Зависимость - 2

— Мы с тобой откроем охоту на демонов, чтобы вернуть все камни. Только после этого я со спокойной душой смогу вернуться назад, в противном случае мне лучше умереть, сражаясь, нежели быть застреленной в спину во время очередного побега.

— Охоту на демонов? — Фиби не могла поверить своим ушам. — Ты ведь не серьезно, да? Ты ведь не думаешь, что у нас двоих хватит на это сил? — не в силах усидеть ровно, она подалась корпусом вперед к своей напарнице.

— Честно говоря, нет. Единственное, на что я действительно рассчитываю, что нам удается уничтожить как можно больше камней, прежде чем нас схватит. Ты — будущая жница, и уже почти закончила свое обучение, значит, демоны не посмеют убить тебя, чтобы не разозлить куда более могущественные силы, к тому же ты обладаешь могуществом, что же касается меня...то моя жизнь не стоит ничего.

/////

Кью била кулаком в стену, снова и снова, просто чтобы почувствовать боль. Шероховатая поверхность кирпичей уже давно окрасилась ее кровью, а ударные костяшки превратились в кровавое месиво из костей и поврежденных тканей. Ничего из этого не волновало ее. Кью привыкла к тому, что ее тело восстанавливается быстро, но сейчас ей этого не хотелось. Все, о чем она могла думать, так это чтобы вывести свои руки из строя. Обезвредить бомбу, предотвратить новые жертвы.

Все убийцы одинаковы. Ты обязательно снова кого-то убьешь.

Так сказала женщина в тот день, когда Кью впервые поместили в закрытую одиночную камеру. Тогда у нее еще было имя, которого она больше не помнит. Должно быть, это и к лучшему.

Каждый новый удар разрядом тока отзывался в каждой клетке ее тела. Слезы бы жгли глаза, если бы она умела плакать, но даже боль не помогала прочистить разум. Перед глазами стояла сплошная пелена из мышц, желтовато-белых костей, искореженных, обугленных конечностей и вывернутых на изнанку внутренних органов.

Не в силах справится с этой ужасной болью, пожирающей ее изнутри, Кью начала истошно кричать, так, что ее крик был слышен, наверное, в каждом кабинете и каждой камере.

Пожалуйста, верните меня в камеру.

А лучше убейте меня.

Застрелите меня.

Задушите.

Разорвите на части.

Рвите мои мышцы и грызите мои кости.

Жгите мою плоть.

Уничтожьте меня.

Спасите меня.

К несчастью, единственное, чего она добилась, — большой дозы транквилизатора и смирительную рубашку.

Когда Кью лежала на койке, пристегнутая железными цепями, пребывая уже в полубессознательном состоянии, один из докторов склонился над ней. Наверное, это был доктор, но она уже не различала ничего, кроме размытого бледного пятна вместо его лица.

— Ничего, дорогая, больше ты ничего не вспомнишь, я обещаю.

/////

Так холодно.

Она ворочалась из стороны в сторону, пытаясь натянуть одеяло повыше, закутаться в него с ног до головы, чтобы хоть так почувствовать себя в безопасности. Хотелось верить, что есть хоть какой-то слой, отделявший ее от внешнего мира, то, что могло защитить от бед, приходивших снаружи.

Воздух, заходящий в ноздри, обжигал, кожа была сплошь покрыта мурашками, ледяные онемевшие конечности. Холодно. Больно.

Эти ощущения так хорошо знакомы. Ледяная вода, давящая на грудь и словно в тисках сжимающая голову, волны, утягивающие дальше и дальше от берега, то поднимающие над поверхностью воды, то утаскивающие на самое дно. Это беспомощность. Отречение. Это конец.

А затем все начинается сначала.

Кью бы многое отдала, чтобы перестать помнить. Но разве у нее осталось что-то, что можно отдать? Даже ее собственное тело не принадлежит ей. Ее память — сосредоточение страшных, по-настоящему скверных историй, а мозг — клетка для них.

