Книга 2. Бледное солнце Сиверии. Часть 4

Я склонился над Варламом. Тот жадно хватал ртом воздух и растеряно глядел на меня.

В его глазах промчалось всё: и страстное желание жить... и обреченность... немой вопрос, мол, отчего же так быстро обрезалась его Нить... и понимание того, что рядом стоит смерть и ждёт его, чтобы провести в чистилище...

Ну, почему? Почему сегодня? — отразилось в глазах Варлама. — Эх, не простили... не простили...

Он поглядел на меня, как смотрят обречённые на казнь преступники.

-Уходи, — просипел он, выпуская изо рта пузыристую пену.

Я встал. Меня сто раз просить не надо.

А Варлам тут же потупил взор, словно говоря мне: "Ну, ладно. Иди... иди же... Я понимаю... Тебе ещё жить и жить... а мне..."

С одной стороны он меня гнал от себя, но с другой — ему было страшно сейчас оставаться в одиночестве. Смерть его страшила, как и любого человека.

Моё сердце сжалось в кулак. Стало трудно дышать. Но я всё же сделал шаг в сторону, не отводя взгляд от умирающего Варлама.

-Прощай, — проговорил мой рот, а сознание быстро-быстро стало мастерить "стену", чтобы мой разум в который раз не сошёл с ума.

Варлам молчал, глядя на уходящую фигуру. Через несколько секунд последний свет живого мира померк, и он ощутил вокруг себя бездну...

-Нет никакого чистилища... Всё враки... враки... Там ничего нет, — мелькнула, пожалуй, последняя мысль в голове Варлама.

И наступила темнота...

7

Ждать в засаде было утомительно. На второй день рано поутру, едва небо только посерело, я уже засел меж холмов у расколотого надвое обелиска народа Зэм...

Выбраться из земель людоедов было настолько тяжело, что не описать никакими словами... Я спустился к "каменному мешку" и... заблудился... Темень стояла такая, что не было не видно ни зги.

Битый час меня кружило среди валунов. Несколько раз я натыкался на "рёсе", каждую секунду ожидая прихода людоедов...

-Да мать твою так! — крикнул из всех сил, пытаясь изгнать из себя панический страх. — О, Арг, мой покровитель, помоги мне...

А дальше в голову ничего не лезло. Я не помнил ни одной молитвы, не знал ни одного заклинания. Меня начинало колотить... Такой паники, пожалуй, я не переживал за всю свою жизнь. Это я и про Сверра тоже говорю. (Периодически меня посещали воспоминания, похожие на сны.)

-Что делать? Что делать? О, Сарн, что делать?..

Так, спокойно! — Присел... оглядываюсь... Главное, держать себя в руках.

-Услыши молитву мою, и вопль мой к тебе да приидет, — зашептал я, обращаясь ко всем святым сразу.

Рука нащупала на поясе какой-то мешочек.

Что это? Память заторможено выдала ответ: это подарок Веры Смирновой, служительницы культа Тенсеса из Гравстейна — мешочек с крупицами Света.

-Не отврати лица твоего от мене, — продолжал молиться я, непослушными пальцами развязывая тесёмку. — Святой Тенсес, придай мне сил.

Крупицы на ощупь напоминали муку. Они тускло светились в ночной тьме. Я щедро осыпал свою голову и снова повторил:

-Святой Тенсес, придай мне сил...

Не скажу, что сразу стало легче, но откуда-то повеяло душевным покоем.

Смирнова говорила, что эти крупицы способны были придать жизненных сил их владельцу, но только коли он верует. Но мне нужны были не только жизненные силы.

Я вытянул зачарованную стрелу и громко сказал:

-Тин! Огонь!

Конец стрелы вспыхнул, освещая окружающий мир на несколько шагов вокруг.

-Душа моя изныла, — продолжал я вспоминать слова молитвы, — исстрадалась вся от несчастной слабости моей...

Я закрыл глаза и пошёл, уверенный в том, что и Святой Арг, и Тенсес, и остальные великомученики сейчас выведут меня из этой каменной ловушки.

-Не слажу я с собой... вот неутешная скорбь и беда моя. Боязнь и страх нападают на меня...

