Книга 1_Мой ангел-вредитель

Нелепость последней фразы заставила рассмеяться. Не всё так плохо. Начальник с чувством юмора гораздо предпочтительнее начальника без оного — в этом мне предстояло убедиться на собственном горьком опыте.

В дверь постучали. Один раз, второй, третий...

— Не заперто, — крикнул Воропаев.

В проеме замаячила лопоухая девчоночья голова с горящими глазами.

— Здрасьте! А заведующего терапией мне где найти?.. — выпалила она. — Ой, блин!

Раздался звучный "плюх", затем шелест. Часть внушительной кипы документов, удерживаемых девчонкой, теперь украшала порог ординаторской, остальные порхнули в коридор.

— Блин-блин-блин... — она спешно собирала бумаги, складывала их стопкой, снова роняла, сопела и снова складывала.

Я хотела было помочь, но Артемий Петрович удержал на месте движением руки. Ни жалости к незадачливой визитерше, ни раздражения — всё та же сдержанно-безразличная холодность. "Один за всех", значит? Проигнорировав запрет, я встала и пришла на выручку. Пусть думает что хочет.

Девчонка, даже не поблагодарив, сграбастала свою ношу и начала по новой:

— Вы не подскажете?..

— Подскажу. Я заведующий. Что вы хотели?

— Ааа...эээ... тут вам велели передать, — она шлепнула перед ним кипу, за малым не смахнув со стола чашки и сахар. — Усе, я пошла. Всего доб...

— Задержитесь-ка. Это вы замещаете Соне... Софью Геннадьевну?

— Ну да, — Чебурашка почесала в затылке, сверля жадным взглядом "Мишку косолапого".

Воропаев глянул на первый сверху документ, и безразличное выражение сменилось скептическим. Наивная девчонка смотрела совсем в другую сторону. Зря, ох зря.

— Как вас зовут?

— Меня?

— Свое имя я, представьте себе, помню.

— Ааа... Инга меня зовут. А вас?

Толковая девочка, далеко пойдет. В ней чувствуется деловая хватка.

— Инга, прекрасное слово "счет-фактура" вам о чем-нибудь говорит? — доброжелательно поинтересовался мой начальник.

Судя по округлившимся глазенкам, ровным счетом ничего. И "счет", и "фактура" говорят, а "счет-фактура" молчит.

— Жаль, очень жаль, — он проворно просмотрел оставшуюся стопку, отобрав, в лучшем случае, пять листов. — Вот это я оставляю, остальное несите обратно.

— П-почему? Главврач сказала, что вам...

— Инга, во избежание дальнейших недоразумений: документы полезно просматривать, хоть изредка. С вами инструктаж проводили?

— Агась, — Чебурашка просияла, — учили, как включать факс, на ксероксе печать и куда печати шлепать. И что туалет на первом, рядом с аптекой, а обед с двенадцати до часу.

Издевается? Не похоже: взгляд пустой и абсолютно честный. Не такие уж мы и суслики, оказывается, среди своих встречаются и похуже. Я знала, что злорадство человека не красит, но сдержать это чувство было выше моих оставшихся сил.

Думаете, Воропаев отчитал бестолковую секретаршу, наорал на нее и обозвал инфузорией? Или, быть может, позвонил главврачу или отсутствующей на данный момент Софье Геннадьевне? Вынуждена разочаровать: ни первое, ни второе, ни третье. Документы были рассортированы по стопкам и снабжены поясняющими бланками, что и куда отдать. Бухгалтерия, поликлиника, отдел кадров, педиатрия, юрист, экономист, начмед, СМП (скорая медицинская помощь — прим. автора) и прочее, и прочее, и прочее. Наглые девчачьи глаза аж на лоб полезли. Вроде моего "это же сколько придется?!..", только не сделать, а бегать. Вместо одного заведующего ей предстоит посетить десяток.

— А это вернете Крамоловой, — припечатал Артемий Петрович, — она на семнадцатом листе не расписалась. Вот вам номер, раз Софья дать не удосужилась, в случае чего звоните...

— Ваш номер? — удивилась юная служащая.

Его номер?!

— Конечно, нет, — кисло улыбнулся Воропаев. — Валеры, электрика нашего. В поликлинику, бухгалтерию и юристу можно с ним передавать. Всё понятно?

Инга убито кивнула, попрощалась с нами и с "Мишкой косолапым" и печально направилась исполнять. Не поняла, наверное, какой жуткой судьбы избежала.

На мой невысказанный вопрос зав терапией ответил кратко:

— Глупость, Соболева, не лечится, а безнадежные больные достойны, по крайней мере, сострадания. Доброй ночи! Глава шестая

Первый блин комом, или народный метод борьбы с депрессией

- Лобанов, а ты что здесь делаешь?— Как что?! Лечу!— А... ну и как полёт?

"Интерны".

— Ну что, орлы, готовы к труду и обороне? — весело спросил Артемий Петрович.

Ярослав согласно шмыгнул носом, Толян загадочно передернул плечами, я, вареная после вчерашнего дежурства, кивнула. Только Денис запустил пальцы в спутанные кудри и обреченно вздохнул. Под глазами любителя грамматики залегли тени, а внешний вид колебался в пределах от заспанного до "держите меня, я падаю!"

— Вы во сколько спать ложитесь, Гайдарев?

Вопрос был риторическим, что позволило Денису ограничиться мычанием.

— Оно и видно. Но перейдем к делу. Ваша задача: осмотреть пациента, поставить правильный диагноз, назначить лечение и внимательно следить за развитием событий. Те, чей подопытный доживет до конца недели, получают "зачет", иначе говоря, возможность работать дальше.

