Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

Его мрачный вид потряс Тори до глубины души. Он остановился прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Глаза его опасно поблёскивали, взгляд был жестким и неумолимым, вокруг красиво очерченных губ залегли глубокие морщинки. Волосы растрепались, щёки запали, будто он похудел. Во всем его облике сквозило что-то пугающее и зловещее.

— Себа? — прошептала изумлённая Тори. — Это ты?

Он выглядел так, словно пережил самое большое потрясение в жизни, и казался таким несчастным, что Тори захотелось немедленно объять его и стереть это пугающее, болезненное выражение с его лица. Что с ним сталось? Что произошло?

В голове вдруг промелькнула предательская мысль: слава небесам, что он не в сутане.

Себастьян продолжал сверлить ее своим тяжелым взглядом, а потом заговорил резким, но до боли любимым голосом:

— Однажды ты кое-что попросила у меня. Я долго размышлял над этим. Ты даже понятия не имеешь, что это значило для меня, и Бог свидетель, как сильно я тогда хотел исполнить твою просьбу.

Тори непонимающе приподняла брови.

— О чем ты?

Он не ответил. Вместо этого он грубо схватил ее за плечи и прижал к каменной стене конюшни. Тори была так потрясена его поведением, что не подумала даже вырываться, а только беспомощно смотрела на него, не представляя, чего он хочет с ней сделать. Что он задумал? Тем временем Себастьян прижался к ней всем своим твердым телом и наклонил к ней темноволосую голову. Необычный трепет охватил ее всю. Господи, никогда прежде он не дотрагивался до нее вот так откровенно и так решительно. И его прикосновение заставило ее очнуться будто от долгого, глубокого сна.

— Ты так спокойно рассуждала об этом, — с нескрываемой угрозой в голосе начал он, обжигая ее своим пылающими изумрудными глазами. — Посмотрим, что ты скажешь после этого.

— Что ты... — только хотела вымолвить Тори, но не смогла договорить.

Ее шепот потонул в потрясённом вздохе, когда он запечатал ее губы своими губами.

Даже во сне Тори не могла представить себе, что он когда-нибудь сделает это. Но теперь... Она застыла, потому что застыл весь ее мир.

Себастьян целовал ее!

Ее тихий, сдержанный, всегда такой робкий Себа был, наконец, готов сделать это! Пришёл так внезапно только для того, чтобы поцеловать ее! Целых два года ему потребовалось, чтобы решиться на этот поступок! И тут ее мир снова раскололся на тысячи осколков. Дыхание перехватило, а сердце взорвалось от мучительной боли. Почти всю жизнь она желала этого мгновения, мечтала об этом и гадала, какие чувства испытает, когда он коснётся ее. Но реальность превзошла все ее ожидания. К такому она не была готова.

Впервые в жизни у нее была возможность без каких-либо запретов обнимать его. Своего Себастьяна. Тори понимала, что задохнется, если не начнет дышать, но боялась пошевелиться, дабы не спугнуть его, не развеять этот прекрасно-захватывающий момент, это чудо. Она утонула в самых своих сокровенных ощущениях. Он прижимался к ней так тесно, что она чувствовала каждый мускул, каждый нерв его большого, напряженного тела. Он обнимал ее так крепко, что сдавил ей все кости, но Тори не возражала. Господи, она всегда хотела быть вот так близко к нему!

Тепло его губ словно бы разморозило ее. Тори встрепенулась и постепенно начала верить в реальность происходящего. Оцепенение постепенно сменилось другим, более острым чувством. Он надавливал на ее губы с отчаянной силой, словно хотел расплющить ее. Но это не могло напугать ее. Себастьян был зол, напряжен и рассержен, с изумлением поняла Тори, но даже, несмотря на это он изучал ее уста с присущей ему осторожностью и нежностью. У нее заныло сердце. Какими бы жестокими не были его намерения наказать ее, он не был способен причинить ей болью. Он никогда не был груб с ней, что бы ни произошло. И возведенные за столько лет толстые стены вокруг нее рухнули. Тори издала мучительный стон, подняла руки и обвила его за шею.

