Цепочка

— Я дальше не полезу! — возмутился Иван Иванович. — Мы — цивилизованные люди. Негоже нам прятаться от каких-то башибузуков. Мы выйдем и внятно объясним, что нам не нужна их добыча, что мы поднялись сюда ради научного интереса и тут же уйдем, чтобы их не беспокоить.

— Не уйдем, — ответил Алексей. — Этот народ сначала стреляет, а уж потом разбирается — в кого попал. Лезьте, Иван Иванович. Хотите, я вас подтолкну?

Мещанинов еще более развозмущался, но полез дальше по трещине. Тяжелее всех приходилось Семёнову. Его некоторая полнота, по сравнению со спутниками, изрядно ему мешала продираться по кривой каменной поверхности. Пришлось снять всю одежду, оставшись в одном исподнем.

Вместе с тем на Алексея напало не очень приятное чувство узнавания. И чем дальше они ползли по трещине, чем неуютнее он себя чувствовал. В чем дело, Гришин не понимал: камень и камень, впереди свет фонаря, который нес Ашот. Алексею раньше никогда не приходилось пробираться в толще скалы к неизвестной цели. Поэтому подступающее дежавю и связанное с ним состояние тревожности очень обеспокоили Гришина.

Впрочем, трещина вскоре закончилась, и путешественники один за другим вывалились в большой зал. Насколько большой — понять было трудно в свете единственного включенного фонаря. Но до противоположной стены его луч не достигал.

— Пришли, — сказал профессор преувеличенно радостным голосом. — Вот только куда?

Видимо, все представили, что надо будет возвращаться, и хором вздохнули. Пока включали фонарики и бестолково водили им по ближайшим стенам и колоннам, Семёнов успел одеться и стал бодрее.

— Разделяться не будем. Надо пометить вход. Алексей — у вас же есть мел?

Мел у Алексея был, но рисовать на стенах почему-то не хотелось.

— Если это искусственный зал, здесь должен быть нормальный вход. Надо только его найти.

— Искусственность или естественность можно определить только лабораторными методами, — назидательно сказал Мещанинов.

— Полно, Иван Иванович. Посмотрите на стены: они абсолютно ровные, словно выпиленные. А колонны? Углы прямые, лишь частично сглаженные. Такое природа не сотворит, — Вениамин Петрович поддержал Гришина. — Следует, наверно, поискать и другие приметы искусственности, раз уж мы сюда попали.

— Поищем, — Отозвался Алексей, всё же ставя метку у раскрывшейся трещины.

При более внимательном рассмотрении зал оказался не таким уж и большим. И довольно низким. Пять рядов квадратных колонн, высеченных из камня, уходили к дальней стене. Боковые стены были голы: ни орнаментов, ни рисунков, к общему разочарованию.

— И какой функционал у данного помещения, как вы считаете? — спросил Семёнов Мещанинова.

— Религиозный, — без запинки ответил археолог. — Большой зал для поклонений и молитв.

— И чему здесь поклонялись? Вернее, кому? — усмехнулся профессор. — Ни статуй, ни изображений, ни символов.

— Надо искать. Наверняка, они тут есть. Пойдемте дальше.

И, подсвечивая фонариком, Мещанинов устремился вперед. Остальные потянулись за ним, причем Ашот шел последним и держал заряженный карабин наизготовку. Таким ходом дошли почти до самого конца зала, ступая тише и тише, словно боясь разбудить неведомое чудовище, стерегущее древний храм.

— О! — от возгласа Мещанинова все вздрогнули. — Я же говорил! Смотрите!

И он направил фонарь налево, где открылся боковой проход.

По обеим сторонам прохода находилось два больших трехметровых рельефа. Фонарь заметался, выбирая один из них, остановился, и люди смогли внимательно рассмотреть вырезанную на камне фигуру.

— Типичное изображение ассирийского божества, стоящего рядом с Мировым Деревом, — авторитетно заявил Мещанинов. — Ориентировочно — восьмисотый год до нашей эры. Божество смотрит на дерево. Дерево — слева, видны ствол и ветви. В поднятой правой руке божества — плод, в левой — сосуд...

