Реинкарнат

— Молодчинка! Кто бы мог подумать, что умение правильно дуть тоже может пригодиться.

Алёнка поднялась с коленок, чуть поёжилась:

— А точно! Тут холодновато!

— Ты курточку застегни. Я ведь тебе говорил. Здесь печки нет, как в машине. А ночью будет холодно.

— Зато здесь интереснее. И романтичней, — улыбнулась Алёнка.

— Ага. Ну ты садись. — Он кивнул на длинное бревно у костра. — А я сейчас принесу пакет с хавкой.

Аркаша выключил фары, взял пакет с продуктами и валявшееся на заднем сиденье одеяло.

Алёнка уже расположилась на бревне, подперев рукой подбородок и задумчиво глядя на колышущееся пламя костра. Тёмная ночь и деревья кругом надёжно скрывают ребят от внешнего мира. Здесь их нелегко будет найти.

Аркаша присел сбоку. Накрылись вдвоём одеялом по самые плечи, чтобы было теплее.

Девочка зашелестела шоколадкой, откусила:

— Классная. Молочная с орехом. Кусай. — Она протянула Аркаше.

— Спасибо. Очень вкусная. — Молочный шоколад приятно таял во рту. — Что мы с тобой завтра делать будем?

Алёнка пожала плечами и проплямкала:

— Не знаю.

— Во сколько твоя мама завтра приезжает?

Алёнка помолчала, вспоминая:

— Поезд в полшестого вечера прибывает. А что?

— Она ведь не знает, что у нас тут с тобой проблемы. Приедет, а тебя дома нет. Или ещё хуже — те мужики будут там ждать в засаде. Только представь.

Алёнка прекратила жевать:

— Что же делать?

Аркаша чуток поразмыслил:

— Нам нужно встретить твою маму на вокзале. А там посмотрим по обстоятельствам.

— Ага. Точно, — кивнула девочка.

Аркаша открыл литровый бутыль с персиковым соком, сам отпил и дал Алёнке:

— Значит, завтра в полшестого нам нужно быть на вокзале. Время пока есть. Да, кстати, в город нам с тобой на этом джипе заезжать опасно. Они его наверняка ищут. Доедем завтра с тобой до окраины, оставим машину в двух километрах от конечной остановки троллейбуса, пройдём до неё пешком, а там уже — на троллейбусе доберёмся в центр.

— Ага, — кивнула Алёнка.

Девочка развернула вторую шоколадку.

— Любишь шоколад? — спросил Аркаша.

— Очень. А ты? — Алёнка с улыбкой протянула ему.

— Ещё бы! — подмигнул ей мальчик и откусил чуток.

Он отошёл на пять секунд, положил ещё дровишек в костёр. Костёр засвистел и защёлкал, облизывая сырую древесину.

Аркаша вернулся к подружке, укутался с ней в одеяло.

— Тепло?

Алёнка улыбнулась:

— Мне то тепло. А тебе? Ты вон в одной футболочке только.

— Уже тепло, — улыбнулся ей Аркаша и обнял правой рукой за плечо, мягко потеребил. — Вообще, ты права. Хорошо вот так сидеть вместе. Смотреть на пылающий костёр. Романтично.

Алёнка тихо хихикнула. Прожевала тающий во рту шоколад. Их лица были очень близко.

— У тебя шоколадом вымазано возле губ, — заметил Аркаша.

Алёнка приятно смутилась и облизнулась возле губ:

— У тебя, кстати, тоже вымазано.

— Ну, я то мальчик. Мне положено вымазываться.

Приятное молчание. Колышутся отблески огня на лицах. Каждый думает о своём.

— Аркаша?

— Да.

— А ты в прошлой жизни целовался с девушкой?

Он посмотрел на подружку с улыбкой. Она с большим интересом ждала ответа.

— Так вот о чём ты думаешь?

Она в ответ скромно угукнула.

Аркаша закивал:

— Ну да. Было дело. Только не в двенадцать лет. Значительно позже. Тогда другое время было. Советская мораль и всё такое. Тогда не было такой вот как сейчас... как бы это сказать... "пропаганды любви" что-ли...

Алёнка задумчиво слушала, а в глазах дрожал огонёк костра.

— Интересное слово — "пропаганда любви", — сказала она очень тихо, не отрывая взгляд от костра.

