К тебе я руки протяну...

Я поднял голову к Вен и выдохнул:

— Вот и третий для вас, госпожа. Рыжий, как заказывали.

Ой, дурак! Расслабился. Сейчас получишь. Голова сама вжалась в плечи.

— Я не ослышалась?!

Ну, точно. Лучше промолчать. Все равно...

— Нет, я точно слышала. Слышала в твоем голосе ехидство!

Последовал болезненный тычок в бок.

— Ра-альт. Очнись!

Я посмотрел на нее.

— Эй! Все нормально. — Теплая ладонь скользнула по моей щеке. — Я рада, что ты пытаешься шутить. И перестань, наконец, называть меня госпожой. Хотя бы наедине.

— Я... Хорошо, Вен. — Я постарался сказать это как можно тверже.

* * *

Новые гости поздоровались. Старший сел в кресло и, глядя в огонь, рыкнул:

— Теритэль, наши вещи в комнату, что укажет хозяин.

Юноша безмолвно поклонился и вышел за Пайлоком.

Пару раз рыжий пронес мимо нас дорожные сумки, затем вернулся и встал у кресла хозяина. От нечего делать я пристально следила за ним.

— Теритэль, мой ужин.

Вскоре на коленях хайрца оказался поднос с едой и бокалом вина.

— Теритэль, что с оружием?

И все это, не глядя на парня.

Одно поручение следовало за другим. Рыжий, и в начале двигавшийся не очень споро, начал запинаться на ровном месте. На виду у хозяина он еще держался, но стоило юноше выйти из поля зрения хайрца, как движения его становились рваными, неуверенными. Несколько раз он даже оперся о стену.

Внезапно меня осенило.

— Ральт, ты сказал, что он может стать третьим в моей коллекции... — Малыш несмело улыбнулся. — Так значит, он бабочка?

— Да. А что?

— Посмотри внимательно.

Несколько минут Ральт присматривался к парню. Затем лицо его помрачнело, и он неохотно кивнул.

— Он падает в бурю, госп... Вен.

— Я тоже так думаю.

Не было причин вмешиваться, но робкая надежда в глазах Ральта заставила меня. Я решительно поднялась и остановилась у кресла хайрца.

— Вы позволите задать вам вопрос, тэйт?

Мужчина встал и представился:

— Байрет Торнтон, Ледяная берлога. К вашим услугам, эрэ.

— Ильравен Златосадская.

— Давайте присядем, эрэ Ильравен, и вы зададите свой вопрос.

Мы расположились в соседних креслах. Тэйт, глядя на меня, бросил подошедшей бабочке:

— Тэритэль, проверь лошадей.

Юноша вздрогнул и, поклонившись, вышел из комнаты.

— Ваш вопрос, эрэ?

Я собралась с духом и выпалила:

— Зачем вы мучаете парня?

— Ему это полезно.

— Вы убиваете его.

— Убиваю? Всего лишь выбиваю ребяческую дурь. Он должен знать, что я им недоволен.

— Что он должен был сотворить, чтобы...?

— О, всего лишь без приказа броситься на авангард гхайс, оставив без прикрытия катапульту. Сопляк! Не спорю, в Голубятне готовят отличных бойцов, но вот воин из него пока никакой.

Я скрипнула зубами и рявкнула:

— И за это вы обрекли на безумие?!

— О чем вы говорите, эрэ?! — Его изумление было неподдельным.

Неужели, я ошиблась? Нет, не может быть.

— Что вы знаете о буре Эйхри, тэйт Торнтон?

— Все, что мне удосужились сказать в Голубятне, но к чему... Погодите, вы хотите сказать...?!

— Когда вы в последний раз касались его?

— В конюшне, когда мы приехали.

Я ничего не понимала.

— Но отчего у него вид, как будто он падает в бурю?

— Вид? Я не заметил. Ну да, он устал от поездки, но...

В комнату вбежал конюх и, остановившись рядом с нами, выпалил:

— Там, того-этого, парень ваш...

— Что? — Тейт привстал с кресла.

— Кажись, окочурился он.

Только руки Хенрика — оказывается, он давно уже стоял за моей спиной — не дали мне залепить пощечину седовласому лицемеру.

