Герои и Злодеи

Старуха вздохнула.

— Ну, не совсем одна, был у меня... Кхе-кхе... А Иоганну я отомстила. Гложет меня теперь изнутри, поэтому и требуется мне прощение. Я, перед тем, как покинуть Кромстен, отравила треклятого карлика. Я же разбираюсь в ядах, чай не зря замужем была. Незаметно подбросила ему в корзину с фруктами яблоко отравленное. Думаю, его кости черви доедают на погосте. И, пожалуй, не поеду я никуда, здесь свои дни доживу, а то еще помру в дороге, чего доброго. Эх, жаль, что не удалось никакой пакости судье сделать.

Прохор призадумался.

— Ну, горбун — дело прошлое, считай, ты за это наказание понесла, не переживай. Время все стерло. А вот с судьей могу тебе помочь, тем более что он заслужил, — Правитель Серединных Земель вспомнил, что в Горянке остался невостребованным один "вампир", и насколько Прохор помнил, он и есть тот самый вершитель судеб, что когда-то получил должность Верховного в столице.

Знахарка угостила гостя горячим травяным настоем, и сказала, что теперь он проживет сто лет, мол, сама пила. Король, в свою очередь, рассказал старухе все, что произошло в Броумене и Кромстене, ну, что смог припомнить. Поведал и о том, как ему удалось занять трон. Естественно, Прохор опустил некоторые детали. Рассказал про электричество, водопровод. Очень порадовал старуху тот факт, что перестали сжигать таких, как она. Но больше всего Йаггу заинтересовал летучий корабль мастера, и она захотела увидеть его воочию. Солнце за окном начало клониться к горизонту, окрашивая небо в розовые тона. Старуха убрала со стола посуду, почесала живот своему черному любимцу и обратилась к гостю, который закемарил, прислонившись к стене.

— Слышь, король, к тебе, кажись, пришли.

Прохор открыл глаза и глянул через стекло. Йагга оказалась права. Возле дома стоял писарь и топтался на месте, словно его в нужник не пускают. Извинившись, рыжеволосый гость выскочил наружу.

— Стряслось чего?

Фрэд перестал ерзать и ответил.

— Все вас ждут, Ваше Величество. Мастер уже пузырь второй раз надувает. И еще, там голубь почтовый прилетел. Генерал послание прочитал и велел за тобой бежать. На море какая-то беда приключилась.

Прохор повернулся к знахарке, что вышла на крыльцо.

— Извиняй, мать. Посидел бы еще, но... дела, сама понимаешь.

— Иди, — махнула та. — Спасибо, что пришел. Удачи тебе!

— А тебе здоровья. Ты же знаешь Степана? Так вот, он с утра старика одного приведет, который судьей в Фаронге служил. Твоя ссылка — его рук дело. Он уже и тут дел успел натворить, так что распоряжайся им по своему усмотрению.

Старуха села на крыльцо, смахнула с морщинистой щеки набежавшую слезу и махала удаляющимся вслед до тех пор, пока они не скрылись из виду, а спустя какое-то время знахарка с открытым ртом проводила взглядом летящее по вечернему небу чудо, с борта которого ей махал Правитель Серединных Земель.

* * *

Волны били о борт фрегата, раскачивая судно. Небо позеленело, предвещая шторм. Порывы ветра усиливались, и матросы стали паниковать. Боцман, огромного роста мужик, с густой бородой, провел ладонью по своему абсолютно лысому черепу, сплюнул под ноги и крикнул.

— Кормчий, акулий плавник тебе в зад, лево на руль, или ты хочешь, чтобы мы перевернулись?! Морского ежа мне в глотку! Слушай мою команду! Свистать всех наверх! Поднять марсели и брамсели! Пошустрее, крысы трюмные, пока шкаторины из люверсов не повырывало! — боцман продублировал команды свистком и с улыбкой стал наблюдать за действиями команды. Матросы побросали канаты и словно обезьяны стали карабкаться на мачты, рассредоточиваясь на реях. Вскоре паруса были собраны и подвязаны. Боцман прищурился и снова сплюнул. — Спустить фор-стеньги-стаксели, грот-стень-стаксели и гроты! Шевелите клешнями, щупальца Ктулху вам сами знаете куда!

