Рукопись из Тибета

Оттуда протолкался к стоянке такси, где, отстояв небольшую очередь, сел в желтую "двадцатьчетверку" с шашечками.

— Куда? — вопросил пожилой таксист, в кожаной фуражке.

— В Балашиху — усевшись рядом, сказал я и назвал более точный адрес.

— Ясно, к "зеленым человечкам", кивнул он, после чего вертанул ключ счетчика (тот затикал отсчитывая копейки), и мы тронулись.

Москва начала семидесятых впечатляла архитектурой соцреализма, отсутствием иномарок, "забугорной" рекламы на зданиях, а также пробок.

— Даже не верится, что так было, — высунув в открытое окно локоть, думал я, рассматривая знакомые проспекты и бульвары.

Суета отсутствовала напрочь, легковушки троллейбусы и грузовики неспешно катили по недавно вымытому асфальту, на тротуарах было чисто и немноголюдно.

Оставив позади Ленинградский проспект, мы выехали на шоссе Энтузиастов, окаймленное пространствами лугов и рощ с виднеющимися там поселками, а потом, не въезжая в Балашиху, углубились в хвойный зеленый массив, окаймленный с левой стороны шоссе бесконечным высоким ограждением.

Затем в нем возник белый домик КПП* с глухими двустворчатыми воротами, и таксист свернул на заасфальтированную рядом площадку, — приехали.

Расплатившись и прихватив с собой чемодан, я проследовал внутрь охранного помещения, где был встречен скучающим за стеклянной перегородкой прапорщиком.

— Кто? Куда? Зачем? — вопросил страж, подняв голову в защитной фуражке.

— Типа кандидат. Вот, — ответил я и сунул в окошко паспорт с предписанием.

— Т-экс, — взяв их в руки внимательно просмотрел все прапор, далее сверил фото в паспорте с моим "фейсом"*, — похожи.

— Проходи и жди в курилке, — вернул мне документы, после чего нажал кнопку рядом. Щелкнул отпираемый турникет, я миновал короткий коридор и вошел на секретный объект, такой до боли знакомый.

Все повторялось как в старом кино или хронике советских лет. Всплывших из истории.

Слева, на бетонной площадке курилка с полукружьем лавок, чуть впереди вековые сосны до небес, а под ними строй крепких парней в хаки*, с погонами сержантов и старшин, долбящих блестящими сапогами по асфальту.

— И раз, и раз, и раз! — доносил легкий, пахнущий скипидаром ветерок, голос шагавшего сбоку.

Когда-то под соснами шел и я, в морском строю, с лычками старшины, в бескозырке и широких клешах. Но было существенное отличие. Три года службы позади, никаких "высоких" пап и сомнения, что поступлю. Как у той свиньи, что в "калашный ряд". Поверил, когда увидел себя в списках принятых.

Потом строй исчез за поворотом, я сглотнул возникший в горле ком и присел на деревянную скамейку. Вынув из кармана пачку сигарет "Ява" закурил, и стал ждать, как было приказано.

А еще подумал, что сейчас мое первое "я" долбит отбойным молотком в шахте, давая стране угля в Донбассе и поступит в ВКШ после трех лет службы в ВМФ, когда "второе" будет на преддипломной практике. Что исключало возможность встречи, а также нежелательные последствия.

Минут через десять, в том месте где шел строй, появилась одинокая фигура, направившаяся в мою сторону.

— Это ты Волобуев? — спросил бравого вида подошедший сержант, с "поплавком" об окончании вуза на груди и пограничной фуражке.

— Ну да, — метнул я бычок в обрез*, поднимаясь на ноги.

— Будем знакомы, Алексей Цаплин, — представился сержант.

— Никита, — ответил я, и мы пожали друг другу руки.

— Ну что ж, рекрут Никита, — оглядел он меня. — Давай, топай за мною.

Я взял чемодан, и мы двинулись по мощеной гранитной плиткой дорожке в сторону бора.