— Ну вообще-то это очень хорошо, когда люди друг друга любят. И говорят ведь — любви все возрасты покорны.

Алёнка моргнула пару раз, очень мягко, глубоко вздохнула.

Помолчали. Аркаша спросил:

— Алёнка?

— Да.

— Помнишь, ты меня спрашивала, что бы я сделал, если бы ты была моей любимой девушкой?

Она повернула к нему голову и очень выразительно посмотрела. Кивнула.

— Закрой глаза, — сказал Аркаша.

Она моргнула, промелькнув любопытной искоркой в зрачках, и закрыла глаза.

Аркаша почувствовал то нахлынувшее напряжение, которого не испытывал так давно — ещё с прошлой жизни.

Он приблизился. Тонкое прикосновение. Поцелуй...

Алёнка долго не открывала глаза. А когда открыла, долго и не отрываясь смотрела Аркаше прямо в глаза.

— Ну как? — спросил он.

Она хлопнула глазами:

— Мокро.

Аркаша прыснул от смеха:

— Ну, прости. Как умею.

Алёнка захихикала.

— Нет, на самом деле это было классно! — добавила она, часто хлопая ресницами. — Спасибо. Аркаша, спасибо тебе! — Она живо потянулась к нему и поцеловала как умела — в щёку.

Аркаша раскраснелся от неожиданности.

Они долго молчали. Аркаша положил в слабеющий костёр ещё разных сучков и палочек, сгрёб всё ближе к центру огня и вернулся греться под одеяло к Алёнке.

— Знаешь, Аркаша, я вчера вечером смотрела мамин альбом с фотографиями.

— Что-то нашла?

— Да. Фотографии моего отца.

— Которого ты не видела?

— Да. Мама мне не показывала раньше эту фотографию. Но я сразу поняла, что это он. Как только увидела, сразу поняла.

— И как он тебе?

— Красивый. Молодой совсем. Взгляд такой, что не опишешь. Уверенный такой.

— Интересно.

— У него чёрные волосы. А вот здесь, на правой щеке, — она показала пальцем на своей щеке, — вот здесь у него такая тоненькая бороздка тянется. На фотографии написано "Сергей".

Аркаша почувствовал, как его обдало холодом изнутри:

— Как? Как ты сказала? Сергей?

— Да. А что? — Она посмотрела на него.

— А здесь бороздка? — показал он на своей щеке, сверля подружку встревоженным взглядом.

— Да, — кивнула Алёнка.

— У меня в прошлой жизни была такая отметина в том самом месте. Шрам, оставшийся у меня ещё от учебного центра, — прошептал мальчик. — Меня ведь тоже звали Сергей... Постой, а сколько твоей маме лет?

— Тридцать четыре, — ответила девочка очень тихо, пытаясь что-то сообразить.

— Гончарова Татьяна Леонидовна? — спросил Аркаша дрожащим голосом.

Алёнка резко вскинула на него глаза:

— Я ведь не говорила тебе мою фамилию!

— О, боже! Всё сходится... — Аркаша замолчал, уставившись в одну точку.

— Что сходится? — медленно прошептала Алёнка, чувствуя как у неё земля уходит из под ног.

Девочка вдруг вскочила, вырвалась из-под тёплого одеяла и шатающимися ногами подошла к костру. Поднесла ладони к лицу и надолго застыла в неподвижной позе.

Перед Аркашей вновь пронеслась вся его прошлая жизнь. Он вспомнил Татьяну — яркий образ той девушки, которую он так любил.

Значит, это она! Татьяна — его любимая девушка из далёкой прошлой жизни — живёт по сей день и более того... кто бы мог подумать, что так повернётся... Она — мама этой девочки!

От следующей мысли его шок ещё больше усилился. Всё сходится. Он ещё раз посчитал годы и месяцы. Так и есть. Эта девочка Алёнка — его дочь! Алёнка — его дочь из прошлой жизни, которую он так и не увидел (погиб до её рождения!) и которая никогда не знала его — своего погибшего отца... Святая Вселенная!

Они долго молчали. Аркаша плакал. Девочка плакала. Только тихий костёр видел их слёзы.

Аркаша подошёл сзади бесшумно:

— Алёна, тебе не холодно? — прошептал он чуть слышно.

Она услышала. Повернулась.

— Нет, — прошептала в ответ.