— Себа, — хрипло молвила Тори, притягивая его к себе, вжимаясь в его тело. Впитывая его тепло, его силу. — Мой Себа...

И в этот момент в нём что-то бесповоротно изменилось. Если до этого он был напряжён до предела, то теперь из него, казалось, ушли все его силы. И злость. Он в один миг выдохся в ее руках, ощутив ее объятия, услышав ее шепот. Затаив дыхание, он поднял голову и потемневшими от боли и страсти глазами посмотрел на нее.

В груди у Тори что-то оборвалось, когда она столкнулась с его будоражащим взглядом. Впервые он не мог скрыть от нее то, что творилось у него в душе, то что она могла бы узреть до конца, если бы он резко не притянул ее к себе. На этот раз она была готова к прикосновению его губ, и они слились в желанном, осознанном и горестно-тоскливом поцелуе, который перевернул их мир. Он обжигал ее своей жаждой и горячим дыханием. Он заставлял дрожать каждый нерв ее тела. Он втянул к себе в рот ее губы, словно хотел поглотить ее, а затем решительно разжал языком ее зубы и проник внутрь.

Тори издала слабый стон, не ожидая подобного. Никто ведь никогда прежде не целовал ее так. Так откровенно, так страстно и так мучительно сладко, что она забыла обо всем на свете. Его язык исследовал ее с дотошной, но опьяняющей тщательностью, словно не хотел обделить вниманием ни одну крошечную точку. Словно хотел оставить на ней свой след, не зная, что она уже вся принадлежит ему.

Его руки мягко поглаживали ей спину и плечи, вызывая озноб во всем теле, губы терзали ее так, что Тори с трудом могла дышать. Каждое его прикосновение отзывалось мучительной дрожью и сладостью в груди. Она льнула к нему, боясь упасть, потому что ноги вдруг стали ватными и больше не держали ее. Его поцелуй вытеснил из нее всю боль и горечь, которые отравляли ей жизнь. Голова кружилась от постепенно нарастающего, такого необычного и дивного удовольствия, что Тори стала медленно плавиться.

И не в силах больше быть равнодушной к этому чуду, она поцеловала его в ответ так, как только мечтала об этом с тех самых пор, когда впервые поняла, что такое поцелуй между мужчиной и женщиной. Ей было двадцать лет, она уже столько всего пережила за это время, но казалось, только сейчас поняла, что такое настоящая жизнь.

Едва Тори встретила его губы безоговорочной капитуляцией, полностью раскрывшись перед ним, как в нём снова что-то изменилось. Себастьян вздрогнул, когда она коснулась его языка своим, и Тори почувствовала, как он задрожал. Будто для него это было так же невыносимо прекрасно, как и для нее. И ещё теснее прижал ее к себе, почти поглощая, испивая ее без остатка. Это было слияние не только губ. Медленно друг в друге растворялись их одинокие души. И впервые в жизни Тори позволила произнести про себя слова, которых так сильно боялась.

'Я люблю тебя, — заныло ее сердце. — Господи, Себастьян, я так сильно люблю тебя, что не хочу больше жить без тебя!'

Внезапное осознание этого так сильно потрясло ее, что ей вдруг захотелось заплакать.

Но она не успела в полной мере насладиться этим хрупким моментом, который определил всю ее дальнейшую жизнь, потому что так же неожиданно он прервал поцелуй, оторвался от нее и поднял голову. Не желая расставаться с ним хоть бы на миг, с всё ещё закрытыми глазами Тори потянулась к нему, решив, что он вернулся к ней на этот раз навсегда. Вернулся, чтобы...

— Ты на удивление хорошо целуешься, — раздался вдруг его охрипший голос.

Тори все ещё была под воздействием пьянящего поцелуя, поэтому не расслышала в его голосе ноток жёсткого упрека. Медленно открыв глаза, она удивлённо посмотрела на него.