— В армии, конечно, не служил, — констатировал, покосившись на меня сержант.

— Не, — ответил я. — В мае закончил десять классов.

У меня еще два десятка таких "не", — сказал, цокая подковками Цаплин.

Я это знал. Школа, а фактически Академия (чекисты всегда напускали много тумана по привычке), ковала бойцов тайного фронта на трех факультетах. Первый — военной контрразведки, второй — территориальной, а третий — радиоэлектронной.

На первый набирали только отслуживших в армии и на флоте, а вот на остальные два, таких как я сейчас — после школы или начальных курсов институтов. Там в большинстве учились дети элиты, а еще "биномы". То — есть технические дарования.

Вскоре мы пришли в ту часть объекта, где на время экзаменов размещались абитуриенты, и я был определен в группу поступавших на второй факультет, считающийся самым престижным. Это объяснялось тем, что помимо прочего, там давали знания трех языков (одного восточного и двух европейских) а еще нередко распределяли за рубеж, выявлять врагов пролетарского государства "из вне". Без страха, так сказать и упрека.

Сержант Цаплин (он был тоже абитуриент, назначенный старшим) выдал мне из каптерки комплект армейского полевого обмундирования, после чего Волобуев переоблачился и стал как все: похожим на солдата — первогодка.

Далее состоялось знакомство с собратьями по счастью, Они впечатляли.

Среди нас имелся отпрыск секретаря ЦК, несколько чад председателей облисполкомов, а также дипломатов; потомки Героев Соцтруда, сыны нескольких маститых генералов с адмиралами и даже племянник Валентины Терешковой.

— Каждой твари по паре, — подумал я. — Эти точно из калашного ряда.

Впрочем, были и несколько таких как Цаплин. Отслуживших армию.

Абитуриентам факультета военной контрразведки полагалась самоподготовка, дабы освежить подзабытые за время "тягот и лишений" знания, а с нами вплотную занялись уставами и строевой, по принципу "чтобы служба не казалась раем".

Обучал нас старший группы сержант Цаплин. Оказавшийся примерным командиром.

В шесть утра, после крика дневального "подъем!" он выгонял всех "сынков" голых по пояс в бриджах и сапогах на плац между щитовыми домиками, после чего учинял трехкилометровый кросс по аллеям объекта. При этом часть абитуриентов падала по пути назад, а другая тащила их под руки.

— Веселей, веселей, еб вашу мать! — басил рысящий сбоку сержант, а его друзья отслужившее армию, весело гоготали.

Смеялась над "шпаками"* и другие военные абитуриенты, сплошь крепкие и мускулистые, легко осиливающие кросс и дополнявшие его упражнениями на имевшихся в городке спортивных снарядах.

Потом все шли строями (военные с песнями) на завтрак к центральной части объекта, где находилась похожая на аквариум столовая, а рядом несколько административных зданий, после чего возвращались назад. Потребив армейский паек: кашу— размазню, чай и хлеб с маслом.

Далее приехавшие из частей разводились в учебные классы, а мы маршировали на плац. Осваивать строевую науку.

Там бдительные сержанты гоняли нас до седьмого пота, вопя, "и раз, два три", "ножку, выше ножку, бля!" "кру-гом, салаги!" а также другие, столь же убедительные команды.

Мне в этом плане по известным причинам было намного легче, а вот другим сынкам нет. Многие стирали ноги в непривычных сапогах, путали правую с левой, теряли вес и недавнюю самоуверенность.

Как результат, человека три вскоре исчезли. Забрали родители. Остальные держались, натирали мозоли на ногах и понемногу мужали.

По вечерам кандидаты собирались в обширной курилке под соснами, где отслужившие срочную рассказывали о своих боевых подвигах, а мы с открытыми ртами внимали. Я тоже. Помня о правилах конспирации.