Хоть глаза и были закрыты, но за это всё время мои ноги, ни разу не споткнулись. Это придавало уверенности.

-Знаю, что своими силами мне не справиться с собою..., — дыхание стало ровнее. Появилась твёрдая убеждённость, что я выберусь отсюда. — Ты помощь моя...

Глаза открылись сами собой: перед моим взором лежал проход через ущелье. В ночной тьме он был самым черным пятном.

-В страшный сей час помоги прейти непреткновенно, — и я смело двинулся вперёд...

Под утро мне удалось выйти к Вертышу. Тут наскоро перекусив остатками орочьих припасов, я стал обдумывать план своих дальнейших действий.

От ночных кошмаров не осталось и следа. Всё казалось просто плохим сном, не более... И, может, так оно и было, кто знает. Однако, снова вернуться к дольмену и всё проверить, желания не было.

Со слов Варлама выходило, что проход к бухте, где стоит "Валир", лежит сквозь какое-то малозаметное ущелье в Гиблых Скалах. Значит, мне и следовало направляться туда.

Странное название — Гиблые Скалы. Такое впору давать чему-то более зловещему. А там только снежные холмы, потрескавшиеся стелы да могильные камни, поросшие полуживыми чахлыми сосенками.

Да, странное всё-таки название. К чему оно тут?

Конечно, уныло здесь. Тоскливо... Даже в чём-то неприятно.

Нет, в самой Сиверии таких мест не так уж и много. Природа в этом крае весьма разнообразна и порой может порадовать глаз.

Я мысленно представил все те места, на коих останавливался мой взор, чтобы запечатлеть в памяти их красоту. Это и вздымающиеся кверху лесистые горы Уречья, над которыми медленно ползут рваные белые облака; и величественный Вертыш с живописными берегами, прозрачными чистыми водами, сквозь которые видно каменистое дно; и по-своему интересная Тигриная долина, испещрённая долами с пологими труднопроходимыми склонами... Особенно вспомнилось одно утро, когда все деревья в округе стояли покрытые инеем. "Голубой лог" — такое название я тогда дал той местности. Красота неописуемая: синие горы вдалеке, белоснежные вершины, низко стелющиеся облака в сизом небе, и под всем этим замёрзший нежно-голубой мир. И тишина такая, что аж оторопь берёт.

А вот здесь вблизи Гиблых Скал не так...

Ну, да ладно. И я вернулся к сегодняшнему моменту.

Надо признать, что проход мне действительно не найти. Это факт... Оставалось только одно: надеяться, что отряд с молотовской "медью" — отчеканенными копейками, ещё не успел добраться до Гиблых Скал. Поэтому я прикинул возможное направление пути каравана, и сел в засаде.

До обеда было тихо. Вдалеке на пологом склоне виднелось темно-серое стадо яков. На соседний пригорок выскочил заяц. Я, было, дёрнулся: сработал охотничий инстинкт. Да и свежего мясца было бы неплохо отведать. Запасы кончились, и когда мне ещё подвернётся такой случай... Руки сами потянулись к луку.

Стоп, стоп, стоп... Ты в засаде, Бор. Какая охота?

Заяц резво промчался по холму, тут же резко развернулся и остановился. Он приподнялся на задние лапы, втягивая носом воздух и шевеля ушами.

Молодой, сразу видно. В такого трудно будет попасть, коли станет скакать. Да и вообще, охота на зайца очень утомительна. Ноги собьёшь, пока нагонишь зверька. Помнится мне, как на Ингосе...

И тут мне вдруг показалось, что было какое-то движение слева. Напрягая зрение, чуть приподнявшись, я разглядел длинную чёрную фигуру.

Заяц мгновенно навострил уши и через минуту сдымил.

Кто там? Восставший? Не может быть... Ещё один!

Хотя, отчего сразу такая категоричность? Вспомнились слова Кристины и отрывки разговора с Альфредом. Кажется, они оба говорили, что тут тоже есть могильники.

Фигура медленно брела среди сухих бурых кустов. Через полчаса она скрылась за холмами, оставив на снегу кривую тропинку следов.