Штормовые паруса с шелестом развернулись и с громким хлопком наполнились ветром. К боцману подошел старший матрос и откашлялся в кулак.

— Я, как и было велено, сидел возле каюты капитана...

— Он так и не вышел? — спросил лысый здоровяк.

— Нет, продолжает ворчать. И еще, он приказал ложиться на курс зюйд-зюйд-вест, — матрос пожал плечами в ответ на хмурый взгляд морского волка.

— Хорошо, матрос, возвращайся к каюте, — боцман убрал руки в карманы, поднялся по лестнице на верхнюю палубу и подошел к рулевому, державшему штурвал двумя руками. — Хэнк, зюйд-зюйд-вест. Приказ капитана. И не смотри на меня так.

Кормчий покачал головой и принялся закладывать корабль на новый курс, сверяясь со стрелкой компаса.

— Джон, мы уже неделю как должны киснуть в порту. Тебе не кажется, что мы заблудились?

Боцман из-под бровей глянул на моряка.

— Твое дело на мостике стоять, — Он поднял взгляд наверх, где впередсмотрящий трясся от холода под порывами ветра. — Эй, ты! Слезай оттуда. Сейчас от тебя толку мало. А ты, — здоровяк вновь обратился к рулевому, — волны режь, а не борт подставляй, и от курса не отклоняйся. Тебя сменят через три склянки. Кстати, пойду, проведаю вахтенного, вдруг его уже за борт смыло. И подвяжись, гарпун тебе под ребра!

Но моряк, поставленный следить за временем, стоял воле двери, ведущей в трюм, и только прикрывал лицо от летящих капель, кутаясь в плащ. Не обращая на боцмана никакого внимания, он перевернул большие песочные часы и ударил в рынду. Усмехнувшись, морской волк, похлопал юношу по плечу, открыл дверь и сбежал по лестнице.

Раздался оглушающий раскат грома, и по небу пронеслась паутина молний. Всем, кто в это миг находился в море, показалось, что мир треснул. Через мгновение хлынул непроглядный ливень, и тяжелые капли забарабанили по палубе корабля. Волны уже захлестывали судно и разбивались о среднюю палубу, пытаясь оторвать шлюпки, закрепленные по бортам. Все матросы, за исключением вахтенных, спустились в трюм, расположились на тюках с товаром и принялись заниматься своим любимым делом, то есть ничего не делать.

Ввиду того, что "Валькирия" уже почти месяц виляла в открытой воде, как маркитантская лодка среди фрегатов, то собственный запас провизии на борту закончился. Чтобы матросы не передохли с голодухи, боцман принял решение: поскольку "Валькирия" грузовой корабль, доставляющий в Королевство Серединных Земель продовольствие из сопредельных стран, то для сохранения экипажа должно некоторую часть груза списать на боевые, так сказать, потери. Сейчас боцман являлся единственным командиром на борту сухогруза. Капитан уже неделю не выходил из каюты, только отдавал приказы на какой курс лечь. Матросы указания выполняли, но начинали сомневаться в здравомыслии своего командира. Еще бы! Курс меняется трижды на дню. Только благодаря неприкасаемому авторитету боцмана удавалась сохранить порядок на судне.

Морской волк скинул штормовой плащ на тюк с какими-то тряпками и зычно гаркнул, от его ора чуть не погасли масляные лампы, что разгоняли полумрак трюма.

— Ну, что, други, время ужина. Где околачивается корабельный кок?

— На камбузе, готовит очередную бурду, — подал голос один матрос, нещадно дымя трубкой.

— Боцман, — крякнул другой. — Не хочу тебя огорчать, но вино, что мы везли в Кромстен, заканчивается. Осталось всего пара бочонков, я про провиант молчу. Мне мясо нужно, я не могу жрать этот кратотофель, или как там его.

— Во-во! — стали поддакивать остальные моряки.