Старшины — моряки, в основном отслужившие по три года, повествуя о своих приключениях в океане, били себя в грудь, что у них вся корма в ракушках, пограничники рассказывали, что у них есть говорящие собаки, а десантники — что сейчас они прыгают с неба без парашютов. Мол, подготовка такая.

Спустя месяц начались экзамены.

Принимали их здесь же, в учебных классах. Группа заслуженных преподавателей.

Предметов было четыре: русский язык (сочинение), русская литература, история СССР, плюс иностранный. Конкурс, как и следовало ожидать, был на уровне. Два десятка кандидатов на место.

В результате многие "завалились", а счастливчики, в том числе и Волобуев, его прошли. О чем был вывешен специальный, отпечатанный на машинке, список.

К чести ВКШ тех лет (теперь это Академия ФСБ), блат особой роли не играл. Под фанфары гремели не только абитуриенты из рабочего класса, но и такие же из элиты.

Далее на объект прибыл сам начальник Школы генерал-полковник Никитченко со свитой, поступивших выстроили на плацу, где поздравили, и начались трудовые будни.

Будущие военные контрразведчики убыли в Москву для обустройства, а мы, как не отдавшие дань Родине, стали проходить курс молодого бойца. По полной программе военного Министерства обороны.

Опять те же строевые занятия, плюс уставы: "Дисциплинарный", "Внутренний", "Гарнизонной и караульной службы"; изучение автомата Калашникова, а также приемов с ним и разное другое, что привычно вбивали нам в молодые головы преподаватели военной кафедры, рангом не ниже подполковника.

В промежутках меж этим мы ходили строями и орали героические песни, а по вечерам стирали подворотнички, асидолили* звездные бляхи на ремнях и драили сапоги щетками с казенным гуталином.

Затем были стрельбы из автомата на полигоне ОМСДОН*, куда нас вывозили на военных грузовиках и не три армейских патрона. Палили от души, как говорят в войсках "от забора до обеда". В системе КГБ были свои нормы.

В ратной учебе прошел месяц, насупил июль, курс молодого бойца шел к завершению. Постоянно находясь на плацу или "в поле"* недавние школьники окрепли и загорели, став жилистыми и проворными. А еще, кто не умел, научился ругаться матом и курить. Что тоже входило в планы подготовки.

Однако курс прошли все. Один малый из соседней группы случайно стрельнул в преподавателя, посчитав того мишенью, а второй — "бином" написал рапорт с просьбой на отчисление. Ему не нравились уставы и сапоги. Оба вскоре исчезли.

Я же, отличаясь склонностью к приключениям, а также авантюрным поступкам, за что не раз имел неприятности в прошлой жизни, решил навестить в Москве Ольгу. Поговорить "о том — о сем", короче, кто служил в армии, понимает.

А поскольку иллюзий в отношении моральных принципов строителя коммунизма больше не питал, тут же осуществил задуманное.

В ближайшую ночь после отбоя, когда уставшие сокурсники дрыхли на своих жестких койках, я переоделся под одеялом в спортивный костюм с кедами, вылез в открытое окно спальни в треск сверчков под ночным небом и прокрался к трехметровому ограждению.

Со стороны жилого городка его периметр не охранялся, чего нельзя было сказать об остальной территории объекта. Там в разных местах бдили вооруженные бойцы взвода охраны, передвигался незримый патруль, а в подземном тире, спутав время суток, оттачивали боевое мастерство, прибывшие на сборы офицеры КУОС*. Из которых спустя четыре года будет сформирована знаменитая "Альфа".

У ограждения я выглянул из травы (кругом была тишина, как в известном фильме), огляделся, потом кошкой вскарабкался на забор, спрыгнул на другую сторону и только пятки засверкали.

Маршрут был знаком еще по первому поступлению. Тогда мы сбежали в самоход* втроем. Серега Токарь, Юра Свергун и ваш покорный слуга. Все трое в той жизни покойники.