Прошло ещё где-то часа полтора и, наконец, со стороны Костяной равнины появились люди. Это был небольшой отряд в десяток человек, усердно везущие на себе длинные салазки, груженные какими-то мешками. Действовали эти люди в парах: один шёл впереди и тянул верёвку, а второй подталкивал сзади.

Группа была одета в полушубки из шкуры яков, сливающих фигуры людей с окружающим ландшафтом. Кроме того, отряд умело маскировался на местности, пользуясь природными ложбинками, проходами и прочими штуками.

Они неуклонно шли к скалам, старательно избегая открытых мест.

Так-с! Удача на моей стороне! Вот и славно! Вот и хорошо!

Аж настроение поднялось. Мне очень хотелось похвалить самого себя за собственную прозорливость. Сейчас прослежу путь этого отряда. Обнаружу ущелье и...

Неожиданно из-за холма возникла тёмная фигура Восставшего. Он заметил идущих по снегу людей и, словно голодный зверь, быстро-быстро заковылял к ним.

Мятежники остановились. Первые из отряда в страхе попятились назад.

Из-за дальности расстояния, мне не было ничего слышно. Приходилось только наблюдать.

Трое из отряда выхватили мечи и заняли оборону. Восставший направился к ближайшему из них, протягивая сухие длинные руки, укутанные в потемневшую от времени рваную ткань.

Оборонявшиеся проявили не дюжую сноровку, что указывало на их хорошую подготовку. Они по очереди стремительно атаковали Восставшего, нанося ему удары в разные части тела.

Вжик! — меч крайнего слева ударил по бедру... Вжик! — крайний справа нанёс рубящий сверху, и лезвие клинка впилось в ключицу... Третий заколол в живот...

Восставший Зэм зашатался, но устоял, продолжая рваться к среднему бойцу. Тот ловко выдернул меч и подрубил голень в полуприседе.

-А-а-а! — донеслось до меня еле слышный крик.

Ещё двое бойцов подскочили с копьями наперевес и проткнули нападавшего мертвеца насквозь. Последний удар нанёс крупный мужчина. Он неспешно замахнулся мечом и снёс нежити голову.

Хорошо сработались друг с другом, — не смог не похвалить я противника. — С такими трудно будет сражаться. Это тебе не орки-единоличники. Ребята подготовленные, и товарищ товарища умеет подстраховывать...

Мятежники раскромсали тело мертвеца и вскоре снова двинулись в путь. В этот раз, впереди пошёл тот здоровенный боец, что отрубил голову Восставшему. Скорее всего, он был командиром группы.

Я дождался, когда они поднимутся на череду холмов, и лишь потом, соблюдая осторожность и пытаясь быть неприметным, двинулся за ними следом.

Ладно, — рассуждал, — ну, доберусь я до ущелья. Ну, пройду им до бухты... А дальше что? На корабле должно быть человек с полсотни, если не больше. И если судить по тому, как действовал этот отряд, сражаясь с Восставшим, мне их ну никак не одолеть в одиночку.

А это раздражало. Ох, как раздражало... Но с другой стороны стимулировала мозг работать в более активном режиме.

Сначала появилась мысль, мол, призвать огневолка. С его помощью, к примеру, мне удастся пробиться сквозь частокол, о котором рассказывал Варлам... Правда, надо всегда добавлять — "возможно удастся".

Я глянул на кольцо и на каком-то бессознательном уровне вдруг понял, что вызвать огневолка, скорее всего, не выйдет. Не хватит "энергии". Кольцо ещё не восстановило свои силы, после первого случая. Да и если всё же удастся это сделать, то быстрой атакой я лишь всполошу тех, кто укрылся на судне. А туда с наскока я уже не попаду...

Сознание охватывала тихая злоба.

Да успокойся ты, Бор! Разведай обстановку, а потом уж и обдумывай свой план.

Отряд резко свернул влево и вдруг пропал с глаз. Я ускорился и когда выскочил на вершину холма, успел лишь увидеть последних двух человек, скрывающихся за некогда обрушившейся скалой. Если там и есть проход, то теперь становится понятным, отчего его с Вертыша не видно.