Тейт вскочил с кресла и выбежал в коридор. Конюх ринулся наверх, за Пайлоком. Через несколько минут они пробежали мимо нас в конюшню, откуда послышался львиный рев:

— Врача!! Врача!!

Он жив.

— Ральт, теплой воды. Хенрик, сумки. — И я сорвалась с кресла.

Конюшенные ворота скрипели под порывами ветра. В лицо пахнуло свежим навозом и... молоком? А... Справа за тонкой, не достающей до потолка перегородкой Пайлок устроил коровник. Из глубины здания доносился хриплый голос конюха:

— Я, стал быть, пекарева битюга-то пристроил тут. Ага... Хибара-то его сгорела надысь. Ну вот... а парень ваш... небось раздразнил его. Вона как, еще и не отошел, стал быть.

В стойле, перекрытым толстой лесиной, ярился гнедой северной Выносливой породы.

— Тэли? Тэли! Ответь мне!

Мальчик на руках Тортона молчал. Света факела не хватало, и я нагнулась ближе. Ресницы дрожат. Жив.

Подбежавший Хени поставил сумку рядом со мной

Так, сначала посмотрим, что с ним.

Пальцы коснулись запястья. Пульс быстрый до ста ударов, лицо бледнее мела. Быстрые, короткие вздохи. Шок.

Пуговицы на рубашке разлетелись в стороны.

— Что вы делаете?! — Тэйт попробовал оттолкнуть мои руки, но его схватил Ральт.

— Вы звали врача, госпожа сделает, что сможет.

Я лечила Ральта и привязала его, я лечила Хени и привязала его, неужели в шутке Ральта есть доля правды?

Неважно.

Так. Сломано два, нет... три левых ребра снизу. Прикосновение заставило парня забиться под моими руками.

— Приподнимите и держите его.

Тейт подложил ноги под спину бабочки и уцепился в его плечи.

Но ребра не ушли внутрь, хорошо. По левому боку разлилось грязное бордовое пятно. Сильная лошадка. Я аккуратно еще раз ощупала бок, Рьмат милосерден, характерного "похрустывания" не было слышно. Значит, легкие не повреждены.

Так. Правый бок в крови.

— Вода.

Ральт поднес мне миску и кусок чистой ткани.

Юноша застонал. Не пойдет. Я нашла в сумке пузырек толстого стекла. Маковый настой. Пара капель меж почти бесцветных губ. Через минуту мальчик расслабился и начал дышать глубже. Так-то лучше. На правом боку красовалась разошедшаяся рана. Значит, виной всему вовсе не буря... Битюг среагировал на запах.

— Святая Матерь, — тейт отчаянно выдохнул короткую молитву, — но почему, почему ты не сказал мне?

Угу. Догадайся с одного раза, почему он не сказал тебе.

Кровь еще шла. Ребра подождут. Несколько капель исанны догнали маковый настой. Затворный порошок покрыл рану. Коробочка с нитками. Пальцы привычно взялись за изогнутую иглу. Стежок, еще стежок. Правая рука дрожала от напряжения. Но шов вышел ровным. Подкорный пух шерха лег на зашитую рану. Теперь свернутая ткань. И тугая повязка на ребра. Благо, загодя нарезанных кусков достаточно.

— Все. Несите осторожно. Голова должна быть выше ног, так и положите на постель. И пошлите за врачом в город. Ральт, Хени, помогите.

Мальчики подняли рыжего и вынесли из конюшни. Я устало прислонилась к столбу, наслаждаясь тишиной. Пайлок унес факел, конюх аккуратно вывел успокоившегося битюга из стойла и, уведомив, что едет "того-этого в город", потрусил наружу.

Меня немного потряхивало, я обхватила себя руками и прикрыла глаза. Давно, давно я не зашивала ран. Парня спасла лишь старая привычка держать такие вещи при себе. Семь лет, как Ирш при поддержке других Садов отбросил кочевников в степь, а руки еще помнят.

Что-то теплое укутало меня, и я довольно заурчала. Спа-а-ть.

— Эрэ, эрэ.

Ну что там еще?

Рьмат-Нерушимый-Всемогущий. Тейт. Мальчик. Я чуть не уснула прямо в конюшне.

— Я не знаю, как благодарить вас, эрэ.

Дать мне выспаться.

— Я покупал телохранителя, эрэ, — отчаяние и смирение звенели в его голосе, — а приобрел сына. И чуть было не потерял его.