— А по-моему, это больше на ридикюль смахивает, — неприязненно ввернул Алексей.

— Что?! Какой ридикюль! Перестаньте ваши антинаучные идеи высказывать! Далее. Одежда типично ассирийская, сандалии, на голове — шапка. На запястьях — браслеты. Длинные волнистые волосы, завитая прямоугольная борода. Детали крайне натуралистичны. Сохранились следы краски — синей и красной — на одежде и сандалиях. За спиной два крыла. Одно направлено вверх, другое — вниз.

— Нижнее, стало быть, сломано, — опять не удержался Алексей.

— Почему сломано? — Мещанинов отвлекся от описания.

— Действительно, — поддержал Гришина профессор, — не могут быть здоровые крылья так направлены.

— Да их четыре! Тут верхнее и нижнее — оба левые. А правые резчик не изобразил, — Алексею всё время хотелось ввернуть что-нибудь вопреки словам археолога.

Мещанинов задумался.

— Действительно. Я припоминаю, что в каком-то издании встречал изображения подобных божеств в другом ракурсе, как раз с четырьмя крыльями. Очень интересно. Вы довольно наблюдательны, Алексей, и можете делать неортодоксальные выводы.

— Я таких уже видел, — зло буркнул Алексей.

— Я тоже. В Эрмитаже. Только там они слегка помельче и не раскрашены, как здесь, — Семёнов глубокомысленно рассматривал изображения богов.

— И в женском облике... — продолжил Гришин цедить слова.

— В женском? — откликнулся Мещанинов. — Странно. До сих пор находили только мужские изображения, с бородами. Ну, или с головами птиц... Стоп. Ведь они и могут быть женскими ипостасями богов! Интересная идея, молодой человек.

— Нет, женщины обычные. Как мы, только с крыльями, как эти.

Мещанинов отвлекся от рельефа и воззрился на Гришина. Луч фонарика подрагивал в руке Ивана Ивановича и норовил ослепить. Алексей прикрыл лицо ладонью и отвернулся. И тут же увидел, что боковой проход поворачивал не только налево, но и направо. В неверном свете фонаря с той стороны приближались несколько темных фигур. Гришин не стал долго раздумывать: шагнул к Мещанинову, вынул из его руки фонарь и выключил. Археолог набрал полную грудь воздуха, чтобы сделать отповедь наглецу, но Алексей предупреждающе прошептал: "Молчать. В сторонку. Сюда идут".

В коридоре справа всё более разгоралось свечение, слышались шаги, высокие и низкие голоса: гости, а, быть может, и хозяева приближались. Алексей потянул спутников в ближайшую нишу рядом с рельефами, чтобы хоть как-то укрыться до той поры, пока не выяснится — кто эти пришельцы. Все четверо еле там поместились. Стоя рядом, Мещанинов сопел в ухо Алексею, толкался и явно не понимал, чего ради они теснятся в темноте.

Вошедшая группа повернула в зал, и Гришин перевел дыхание. Чтобы тут же напрячься. Слишком уж знакомыми показались силуэты. Да и голоса. Вернее, один голос — женский. Властный, не приемлющий возражений. Голос правительницы. Она отдавала распоряжения, её спутники суетились, что-то делали, но в мелькающем свете карманных фонарей Алексей не мог разобрать — что именно. Через несколько минут всё успокоилось, и женщина суровым тоном отдала приказ.

Тут же по углам зажглись мощные электрические фонари, осветившие весь зал. В центре его, между колоннами стояли с десяток женщин и трое мужчин.

И у всех у них на спине из-под одежды росли крылья. Огромные. Черные и коричневые. Спокойно лежащие на плечах и бедрах или нервно бьющие по воздуху.

Люди с крыльями. Боги с рельефов.

Мещанинов пискнул и обмяк.

Услышав этот звук, предводительница обернулась и быстрыми летящими шагами направилась обратно. Алексей привалил Мещанинова к профессору и вышел из ниши. Пропадать, так одному.