— Себа?

Его глаза потемнели ещё больше. Он смотрел на нее с такой болью и гневом, что Тори, наконец, пришла в себя, отчетливо понимая, что с ним что-то происходит. Что-то ужасное. И следующие его слова подтвердили это, лишив ее надежды, которая затеплилась в груди. Его голос прорезал воздух подобно острому кинжалу, когда он заговорил:

— Ты просила поцеловать тебя? Я сделал это. Ты не хотела, чтобы я стал священником? Я отказался от сана. Ты хотела, чтобы я стал военным и пошёл в армию? Через час я отплываю на континент. Я еду туда воевать и убивать. Ты считала, что я скучный зануда? Надеюсь, жестокий убийца больше придется тебе по душе. — Он отпустил ее и сделал шаг назад. — Что ж, меня не будет рядом. Можешь и дальше продолжать наслаждаться мужским вниманием, а в особенности их поцелуями. Ведь мой ты забудешь так быстро. Ведь я всего лишь зануда.

Тори с ужасом смотрела на него, слушая эту дикую речь. Весь его приход был мрачной прелюдией к тому, что он только что сказал. Чем только что разорвал на части ее бедное сердце. А потом, вероятно, в самый последний раз Себастьян развернулся и зашагал прочь.

Навсегда.

Тори показалось, что она видит очень-очень плохой сон, но разве во сне можно испытать такую невыносимую, обжигающую боль, от которой хотелось умереть? Во сне нет места свирепой силе, которая мечтает задушить в железных тисках сердце, которое только что поняло величайшую силу любви.

Из нее вдруг разом ушли все силы, и Тори поняла, что сползает вниз по стене на холодную землю. Силуэт Себастьяна растворился вдали, а потом перед глазами все поплыло. И она обнаружила, что плачет, но не издавала при этом ни единого звука, настолько глубокой было ее горе.

Он отказался от сана. Ради нее.

Он стал офицером. И тоже ради нее.

Боже, он готов был совершить любую глупость ради нее, не зная, что ей ничего этого не нужно! Она не хотела священника, не хотела военного или банкира. Она хотела того самого Себастьяна, которого встретила на пороге собственного дома много лет назад. Который привел ее к своему валуну и разделил с ней свой секрет. Неужели она так много хотела от жизни?

Что он знал о войне? Ее духовный и всегда такой робкий, сдержанный и правильный Себастьян. Его могли убить на первой же битве. Ведь именно ее взрывные, запальчивые слова и подтолкнули этого глупца на столь вопиющий поступок. Как она сможет жить после этого, зная, что это она послала его на верную гибель?

Тори вдруг издала истощенный вопль, упала на землю и разрыдалась, не в силах больше дышать. Она потеряла его в тот самый момент, когда с кристальной ясностью поняла, как сильно любит его, как сильно нуждается в нём. Это был предел, та самая черта, через которую она не могла уже переступить.

Что он наделал?

Почему он поступал с ней так жестоко? Чувство вины разрывало ее изнутри, но к нему примешалось чудовищное осознание того, что она больше никогда не увидит его, потому что он ни за что не выживет на войне. Тори вдруг схватилась за грудь, ее пронзила такая острая боль, что она задохнулась, а потом замерла и потеряла сознание.

Очнулась она в своей комнате через два дня после последней встречи с Себастьяном. Тори лежала на кровати, а рядом сидели тетя Джулия и Кейт. Сестра убрала холодный компресс с ее лба и поднесла к губам стакан с водой.

— Выпей это, — мягко попросила она.

В сознании вдруг взорвались события двухдневной давности, и Тори снова ощутила ту режущую боль, от которой хотелось умереть. Теперь она ничего не хотела от жизни. Жизни, которая отняла у нее всё! На глазах навернулись слезы. Задыхаясь, Тори резко ударила по руке Кейт, отшвырнув от себя ненавистный стакан, который улетел в угол комнаты, ударился о стенку, упал и разлетелся на мелкие осколки.