Они увидели свои лица, освещённые в колеблющихся отблесках близкого костра. Текли слёзы. Но лица улыбались!

Алёнка подошла и уткнулась ему лицом в грудь, промокая своими слезами. Аркаша обнял её, накрыл плечи тёплым одеялом и мягко прижал к себе.

Они ещё долго сидели перед костром. Приятное молчание. Уже не нужно слов.

Алёнка положила голову на его плечо и закрыла глаза. Когда она заснула, Аркаша подумал, что вся наша жизнь состоит из таких вот моментов. Такие моменты — это и есть сама жизнь. Мгновения...

ГЛАВА 14. Спецоперация на вокзале

Аркаша проснулся от какого-то шевеления и легкого толчка в бок. Вдохнул резкий холодный воздух. Открыл глаза. Светает. Задумчивые силуэты деревьев проступают в рассасывающейся темноте. Наверху бледнеет рассветная мозаика. Костёр давно потух, слабо попыхивает тонким дымком.

Надо же — оказывается, они так и заснули вдвоем, сидя в обнимку, накрывшись одним одеялом по самые плечи. Алёнка так и лежит головой на его плече.

Аркаша чуть выше, приложился правым ухом на голову девочке. Так и отлежал ухо — теперь болит.

Он пошевелился, снял свою руку с её плеча, чтобы почесать занывшее ухо. Алёнка что-то тихо мукнула, пошевелилась и открыла глаза. Шмыгнула носом.

Аркаша только сейчас почувствовал, что вокруг очень холодно. Майский рассвет — далеко не лето. Только они вдвоем согревают друг друга под одеялом. Наверное, потому и проснулись, что похолодало. А спать ещё ой как хочется! Поспали-подремали так всего пару часиков, не больше.

— Алён, пошли, наверное, в машину, — сонно промолвил Аркаша. — А то холодно. Ты вон сопливишь уже.

— Угу, — тихо кивнула девочка, моргнув слипающимися глазами.

Они поднялись и прошли к машине. Аркаша открыл заднюю дверцу, пропуская Алёнку:

— Ложись, поспи ещё. — Он отдал ей теплое одеяло.

— А ты?

— Я спереди лягу, разложу сиденье.

Лишившись одеяла, в одной домашней футболочке Аркаша сразу же почувствовал беспощадный рассветный холод:

— Ну и дубарь! — Он поспешил укрыться в джипе на переднем сиденье.

В машине тоже было холодно. Поколдовав над кнопками, Аркаша включил автоматическую печку, которая за минуту наполнила весь салон тёплым воздухом. Он выставил постоянный температурный режим, разложил сиденье, растянулся и почти сразу заснул. Засыпая, услышал, что Алёнка сзади сопит уже вовсю. Тоже моментально заснула.

То ли они слишком устали за вчерашний беспокойный день, то ли оба привыкли долго спать по субботам, то ли печка слишком хорошо топила, но оба проспали почти до десяти утра.

Проснулся Аркаша от какого-то тихого шелеста. Пошевелился. Шелест затих. Он открыл глаза. Повернул голову. Улыбнулся.

Алёнка сидит, затаив дыхание, залезла с ногами на мягкое сиденье, прядь волос спадает со лба, в руках держит наполовину съеденную шоколадку. Смотрит прямо на него.

Она улыбнулась и протянула ему:

— На. Кусай.

Аркаша откусил, смакуя тающий молочный шоколад:

— Ты уже встала?

— Угу... Ну ты и натопил! — Она расстегнула змейку на спортивной курточке.

Аркаша отключил печку и взглянул на часы в приборной доске джипа:

— Уже скоро десять часов. Хорошо же мы с тобой поспали. — Он потянулся рукой к автомагнитоле, включил, выбрал одну радиостанцию. Салон джипа наполнился бодрящей утренней мелодией в стиле "диско". Аркаша потянулся, разминаясь, и перелез на заднее сиденье к Алёнке.

— На, держи, я уже наелась, — отдала она ему оставшуюся шоколадку и тут же принялась за чипсы.

Аркаша улыбнулся:

— Чипсы после шоколада. Живот не заболит?

Алёнка хихикнула:

— Ой, ты говоришь прямо как моя мама.

Аркаша рассмеялся:

— Ну, мама, не мама, но ты теперь, в какой-то степени моя дочка.