Крылатая женщина остановилась, едва подпоручик выступил на свет. Она внимательно оглядела человека, словно не веря глазам, и сказала:

— Вот это кто! Гришин. Ты не умер. Ты жив. Более того, ты — здесь. Зачем?!

— Да, это я, Азар. Ты весьма наблюдательна, — Алексей говорил ровным голосом, сдерживаясь, чтобы не заорать, чтобы немедленно не высказать ей всё, чего она заслуживает. Но мысли свои он удержать не мог. — Я пришел забрать долг. Ты мне должна, помнишь?

— Помню. Ты ничего не получишь.

Гришин шагнул вперед.

— Это мы ещё посмотрим, — он неторопливо рассматривал всех, кто пришел с Азар. На их лицах читались усталость и неверие. Плечи поникли, крылья обмякли. Они дошли до цели, но что будет дальше, никто из них не понимал. Только Азар осталась уверенной в себе. Только она знала, что произойдет дальше.

— Мы нашли это место! Мы! — Азар нависла над Алексеем.

— Но я появился здесь первым. Ты не находишь это символичным? — Гришин усмехнулся. — И вообще — что ты здесь ищешь?

— Кто ты такой, чтоб я отвечала тебе? — Азар надменно выпрямилась и попыталась расправить крылья. Но высота зала не позволила поднять их вверх — только в стороны, заслоняя свет фонарей. Крылатая тень упала на стену.

Спутники Азар никак не вмешивались в разговор. Семёнов и Ашот вжались в стенку ниши, опасаясь, что жуткие крылатые существа их заметят и немедленно уничтожат. Только упавший в обморок археолог пребывал в душевном спокойствии. Гришин тоже пытался успокоиться и четко сформулировать то, что уже давно накипело на душе.

— Я тот, кто не пустил к вам коллектора. Ты знаешь, он хотел увести вас обратно, предать суду, может быть уничтожить на месте, если вы будете сопротивляться. Я победил его. Закрыл вход. Изолировал наш мир от Цепочки. Я сделал много. Что сделала ты? Ты, Азар, выкинула меня. Ты не хотела быть благодарной. Не хотела платить по счетам. Считала меня ниже себя. Инструментом, который справился с задачей и может быть выброшен. Ведь так?

Азар молчала, только маховые перья на её крыльях дрожали, создавая непрерывное шуршание. Присутствие Гришина явно ей мешало и раздражало. Но почему-то избавиться от его присутствия она не спешила. Или не могла? Между тем остальные крылатые зашевелились и занялись своими делами: распаковывали тюки, которые принесли, вскрывали ящики, доставали непонятные Алексею приборы. Гришин отвлекся, но всё же вернулся к разговору. Он пытался как можно точнее сформулировать претензии, высказать полученную обиду, чтобы обидчица раскаялась и посыпала голову пеплом на глазах у всех.

— Скажи, Азар, та девушка в окне? Что это было?

— Морок. Внушение. Манипулирование твоими чувствами. Только это. Кстати, девушка здесь. Дарьял! — Азар окликнула дочь, и та отвлеклась от подключения техники. — Можете поговорить.

Девушка равнодушно скользнула взглядом по Алексею, небрежно махнула верхними крыльями и вернулась к работе. Гришин в свою очередь ничего не почувствовал к Дарьял. Словно и не было никакого влечения, словно он не мечтал о ней, наблюдая её взгляд. Стоп. Какой взгляд? Невозможно ничего увидеть в темной подземной тюрьме! А он тогда повёлся, вообразил невесть что. Азар знала, как заставить человека стараться выполнить невозможное.

Гришину остро захотелось достать револьвер и расстрелять всю эту команду четырёхкрылых. А начать — с предводительницы. Азар отшатнулась.

— Глупец, — сказала она. — Я читаю твои мысли. Все у нас могут так. Все пользуются этим. Только низшим не под силу прямое общение. Ты принадлежишь к таким.

— Может быть, — отозвался Алексей. — Только и ты не пуп земли. Вы — беглецы, потерявшие всё. Пришельцы, которые без этих низших ничего не могут сделать. Ты сама хоть что-нибудь создала? Своими руками или крыльями?