Очередного срыва не избежать, это только дело времени. И это новый цикл, новая кровь на ее руках.

Самоубийство кажется легким и правильным выходом из этого замкнутого круга.

Удавка на шее, нож в сердце, удар током, утопление, четвертование...Все это так же часть ее воспоминаний.

Доктор обманул ее, впрочем, они всегда лгут, стараясь облегчить страдания своих пациентов. Никакие таблетки и даже сотни уколов не заставят ее забыть то, чем она является.

Уж лучше снова вернутся в клетку, где она, по крайней мере, не сможет никому причинить вред.

/////

Это был действительно прекрасный дом. Старинный трехэтажный особняк с гладкими белоснежными стенами, витиеватыми колонами, красивыми мраморными статуями у входа, мощной лестницей, расходящейся из одной точки на два потока и снова сливающейся в другой. Казалось бы, идеальный и продуманный до малейших мелочей. Стены, увешанные старинными полотнами, среди которых, конечно же, только подлинники. Мебель внутри исключительно деревянная, из самых дорогих пород дерева. Серебряная и фарфоровая посуда, китайские вазы каких-то там династий, старые, пожелтевшие от времени карты на стенах под толстыми непробиваемыми стеклами. Красота в таком виде и таком количестве навевала скуку. Жить в месте, которое по общечеловеческим канонам считается обителью духа и свидетельствует об исключительно возвышенном вкусе его хозяев, на самом деле то же самое, что жить в музее. Это не более чем коллекция вещей. Не более чем просто дом. Не более чем способ продемонстрировать собственное финансовое превосходство.

Анне разрешили свободно перемещаться по дому и зимнему саду, но не дальше. Ей выделили комнату, по размеру превосходящую дом, в котором она жила с мамой, где было множество игрушек, которые ее совсем не привлекали, разнообразной электроникой, к которой она ни разу не притронулась, и книг, которые почему-то совсем не вызывали никакого интереса. Ей приносили исключительно сказки и приключенческие романы, которые ей раньше нравились, но сейчас казались глупыми и нереальными. Лучше бы это была инструкция по ремонту бойлера!

Девочка проводила целые дни, блуждая по особняку, и всюду носила с собой блокнот и пачку карандашей. Слуги (а здесь их было 24 человека) большей частью хорошо к ней относились, но никто еще ни разу не сказал ей за раз больше нескольких предложений.

Каждое утро она делала зарубку на ножке кровати, скрытой под толстым, расшитым кружевами, одеялом: семь вертикальных линий и одна горизонтальная поперек, как заключенные в тюрьмах.

И так на сегодняшний день насчитывалось шесть горизонтальных линий.

Женщина, выглядевшая как ее мать, пообещала отвезти Анну домой, но вместо этого забрала девочку оттуда. Этот холодный равнодушный дом, заставленный огромным количеством ненужных вещей, не был ее домом.

Так же она обещала, что никто больше не станет лгать девочке, и она наконец-то узнает всю правду. При этом единственное, что ей сообщили, так это то, что женщина, которая ее вырастила, вовсе не была ее матерью. Должно быть, те, кто привез ее сюда, были убеждены, что это поможет Анне поскорее пережить смерть матери, что было совершенно абсурдно.

Анна прошла по коридору, по-детски наивно улыбаясь стоявшим на входе охранником, но никто из них не улыбнулся в ответ, да и то только один из трех повернул голову, отреагировав на звук ее шагов, остальные же вовсе не пошевелились, продолжая смотреть строго перед собой. Девочка дошла до развилки, повернула направо и оказалась в своей комнате. Первым делом она положила на стол лист бумаги и нарисовала в прямоугольнике три круга. Если собрать все листки вместе, в ее распоряжении окажется достаточно точная карта дома, где было так же указано количество охранников на каждом этаже и во всех корпусах. Потребуется лишь немного времени, чтобы уменьшить "карту". Девочка усмехнулась, вспоминая, как нелестно многие слуги отзывались о ее художественных способностях, ведь только ленивый не заглядывал ей через плечо, чтобы посмотреть на треугольных котиков, прямоугольных собачек с пятью лапами и двумя хвостами и остальных выдумок архитектора, который спроектировал этот дом.