Она выразительно посмотрела на мальчика и тут же почти смущенно отвела глаз:

— Знаешь, я до сих пор не могу поверить. Бывают же в жизни приколы. Но такого!.. — Она закачала головой, показывая своё потрясение.

Они молча слушали музыку. Аркаша добил шоколадку. Вместе похрустели чипсами.

— Как же ты, Аркаша, живешь теперь? — решилась Алёнка задать серьёзный вопрос. — С душой взрослого человека, но в теле двенадцатилетнего мальчика.

— В смысле, как это во мне уживается?

— Ну да.

— Да я и в той взрослой жизни не очень то успел повзрослеть. Мне двадцать четыре года всего было. Так что теперь, в свои двенадцать лет я воспринимаю всё очень естественно. А взрослые... По сути, взрослые — это большие дети. Думают, что они уже выросли, что самостоятельные, серьёзные. А на самом деле, это не так. Оградили себя кучей условностей и стереотипов, придумали некие правила игры и продолжают играть во взрослую жизнь.

— Значит, я и ты, мы с тобой всегда будем оставаться детьми? Даже когда вырастем?

— Да. В какой-то мере это так. Вот только нам с тобой придется играть тогда по другим правилам. По правилам взрослой жизни. Это сложная игра.

Алёнка задумчиво прохрустела чипсиной:

— Я не люблю, когда сложно. Нужно, чтобы всё было просто. Чтобы люди понимали друг друга и не обманывали.

Аркаша кивнул:

— Мне нравится, как ты говоришь. — Он открыл бутылку с соком. Отпил и протянул Алёнке. — Возьми хоть запей.

— Спасибо. — Она с удовольствием напилась соку, вытерла желтую полосу возле губ. — Ух. Гулять хочу.

— А блинов не хочешь... со сметаной? — улыбнулся Аркаша.

— Хм, — она призадумалась. — А есть?

— Есть, но не здесь. Потом в городе покушаем перед тем, как ехать на вокзал. О-кей?

— О-кей.

— Ну, пошли, погуляем.

— Пошли. — Алёнка открыла дверцу и спрыгнула. — Ух, как свежо. Хочу побегать, попрыгать.

— Шоколаду наелась? Энергия бурлит? — подмигнул Аркаша.

— Ага. — Она сладко потянулась, попрыгала на месте.

— Ну, догоняй. Поймай меня! — подтолкнул её Аркаша и отскочил.

Алёнка сорвалась с места и бросилась его догонять. Аркаша перебегал с места на место, крутил между деревьев, хитро петлял.

— Щас я тебе уши то надеру, Аркаша! — заливаясь смехом и визжа словно поросёнок, она гоняла его по лесу.

Не вовремя обернувшись, Аркаша неудачно зацепился за какую-то ветку, пришлось притормозить. Алёнка, словно гоночная машинка, налетела на него сбоку, обхватила и с победным криком "Поймала!" свалилась вместе с ним на землю. Упали, к счастью, на что-то мягкое.

Оба раскраснелись, часто дышат. Счастливая от эмоций Алёнка улеглась ухом на мягком Аркашином животе.

Вдруг Алёнка насторожилась:

— Ой, у меня по руке что-то ползет.

Аркаша приглушил дыхание:

— А подо мной, кажется, что-то шевелится.

Алёнка пронзительно пискнула:

— Ай! — дёрнула рукой, заглянула под Аркашу и заверещала, — мамочки! Муравьиии!..

Оказалось, что они упали на живой муравейник. Вот беда!

Алёнка вскочила, пища и сбивая с рук кусючих муравьёв. Аркаша уже прыгал вовсю, словно тушканчик:

— Ай! Ай! Ай! Алёна, спасай! Стряхни со спины!

Девочка подскочила и принялась энергично сбивать с него расползающихся маленьких приятелей, коих на его спину наползло предостаточно, пока Аркаша лежал прямо на муравейнике.

— Ай! Гады! Под футболку залезли! — Пришлось хорошенько протруситься.

Покусанные муравьями, но запредельно весёлые, ребята поплелись обратно к машине.

— Ты знаешь, Алёнка, муравьиная кислота очень полезна для здоровья, — смеялся Аркаша. — Нам теперь витаминов надолго хватит. А бодрости — на весь день. Классно то как. Ай! — Он смахнул прямо с шеи ещё одного муравья.