— Странные методы воспитания.

— Вы не поверите, но я не знал. В Голубятне все было в порядке. Гхайс умудрились как-то повредить нашу связь, и Тэли чах на глазах. Мастера все исправили. И он не жаловался на рану.

— Еще бы.

— Я испугался. Все Брайки погибли той ночью, помощь не шла. Нас было пятеро, и он увел гхайс за собой, прочь от катапульты.

— Это ваша бабочка, тейт, и вам решать, что с ней делать. Но поймите же! Ваш гнев ранит его подобно мечу. Вам стоило бы просто поговорить с ним, объяснить... Впрочем, это не мое дело...

— Теперь ваше, эрэ Ильравен. — Серебряное кольцо, мерцающее отраженным светом Ожерелья, скользнуло на мой указательный палец. — Все, что вы сочтете нужным... позвольте, я отнесу вас в дом.

— Я сам отнесу ее, тейт Торнтон. — Сильные руки Ральта подняли меня с пола.

— Это начинает входить в привычку, ты не находишь? — Я обняла его за шею.

— Мне нравится. — Ральт широко улыбнулся.

15. Разговоры по душам

Вен клубком свернулась на кровати и немедленно провалилась в сон. Я накрыл ее одеялом поверх тейтовой накидки и тихонько вышел.

Хени сидел на кровати, пряча лицо в ладонях. Я присел рядом, обнимая его. Он что-то пробормотал, потом поднял голову и спросил:

— Она, ведь, могла не делать этого?

— Могла, — кивнул я.

— Но она сделала.

— Да.

— Я верю ей. Но все равно боюсь. Я дурак, да?

Я сильнее прижал его к себе и ответил:

— Нет. Было бы странно, если бы ты не боялся. После Эльбата.

Хени вздрогнул.

— Прости, я...

— Да, я тоже.

* * *

Мерное дыхание Вен наполняло небольшую комнату. У ее кровати сидели двое молодых людей. Справа тот, что постарше — черноволосый, лицо в шрамах. Серое одеяние ирш очень ему шло. И он, кажется, знал это. Слева, у изголовья тот, что помладше — белоснежные волосы, голубые глаза — чистый хайрец. Несуразная, будто чужого плеча одежда, не красила его. Впрочем, на это ему было плевать.

Они ждали.

Наконец, младший не выдержал и что-то шепнул старшему. Тот кивнул, и беловолосый неслышно вышел. Вскоре он вернулся с подносом. От горячей каши струился пар, запахло поджаристыми шкварками. Хайрец пристроил поднос на своем табурете и встал рядом.

Вот, ресницы лучницы задрожали. Нос с силой втянул воздух. И глаза, наконец, открылись.

Вен не хотелось просыпаться. Она смаковала первый приятный сон за долгое время. Мама и папа счастливо смеялись, глядя на то, как по ее желанию вокруг Встречальника вырастают эльхи. Лес поддерживал ее, и лларис пели Льету песню радости.

Не все из этого сна было правдой. Семь лет назад ее родители погибли в попытке вытащить одного из Ирш из-под обстрела степняков. Сад Ра потерял не только своих детей, но и тех, кто мог бы принять ношу старого Льета. Сад нуждался в лесе. Но каналом между ними всегда служили люди. У погибших был этот дар. Их дочь была его лишена. Сад был обречен на медленное угасание. Шесть-семь человеческих поколений и все. Оставалась возможность проявления редчайшего дара в чужой крови, но она была столь ничтожна...

Сердце лучницы пело. Ее дар пробудился в доме твари, где деревья корчились, принимая на себя боль мучимых им людей. И Вен смогла помочь. Лес поддержит сад и не даст ему открыть границу. Со временем накопившаяся грязь исчезнет и боль уйдет.

Вен села на кровати, скрестив ноги, и оглядела юношей.

— Ну, хоть табуреты принесли, и то хлеб.

Поднос перекочевал на ее колени, хайрец поспешно занял свое место.

В тишине они смотрели, как она ест, запивая кашу большими глотками парного молока. Наконец, лучница отложила поднос в сторону, отерла с лица молочные усы и спросила:

— Что молчим?

Мальчишки с удивительно одинаковыми плутовскими выражениями на лицах переглянулись.

Старший потянул вверх подол иршевой рубахи. Младший расстегнул пуговицы на своей.