Почти как ее сердце.

— Я ничего не хочу! — яростно прохрипела она, мечтая о том, чтобы ее оставили в покое. Она попыталась оттолкнуть от себя Кейт, которая с нескрываемым потрясением следила за ней. — Уходите отсюда! Я никого не хочу видеть. Оставьте меня в покое!

Она не заметила боль в глазах сестры. И не заметила кивка, которым та что-то дала понять тете. Джулия схватила Тори за руки и пригвоздила ее к матрасу. Тори, онемев, посмотрела на родных, которые, видимо, решили добить ее.

— Вы что делаете? — побелевшими губами спросила она. — Немедленно отпустите меня! Я... — Она не договорила, потому что в этот момент Кейт влила ей в рот что-то очень горькое. Тори похолодела, решив, что родные сошли с ума и решили отравить ее за все то, что она сделала. Тори хотела выплюнуть яд, но Кейт зажала ей рот рукой и пришлось проглотить отраву. По щекам текли мучительные слезы предательства. Когда Кейт убрала руку, а тетя отпустила ее, Тори размахнулась, чтобы ударить сестру, но та перехватила ее руку, а потом вдруг притянула к себе и крепко обняла ее. — Зачем вы это делаете? — хрипло вымолвила Тори, обнаружив, что больше не может двигаться. Она так сильно устала от жизни. И этой нескончаемой боли. — Почему вы поступаете со мной так?.. — Она уткнулась в плечо Кейт и закрыла глаза, не переставая плакать. — Зачем он это сделал?.. Я ненавижу его... Ненавижу...

Она плакала на плече у сестры до тех пор, пока силы не покинули ее. Боль в сердце почти поглотила ее. Тори провалилась в темноту, решив, что ее приняла холодная смерть, но она всего лишь заснула.

— Спи, родная, — срывающимся голосом прошептала Кейт, осторожно уложив сестру на подушки. Она вытерла слезы Тори, а потом и свои собственные. — Ты переживешь это. Ты сильная.

Почему все считали ее сильной? Она ведь не была сильной. Она всего лишь хотела любить Себастьяна. Она умирала от любви к нему, поняв свои чувства слишком поздно. И ничего не могла поделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию.

Видимо, она на самом деле была проклята с рождения. Только так можно было объяснить то, что она не получила ни Себастьяна, ни его любви, ни освобождения от боли. И теперь страх от того, что каждую секунду она может получить весть о его гибели, стала ее настоящим наказанием. Но на этот случай у нее всегда под рукой был пузырек с порошком.

И его часы...

* * *

Тори разбудил чей-то голос. Открыв глаза, она увидела склонившуюся к ней Алекс.

— Ты снова заснула на диване? — грустно заметила Алекс, глядя на сестру.

Измученная и обессиленная от воспоминаний, Тори лишь промолвила:

— Прости.

Глаза Алекс предательски заблестели, но этот блеск Тори приняла за отблеск света свечи, отразившийся в круглых очках Алекс.

— Пойдем, я помогу тебя лечь в кровать.

Встав и опираясь о руку сестры, Тори прошлась по комнате и легла на мягкий матрас. Она не знала, который сейчас час, она не знала, какое время суток за окном. Тори знала лишь одно: когда так сильно ноет сердце, лучше ещё немного поспать. Только так можно было на время спастись от боли.

И на короткое время она нашла забвение без снов, без чувств. В темноте.

Без него. Как всегда...

Глава 5

Поместье графа Ромней, Кент

Какой же он болван!

Себастьян в который раз проклинал себя за свое недопустимое поведение в доме Вики. О чем он только думал, набрасываясь на жениха Кейт? Правильно, ни о чем! Да и откуда он мог знать, что у Кейт появился жених? Едва он услышал, как кто-то другой называет Вики 'милой', как кровь ударила ему в голову и натренированный годами, рациональный ум подвел его в самый важный для него момент.

Черт побери, но он всегда терял ясность ума, когда дело касалось ее.