— Цитадель, — напомнила Азар.

Гришин тут же возразил:

— Ты видела рельефы у входа? Им больше двух с половиной тысяч лет. Ведь это изображения мужчин твоего народа? Ты — не первая здесь, это понятно. Это они, ещё тогда, построили здесь базу. Ты просто заняла её.

— И я хочу уйти. Понимаешь, ты, человечек! Мне нет дела ни до тебя, ни до твоего мира! Я открою портал и уйду. Прекратим препирательства. Ты доказал, что чего-то стоишь, я ошиблась в тебе. Но ты всё равно остался человеком. Не ахуром.

Алексей понял, что других слов от Азар он не дождется. Да, она, признала ошибку, и её слова можно считать извинением. Но всё равно люди для нее не являются настоящими разумными. Так, какие-то дикари, прыгающие вокруг загнанной антилопы и пытающиеся ткнуть в нее кривыми копьями с обожженными остриями.

— Открывай, — сказал Гришин. — И уходи. Я не стану тебя задерживать.

Азар взметнулась в бессильной ярости, чуть не ударившись головой о потолок, и отвернулась, игнорируя человека, не стоящего её внимания. Ахуры уже полностью распаковали оборудование и подключили к источникам питания: горели лампочки, гудели приборы, пахло озоном. Алексей скептически смотрел на приготовления, почему-то уверенный, что у Азар ничего не получится. После событий в пещере с порталом, Гришин часто ловил себя на мысли, что владеет неким знанием, которое сам же не может понять. И что даже может им воспользоваться, если захочет. Примерно, как нажать кнопку на фонарике, совершенно не разбираясь в его устройстве. Сейчас Алексей четко видел, что устройство, собранное ахурами, работать не будет.

В принципе, это его мало волновало. Гришин даже не собирался злорадствовать по поводу неумения крылатых. Да и в неумении дело — место запуска выглядело неподходящим. Им бы отойти на пару десятков метров, а лучше — на сотню, и направить в другую сторону. Но советовать Азар, как лучше жить, и намекать, что он её умнее? Рискованная затея. Да и ради чего? Чтоб ахуры быстрее убрались с Земли? Такие гордые и надменные? Нет, уж. Раз они низших ни во грош не ставят, пусть мучаются.

Гришин уселся на пол и принялся с интересом наблюдать за действиями четырёхкрылых. Те суетились, переругивались, валили один на другого, голос Азар перекрывал галдеж, принуждая пробовать еще раз, но всё безрезультатно. Алексею даже жаль их стало. Прямо на глазах рушилась последняя надежда изгнанников покинуть негостеприимный мир. Может, они и преступники в своем мире и на Земле вели себя скверно, но сейчас ахуры выглядели подобно орлам с подрезанными перьями в зоосаде. Орлы пытаются взлететь, из последних сил машут куцыми крыльями и всё равно ударяются в металлическую сетку. Падают, лежат на земле, медленно поднимаются на ноги и никуда не уходят, мрачно глядя на посетителей зоосада.

— Поверните на восемнадцать градусов, — неожиданно для себя сказал Алексей.

Азар нервно подошла к подпоручику.

— Ты умнее нас всех? — прошипела она, берясь рукой за его шею и вздергивая Гришина на ноги. — Я сама убью тебя.

— И останешься без портала.

Азар отдернула руку, и Алексей пошатнулся.

— Что ты можешь знать об этом?

— Я хочу знать ответ на вопрос, — Гришин растирал шею. — От ответа будет зависеть — помогу ли я вам и лично тебе.

Азар махнула крыльями, чуть не сдув Алексея с места.

— Спрашивай.

— Для чего тебе выход? Почему вы не останетесь жить здесь? Вряд ли коллектор снова доберется до этого отрезанного мира Цепочки.

— Там наши дети, — Азар смотрела тяжело, словно Гришин заставлял её признаваться в чем-то постыдном. — Они выросли, а мы не видели их. Всему есть предел. Если ты врал, твоя смерть не будет легкой. Если нет... Мы действительно уйдем. Навсегда.