/////

Элоди сидела, прислонившись спиной к твердому боку мотоцикла, и просто чувствовала себя счастливой. Когда случаются такие моменты, и счастье накатывает нежданно— негаданно, нельзя задавать никаких вопросов или пытаться объяснить, откуда оно взялось и когда уйдет. Нужно просто пользоваться моментом.

Сегодня была отличная, на ее взгляд, погода. Холодно, ветрено, пасмурно, но зато дожди, наконец, прекратились, и земля все же успела высохнуть достаточно, чтобы на ней можно было сидеть, не боясь увязнуть в грязи.

Этот день был полностью свободным. Никаких дел или обязанностей.

И рядом, всего в нескольких шагах от нее, сидел Дин. На его коленях лежала толстая книга в твердом переплете. Элоди нравилось смотреть, как время от времени приподнимаются его густые брови, или как пальцы рассеяно поглаживают обложку, в то время как сознание брата находится где-то в другом мире.

Ей всегда хотелось иметь способность погружаться в книги так же глубоко и попытаться найти в них забытье, если не выход. Но, видимо, с такой способностью необходимо было родиться, потому как Элоди не переставала анализировать даже во время самой развязки, мысленно продумывая, как бы она поступила в той или иной ситуации, и как, вероятнее всего, поступит главный герой или героиня. Это заставляло ее все время быть на стороже и ожидать. Дин же казался таким отстраненным, таким спокойным...

Дин...Как же долго она его искала.

Мысль о том, что он теперь вернулся домой, грела ее темную душу, несмотря ни на что. Было множество вопросов, которые требовали безотлагательного рассмотрения. Например, как избавиться от демонической опеки и знака в центре груди, который с каждым днем становился все более очевидным. Как защитить Дина от других демонов. Или исправить ошибку, которую она совершила год назад.

Только не сейчас.

Ни к чему портить такой хороший день мрачными мыслями. Элоди так же была уверена в том, что завтра у нее тоже не возникнет желания вдаваться в размышления. Или послезавтра.

Поэтому спустя год она ни на миллиметр не сдвинулась с мертвой точки, даже зная, что стоит на краю обрыва, а земля медленно сползает вниз.

Да и что ей было сделать? Сделанного не воротишь, а стоит ей выступить против демонов, даже пусть ее тело при этом будет уничтожено, вместе с ней пострадает и Дин.

Она украдкой бросила на брата быстрый взгляд. В тихие минуты, подобные этой, казалось, что между ними ничего не произошло. Что она все та же странная девчонка, которая с помощью своих видений может находить людей, а он — обычный парень, которого ждет блестящая юридическая карьера. Чуть более года назад так и было. Теперь она — наполовину демон, а он — созданный демонами мутант.

Элоди посмотрела на свои худые обнаженные руки, а затем вниз, на город, на людей, одетых в теплые зимние куртки и шапки. Казалось, они существовали в другом измерении.

1.6

Какоррафиофобия — боязнь неудачи.

Беллу нравилось проводить время в тренажерном зале. Особенно ему понравилась груша. Сконцентрировавшись, он выбирал на ее поверхности какую-нибудь точку и вкладывал все силы в один удар. Затем была новая точка. И так до бесконечности.