— В самом деле, Джон, — буркнул старик в застиранной рубахе и повязкой на голове. — Поговори с капитаном. Какого нарвала мы мотаемся в океане, как угорь в проруби?! Ладно я старый, но остальные-то молодые. Они уже во сне всех портовых девиц перещупали. Одноглазый Гарри уже на деву с мечом, что на форштевне, засматривается. Того и гляди, обесчестит нашу посудину, как потом на ней ходить? Кстати, где он? Не уж-то уже свое гнусное дело делает?!

Команда закатилась смехом.

— Вон, храпит на тюках с исподним! — гоготнул юнга, паренек лет пятнадцати.

Морской волк поправил висящий на цепочке свисток, облизал потрескавшиеся от соленого морского ветра губы и прислонился к переборке носового отсека.

— Други, капитану виднее. У него есть карта, с проложенным курсом. Вероятно, мы огибаем места скопления пиратов или рифов. Лично я не хочу пойти на корм рыбам, не знаю как вы. Уверен, не сегодня-завтра впередсмотрящий порадует нас своим криком. Да где кок, Ктулху его задери?! Я готов сожрать любую бурду, которую он приготовит!

В этот самый миг по лестнице загрохотали чьи-то сапоги.

— В следующий раз, боцман, специально для тебя я наготовлю ракушек, что облепили днище нашей посудины, и буду кормить этим варевом, пока в порт не прибудем. Пусть на зубах хрустят, если таковые еще остались! А с теми, что не вывалятся после этого, цинга поможет, — насупился долговязый мужик, в заляпанном переднике, с пышными усами и с наколками на обеих руках. Он спускался по ступеням, держа два парящих котла.

Завидев корабельного повара, моряки одобрительно застучали ложками о миски, которые, как по волшебству, появились у них в руках.

— Я чую запах мяса! — крикнул кто-то из матросни. — Что это? Неужели ты освежевал попугая нашего капитана? Други, ну-ка посмотрите, вся ли команда в сборе?

— Меньше знаешь — полнее желудок! — сказал кок, ощеря свой беззубый рот. — Налетай, подешевело!

Он вытащил из сапога половник и принялся разливать похлебку, обжигая пальцы особо голодным. Матросы вливали горячее варево в глотки, обильно запивая его кислым вином, хмелея с каждым мгновением все сильнее. Боцман, чуткий на ухо, услыхал, как отбили склянки, и поменял вахтенных. Когда котлы опустели, и с одним бочонком вина было покончено, пришла пора веселья. Шторм не сможет испортить настроения просоленным морякам. Тем более, что в трюмах относительно сухо и тепло. Пусть трясутся от холода те бедолаги, что на палубе. Юнга выудил из тюков походную мандолину, покрутил колки, подтягивая струны, и заголосил.

Как-то раз в Карибском море захватили мы фрегат.

Он достался нам без боя, ликовал в ту ночь пират!

Нас не мучили вопросы, почему на корабле

ни единого матроса не скрывается во мгле.

Дни веселые настали, дьявол круто пошутил,

Очень скоро мы узнали, что корабль проклят был!

Право, не могу не улыбаться, часто вспоминаю я

первый раз, когда в бою голландцы насмерть ранили меня.

Я был готов умереть, я упал и закрыл глаза,

но не увидел я смерть...

Матросы, разом закурив трубки, стали подпевать ему на разные голоса.

Веселый Роджер в небе, британский герб на теле.

Стреляет из обрезов толпа головорезов!

Они не трусят смерти, проворные, как черти,

И, обкурившись планом, гордятся капитаном.

На французской мы земле гостили — сталью угощали нас.

За четыре дня меня убили девять или десять раз!

Когда испанцы взяли в плен, возле крепостных казнили стен,

Затем в овраге среди скал свой череп я в кустах искал!

Я искал!

Веселый Роджер в небе, британский герб на теле,

Стреляет из обрезов толпа головорезов!

Они не трусят смерти, проворные, как черти,

И, обкурившись планом, гордятся капитаном.

Португальцы вешать нас пытались, но убить нас не смогли!

Мы раскачивались и смеялись — круто время провели!

И хоть английский я пират, кораблям Британии не рад.

Ядро попало мне в живот, собирал себя примерно год.

Бедный мой живот...