А сейчас, вновь рожденный рысил (вдох-выдох) по тропинке светлеющего березняка, в сторону недалеких огней Балашихи.

Она привела меня к ярко освещенной городской танцплощадке, на которой под шейк* радостно вихлялась молодежь, а еще через пару сотен метров к телефонной будке и стоянке такси. Все было как тогда. Ничего не изменилось.

— Так, щас, — часто дыша, заскочил я в средство связи, доставая из кармана московский номер Ольги.

После набора в трубке раздались длинные гудки, а потом возник ее голос: "хелло, вас слушают".

— Это Никита из Крыма, привет! — воодушевился я.— Тебе привет от мамули!

— О! Малыш! — рассмеялись на другом конце провода. — Ты в Москве? Рада тебя слышать.

— В Балашихе, — осматриваясь на всякий случай по сторонам, пробубнил я. — Служу тут. Сейчас типа в увольнении.

— Так приезжай в гости, я сама, — нежно пропела Ольга.

— Можно, — сглотнул я слюну. — Давай адрес.

— Улица Горького 19, квартира 56. Это в районе станции метро "Пушкинская".

— Понял, — кивнул я. — Жди, лечу. И, брякнув трубку на рычаг, поспешил к стоянке.

Там стояли несколько такси с зелеными огоньками.

— Куда едем, спортсмэн? — высунулся из окна ближайшего усатый дядька.

— В Москву, — ответил я.

— Садись.

Обежав машину, я открыл дверь, уселся с ним рядом и назвал адрес.

Мы выехали со стоянки, затикал счетчик, а потом дядька врубил магнитолу.

Besame, besame mucho,Como si fuera esta noche la ultima vez.Besame, besame mucho,Que tengo miedo tenerte, y perderte despues...

томно выводил на испанском Пласидо Доминго, что вызывало в молодом теле томление и романтические желания.

— Слышь, дядя, — взглянул я на сидящего за рулем таксиста, — а где тут по дороге можно купить цветов и бутылку шампанского?

— Никак в самоходе парень? — хитро подмигнул мне усатый. — К бабе едешь?

— Не, на спортивных сборах, — ответил я. — Хочу навестить приятеля.

— Ладно, рассказывай,— ухмыльнулся таксист. — Знаю я, какие тут спортсмены обитают. А цветы и шампанское мы тебе найдем. Были бы бабки.

— Имеются, — похлопал я себя по нагрудному карману. Там лежала новенькая сотня из пачки, которую вручил мне при отъезде папаша.

— Ну, тогда тип-топ, качнул водила головой. — Возьмем все. Не сомневайся.

Минут за двадцать по пустынному шоссе мы добрались до столицы, а когда оказались на ведущей в сторону Кремля нужной улице, таксист подрулил к одному из ресторанов, в окнах которого горел свет, а изнутри доносилась музыка, и встал у тротуара.

— Давай бабки, — протянул руку. — Не хило, — добавил, увидев купюру с профилем Ильича. После чего взял ее и, хлопнув дверью, направился внутрь ресторана.

Вернулся он минут через пять, сунув мне звякнувший стеклом бумажный пакет со сдачей

— Только цветов не было, вместо них взял конфет, — сказал, усаживаясь за руль и трогая с места.

— Пойдет, — рассматривая коробку "Птичьего молока" сказал я. — Хорошо пойдут под шампанское.

Во дворе нужного мне дома со старыми вязами я рассчитался, уплатив таксисту двойной тариф, на что тот одобрительно крякнул.

— Успехов, сынок, смотри не намотай на винт, — подмигнул мне на прощание.

— Будь спок, отец, не впервой — хлопнул я дверцей.

Дом, как многие в этом районе, был сталинской постройки, с большим гулким подъездом, дубовыми лестничными перилами и сороковых годов лифтом.

Тихо гудя, он вознес гостя на четвертый этаж, где я вышел из пахнущей кошками кабины, после чего внимательно осмотрелся. На площадку выходили три квартиры.