До того, как стал заниматься в зале, Белл даже не знал, что в нем так много нерастраченной злости, которая отравляла ему жизнь. Теперь же справляться с ней стало куда как легче. Было еще так много простых понятных вещей, на которых можно было сосредоточиться. Например, на дыхании, рисунке ковролинового покрытия под ногами, звуке собственных шагов или пыхтении других спортсменов, которые, впрочем, опасались даже близко к нему подходить, ограничиваясь мрачными взглядами, когда он в очередной раз вешал сорванную грушу обратно на крюк. Запах пота, масла для тела и талька теперь стал для него ассоциироваться с местом, где всегда спокойно и уютно. А так же где он никого не должен убивать, и никто не хочет убить его, засадить в психушку или тюрьму. Его собственный маленький рай для воскрешенных.

/////

Фиби чуть подалась вперед, свесившись над перилами и глядя вниз на ровные полосы рельс, теряющиеся вдалеке среди полуразрушенных фабричных зданий и сваленных в кучу ржавых вагонов. Опора моста затряслась под ее ногами, предвещая скорое приближение поезда. Пешеходы на мосту ускорились, но девушка не сдвинулась с места. Усиливающийся гул поезда заглушал громкие голоса людей и топот их ног по металлической поверхности. Раздался звук гудка, а в следующее мгновение сквозь отверстия в сетке уже можно было рассмотреть ярко-синие крыши вагонов.

Усмехнувшись, Фиби взобралась на перила, качнувшиеся под ее весом, и под изумленные крики толпы спрыгнула вниз. Тут же перехватило дыхание, а внутренности сжались в тугой комок. Извернувшись в последний момент, она умудрилась приземлиться в самом центре крыши, но не рассчитала, что та окажется неровной. Ступни скользнули по поверхности, так как зацепиться было не за что. Фиби впилась ногтями в металл, слыша ужасный скрежет, и ей удалось замедлить собственное падение. Вагон качнуло, когда поезд входил в поворот. Девушке пришлось прижаться щекой к крыше, лежа на животе, чтобы не удариться головой о крышу тоннеля. Конечно, она практически бессмертна, и не умрет, даже проломив этот тоннелей головой, но все равно это было бы ужасно больно.

Продолжая мысленно отсчитывать про себя секунды, она ждала окончания туннеля, чтобы можно было встать. Не могло быть и речи о том, что подняться в полный рост, так как поезд развивал приличную скорость даже в городе. Вместо этого Фиби на коленях, причем довольно ловко, перебралась на край вагона и влезла в одно из открытых окон, надеясь, что кто-то увидит ее. Так и оказалось. Прямо напротив того места, где Фиби приземлилась на ноги, сидела молодящаяся женщина за пятьдесят, уставившаяся на нее широко распахнутыми глазами. Через три секунды она закричала, спровоцировал панику среди остальных пассажиров. При этом многие женщины кричали, совершенно не понимая, в чем дело, и есть ли вообще повод для волнений. Изредка даже доносились слова "пожар" и "бандиты".

— Бандиты подожгли поезд! — Фиби присоединилась к ним, выкрикивая различные бессмысленные фразы, подстегивая публику.

Девушка пробиралась сквозь толпу вперед, нагло расталкивая путавшихся под ногами людей, что было не так уж и трудно с ее ростом. Если судить по вещам, то она снова выросла за последние полгода, но измерить рост просто не было времени.

Дойдя до места сцепления вагонов, она перепрыгнула на другую сторону и открыла дверь, в какой-то мере наслаждаясь обращенными на нее взглядами. Быстро скользнув взглядом по толпе, она двинулась дальше. Если потребуется, она обшарит все вагоны. Дойдя до сцепки, на этот раз девушка не стала церемониться, а просто выбила дверь ногой. В следующее мгновение ее ноздри раздулись, почувствовав характерный острый запах. Хватило пяти секунд, чтобы определить, кому он принадлежит. Это был парень в наушниках, сидевший у окна почти у самого выхода. Его глаза были закрыты, а голова лениво покачивалась в такт музыки. Фиби направилась прямо к нему, спугнув сидевшего рядом мужчину в деловом костюме. Ее руки схватили парня за шиворот и легко встряхнули его.