказов о последствиях ранений, контузий и систематического боевого стресса. Одних кошмары доставали в сновидениях, другие мучались в припадках астмы и внезапных коликах, третьи же (обычно после третьей рюмки) покрываѓлись колером три года как созревшего граната. Четѓвертых вмиг валило наземь при автомобильном выхлопе. Пятые искали ваххабитов под супружеской постелью. Что харакѓтерно, находили. Иногда. Не столь уж, кстати, редко...

Самому взглянуть?

Нет, никого! Только пыль. Трупик таракана. И пачка сигарет... Между прочим, Kent blue futura 8! При том, что Марго отродясь не курила, детям рано ещё, а сам он, даже при традиционном воздушно-десантном пижонстве, не мог позволить себе курева дороже 'Золотой Явы', а по двунадесятым праздникам — LМ... Но более всего наводило на размышления то место, где валялась столь сомнительная пачка. Что здесь, интересно, происходит в его довольно частое отсутствие?! Ну, когда он в командировках, на 'халтуре', с Алевтиной... Ладно, разберёмся!

Александр встал и как был — мокрый, в одних трусах — прошёлся по квартире. Можно сказать, совершил беглую рекогносцировку. Тихо. Мрачно. Гулко. Газ перекрыт. Вода не подтекает. Дыма нет. Замок на месте. Пробки — тоже. Стёкла целы. Алёнка? Гошка? Спят!

Всё, точно — 'крыша'!..

Он, не то чтобы побрезговав воспользоваться почти полной пачкой 'Кента' — скорее уж порешив сохранить её в целости как вещественное доказательство супружеской измены, — раскурил свою 'Золотую Яву', прошагал в кухню, набулькал из чайничка холодной заварки и погрузился... Нет, не в чашку! В тяжёлые думы.

О том, что же, черт побери, происходит?! Причём со вчерашнего дня.

Предощущение надвигающейся Беды...

Апостол Пётр...

Ангелочки...

Дикобраз во чреве...

А может, сон всё ещё продолжается?..

Александр ущипнул себя за левое предплечье, да так, что аж взвизгнул от боли. Нет, это давно уже не сонный морок!