Вен недоуменно смотрела на голые торсы своих бабочек.

— И что это значит?

— Вен... — Начал черноволосый.

Дальше они продолжили хором:

— Прикоснись к нам, пожалуйста.

— Рьматова задница, — Вен приоткрыла рот, недоверчиво уставившись на них.

Заговорщики синхронно ухмыльнулись и сели на кровать с двух сторон от лучницы.

Вен угрожающе улыбнулась.

— Разделили ответственность, да? А вот вам! — И принялась их безжалостно щекотать.

Хохот перебудил бы весь дом, если бы время не перевалило далеко за полдень.

— Хени, Аль, вы позволите себя так называть?

Тяжело дышащие мальчишки только кивнули.

— И ты, Хени, зови меня по имени.

Хайрец приподнялся на локте.

— Спасибо... Вен. Там внизу вас ждет тейт.

— О нет! — Вен со стоном рухнула на кровать, придавив Ральта. Тот смог лишь тихонько пискнуть.

— Так. Одевайтесь и, Хени, позови его сюда, пожалуйста.

Дверь открылась, и в комнату вошли двое.

Все-таки все хайрцы удивительно похожи. Вен покачала головой и указала тейту на табурет.

— Присаживайтесь.

Тейт безмолвно оглянулся на бабочек.

— Хени, Аль, идите, погуляйте.

Юноши поклонились и вышли.

— Святая Матерь, я не знаю, как справиться с одним, а у вас их двое.

— Откуда вы...?

— Тэли сказал мне.

— А... можно было догадаться. Как он?

— Лучше. Благодаря вам.

Вен отмахнулась, не желая выслушивать благодарности.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Ну... их сильно сломал прежний хозяин. Так что тут скорее проблемы с послушанием, чем наоборот.

— Вы не были у них первой?

— Да, наша связь возникла случайно.

Внезапно ей захотелось все рассказать. Хоть кому-нибудь. Почему бы не хайрцу? И она сделала это, умолчав о пробуждении дара.

— Никогда не слышал, чтобы бабочек привязывали случайно. — Тейт покачал головой. — Значит, вы едете в Голубятню, чтобы разорвать связь.

— Да, если это возможно.

— Я был бы счастлив, будь это так.

Вен вопросительно подняла бровь.

— Я объявил бы Тэли моим наследником.

— Понимаю. Если все разрешится благополучно, я найду способ сообщить вам.

Тейт встал и поклонился:

— Я лишь могу повторить еще раз: все, что вы сочтете нужным.

Он уже выходил, когда Вен соскользнула к постели и подошла к нему, протягивая накидку.

— Вы забыли, тейт Торнтон.

— Рети.

— Вен.

Вечером приехал городской врач. Вен немного подождала и отправилась в комнату тейта.

— Рети? Вы позволите? — Она постучала и приоткрыла дверь.

Тэли приподнял голову с подушки, чтобы посмотреть, кто это называет его хозяина по младшему имени.

— Лежите смирно, молодой человек. — Пожилой доктор мягко вернул его в прежнее положение.

— Вен? — Тейт шагнул к лучнице. — Что-то случилось?

— Нет-нет. Просто я хотела попросить господина лекаря посмотреть моих людей.

— Эр? — Торнтон коснулся рукава врача.

— Да-да, конечно... отличная работа. Кто оказал ему первую помощь?

— Эрэ Ильравен, это она. — Тейт указал на Вен.

Лекарь обернулся и повторил:

— Отличная работа. Я зайду к вам позже.

— Третья дверь слева.

— Хорошо-хорошо. — Врач уже повернулся к рыжему.

Вен открыла дверь, и ее остановил хриплый, но ровный голос:

— Госпожа...

Только не это. Вен ощутимо вздрогнула и, глубоко вздохнув, повернулась к кровати.

— Спасибо.

— Выздоравливай, Теритэль.

— Хени, Аль. Вас посмотрит доктор. Слава Рьмат, не пришлось ждать до города.

Вен оставила их наедине и вышла.

В Гостевой зале у камина сидел Пайлок. Два года назад он еще занимался торговлей между Садами и свободными городами. Тогда они и познакомились с Вен. Пройдоха, каких поискать, он был предельно честен со своими. Таких было немного, но Вен вошла в их число.