Полчаса и мне предстала узкая извилистая расселина, уходящая на север. Здесь же хорошо проглядывались отпечатки полозьев. Судя по всему, сани были весьма загружены, на то указывала большая глубина следа.

Я оглядел склоны, ожидая увидеть дозорного, но, никого не обнаружив, направился вглубь ущелья.

Дорога то поднималась кверху, то вдруг резко спускалась, то виляла со стороны в сторону. За каждым поворотом мне чудились прячущиеся фигуры стражей, но, то были или необычной формы валуны, или заметённые снегом кусты.

Поход по ущелью занял по времени около часа. Наконец, я достиг последнего поворота, за которым виднелся высоченный частокол перегораживающий ущелье поперёк, с небольшой дозорной башенкой справа. И миновать это всё незаметно будет явно невозможно.

Вечерело. Я укрылся в небольшой нише и стал дожидаться темноты. В голову опять закралась мысль о том, чтобы снова вызвать огневолка. Через забор он, конечно, не перемахнёт, но со стражей у ворот справится.

А что потом? Попробовать незаметно проскользнуть в общей суматохе.

Я глянул на кольцо и стал подумывать, что дело за малым: где-то достать уголёк...

Небо под вечер заволокло низкими тёмными тучами, и снова посыпал снег. Стражники у ворот сгрудились у одинокого костра, а другие принялись закрывать полуоткрытые ворота.

И меня вдруг словно кто-то за руку потянул. Я резко поднялся, вылез из своего убежища и быстро добрался до частокола. Ветер кидался снежными хлопьями, застилая глаза.

-Ну, и погода, туда её! — послышалось чьё-то недовольное ворчание. — Какого ты там шастаешь? Помогай ворота закрывать... Вишь, как метёт. Сегодня уж никто более не явится.

Это говорили мне. Одетый в сиверийского покроя куртку из шерсти яка, с лицом залепленным снегом, я вполне сошёл за своего. В этой кутерьме, мало кому из стражников взбрело бы в голову, что человек подле них — враг, пришедший из ущелья.

Я помог затолкать створки ворот и постарался незаметно отойти к балкам, на которых стояла башня, а оттуда, прикрываясь сваленными в кучу бочками, отошёл ещё дальше.

У меня всё вышло: занятые у стены дозорные в мою сторону даже не смотрели. Наклонив голову, чтобы сберечь глаза от колючих порывов ветра, да и чтобы не вызывать подозрения у иных мятежников, я преспокойной походкой направился к черной громадине судна...

8

Назар Крюков, капитан "Валира Четвёртого", двухпалубного тридцати пушечного фрегата (в имперской классификации — линейного корабля пятого ранга), стоял у распахнутого окна и медленно набивал трубку. Уже вечерело. Над лагерем бушевала метель.

Настроение, как в прочем и всегда, было прескверное. Назару вдруг подумалось, что он совсем разучился радоваться...

"Раньше как-то повеселее было, — говорил он сам себе. — С годами становишься каким-то нелюдимым медведем. Ворчишь, ругаешься... постоянное недовольство... и ещё эта раздражённость".

Щепотка табака просыпалась на деревянный потемневший от времени пол капитанской каюты. Крюков досадно крякнул и подошёл к подсвечнику.

На столе лежала разложенная карта Сиверии. Рядом с ней лоция побережья, с пометками, сделанными рукой Назара. По её краям красовались чудные изображения астральных демонов, а вверху — солнца и луны.

Подкурив от свечки, Крюков сильно затянулся и выпустил вверх первое кривоватое колечко.

Назара никогда не прельщала ни служба на флоте, ни в армии, ни служение Церкви, ни какое иное дело, как оных его сотоварищей. Чтобы избежать забот по хозяйству, он с раннего утра пропадал с глаз долой. То купание в речке, то шатание по лесу, то игры на околице в бабку... Но едва исполнилось отроду девять лет, даже не мечтавший о путешествиях, светловолосый парнишка по воле отца был направлен на Форокс, для постижения ремесленных наук, а ещё и "грамоты да цифирии". Тятя произнёс последние слова с таким видом, будто внушал священное слово нерадивому послушнику.