Тут загорланил боцман.

Мы горели, мы в воде тонули,

Выживали каждый раз!

И ни шпаги, ни ножи, ни пули

не смогли угробить нас!

Молись, приятель, чтобы бог

Скорей уплыть тебе помог,

И этим шкуру твою спас

в тот день, когда увидишь нас!

Угомонились далеко за полночь, после сотен партий в кости и традиционного мордобоя. Шторм растворился, будто его и не было вовсе, на небе проступили звезды, что отражались в морской глади. Свежей ветер наполнял паруса и гнал "Валькирию" вперед.

Сменив штормовые паруса, моряки разделись до портков, а кто и вовсе донага, и разлеглись на палубе погреть кости. Боцман стоял возле рулевого и смотрел в подзорную трубу. Впереди зияла только бескрайняя вода. Ни единого судна на горизонте, ни крохотного клочка суши.

— Акулий плавник мне под ребра, — сплюнул здоровяк под ноги. — Что на уме у нашего капитана?

Кормчий пожал плечами.

— Я не силен в морских науках.

— А я тебя и не спрашивал. Я сам с собой. Всегда приятно поговорить с умным человеком.

Рулевой улыбнулся и ничего не ответил, продолжая удерживать штурвал обеими руками, на которых вздувались вены, проступая даже через татуировки. Впередсмотрящий в своей бочке храпел так сильно, что его было слышно даже в трюме. На полубаке расположился кок, который чистил уже всем осточертевший картофель, бубня под нос какую-то песню. Вахтенный у двери полуюта перевернул огромные песочные часы и отпил очередную склянку. Загорающие моряки, как по команде, молча перевернулись кто на живот, кто на спину. Боцман только покачал головой, достал трубку, закурил и поднял взгляд. Бескрайнее синее небо. Ни облачка. Даже жутко становится. Скорее бы услышать крик чаек.

— Держись курса, — морской волк похлопал усатого моряка с могучим торсом по спине и решил проверить капитана корабля, может, на этот раз ему повезет.

Спустившись вразвалку по скрипучей лестнице в полумрак утробы "Валькирии", освещенной тусклым светом масляных ламп, боцман, выдыхая сизый дым, подошел к каюте капитана. Возле двери дежурил юнга. Паренек слюнявил пальцы и перелистывал пожелтевшие страницы какой-то книги. Завидев старшего, он поднялся с пола и вытянулся в струну. Боцман махнул рукой, мол, сиди, и постучал в дверь и подергал за ручку.

— По-прежнему заперто... Капитан, это Джон. У вас все в порядке?

По ту сторону двери послышалось какое-то движение, а после прозвучал хриплый приказ.

— Ложимся на обратный курс! Ктулху всех вас забери!

Боцман закрыл глаза и прошептал проклятье, затем посмотрел на юнгу.

— Что читаешь?

Тот смутился.

— Правила ведения абордажа. Мало ли что. Я хочу карьеру военного моряка делать.

— Ну-ну, — ухмыльнулся боцман и покинул трюм.

Морского волка терзали несколько вопросов: в своем ли уме капитан, и как долго до бунта. Рано или поздно провиант закончится, и матросы поднимут бучу и потребуют от кэпа ответа, какого окуня они столько времени болтаются в океане, как червяк на крючке. Он, конечно, до поры до времени будет на стороне капитана, но если перед его носом помашут заточенным клинком, тут уже не до кодекса. Жизнь — она подороже будет. И едва здоровяк ступил на палубу, как нос к носу столкнулся с коком. Тот почесал подбородок, покрытый щетиной, пригладил усы и прошептал.

— Не хочу тебя расстраивать, но если завтра вечером мы не войдем в порт, то жрать будет нечего.

— Спасибо, Бен, я учту, — Он почесал лысину и сжал кулаки. — Плюну на все и уйду в матросы!

Боцман выбил о сапог остатки табака, засунул трубку за голенище и поднялся на мостик к рулевому, который уже разделся то портков, оборвав штанины. Обмотав голову рубахой, тот что-то бубнил. Подойдя ближе, боцман понял, что кормчий перечисляет названия парусов.