— Разве бывало, что... — Сологуб замялся.

— Что именно?

— Что пациенты... не доживали?

По лицу Воропаева было невозможно определить, серьезен он или шутит.

— Всё бывало, интерн Сологуб. И сбегали, и в окна прыгали... с первого этажа на клумбы. Один дедок даже хотел в партизаны вербоваться, от всякого лечения подальше.

— Врете вы всё, — прогундосил Толян. Отходя от происшествия с минералкой, он умудрился подраться с санитаром "Скорой", и теперь нос коллеги напоминал переспевшую сливу.

— Вскрытие покажет, Малышев. Есть также одна хорошая новость: вы будете работать в парах, ибо в противном случае нам с пациентами грозит смерть от смеха до конца рабочего дня. Дуэт "Сологуб — Малышев", отдаю вам Самборскую Альбину Эммануиловну, палата номер десять. Гайдареву и Соболевой достается Петрук Станислав Львович из двадцать второй. Истории болезней вам торжественно вручит наша старшая медсестра. Тупые вопросы есть? Тупых вопросов нет. Свободны!

Артемий Петрович, целыми днями крутившийся как белка в колесе, покинул ординаторскую. Сегодня в одиннадцать у него назначена встреча со спонсором, а в три прибудет плановая проверка из райцентра. Кто, где и почему любезно сообщила Карина, мы познакомились на вчерашнем дежурстве. Кара (она представилась именно так) ухитрялась знать всё, что не предназначалось для ее ушей.

— Пойдем людей лечить? — от одного взгляда интерна Малышева становилось страшно, а слово "лечить" он произнес с особым смаком.

Я от души посочувствовала этим несчастным.

* * *

Петрук Станислав Львович оказался веселым парнем с отличным чувством юмора. Устроившись с ноутбуком на коленях, он искоса поглядывал на двух врачей-дилетантов, то бишь на нас с Гайдаревым.

— Так вы и есть дохтыри?

Дэн отмалчивался, пришлось спешно брать дело в свои хрупкие женские руки.

— Совершенно верно, я ваш лечащий врач, Вера Сергеевна, а это мой коллега, Денис...

— Матвеевич, — бросил "коллега", раскачиваясь на стуле.

— Денис Матвеевич, прекратите качаться! Вы стул сломаете.

— Блин, Соболева, стул казённый! Ты лучше молчи в тряпочку и ставь диагноз, — нагло посоветовали мне, — не препятствуй моему физкультурному развитию.

— Какому развитию?! — задохнулась я. — Мы в паре работаем или нет?

Петрук отложил компьютер в сторону. Развернувшаяся в палате драма была поинтересней "стрелялки".

— На что жалуетесь, Станислав? — решила следовать намеченному плану.

Жаловался Станислав на сильный кашель, насморк, головные боли и саднящее горло. Пока я слушала больного и диагностировала ангину вкупе с бронхитом, Денис Матвеевич свалился-таки со стула.

— В ближайшее время сдадите общий анализ крови и сделаете рентген грудной клетки, дабы исключить пневмонию, — сообщила Петруку, заполняя карту. — Результаты покажете, тогда и будем лечение назначать. Антибиотики как переносите?

— Нормально вроде, — протянул парень, — кололи с год назад.

— Уже проще. Всё, что могу сказать сейчас: отдыхайте, пейте больше жидкости и не увлекайтесь парацетамолом. От ангины пропьете вот это, — подчеркнула и расписалась.

Гайдарев заглянул через плечо.

— Ангина, и только? Я думал...

— Поздравляю, значит, твое физкультурное развитие не заглушило умственное. Сомневаешься — проводи осмотр сам. Потерпите, Станислав Львович?

— Не-не-не, — отказался Дэн, подписываясь под диагнозом, — я тебе верю.

— Спасибо, — Петрук крепко пожал наши руки. — Как понимаю, Вера Сергеевна, Денис Матвеич у Вас что-то вроде антидепрессантов?

— Что-то вроде того, нужно только соблюдать дозировку, — улыбнулась я. — Всего доброго.

Когда мы выходили из палаты, Гайдарев в сердцах ругнулся.

— Ты и впрямь ученая! Я б так не смог, — вынужден был признать он.

Чем же ты, родной, в институте занимался в таком случае?

— В следующий раз катайся поменьше, глядишь, и то сможешь.

Честно говоря, от Воропаева я ожидала большего. В его духе было бы послать нас на Кудыкины горы, диагностировать тропическую лихорадку или "кошмар верхних дыхательных путей", но, видно, он предпочел отделаться малой кровью.

Проходя мимо десятой, остановились на минуту. Прислушались.

— Как думаешь, наши Даунти уже справились?

Из палаты как ошпаренный вылетел Сологуб, а за ним и Малышев. Рты открыты, глаза аки блюдца, в блюдцах паника.

— Что случилось?

— Толик, ты... ты идиот! — взвизгнул Ярослав. — Ты з-зачем вякнул про аллергию с астматическим уклоном?! Где только т-такой диагноз вычитал, во дворе на заборе?!

— Пациентка хотя бы жива? — едва слышно спросила я.

Не слыша никого и ничего, Малышев и Сологуб вдохновенно орали друг на друга. Дэн стоял у стеночки и хихикал.

— Она в обморок хлопнулась, — запоздало ответил Ярослав, — не подает признаков жизни...

В итоге, когда Артемий Петрович закончил приводить в чувство не в меру впечатлительную пациентку и приносить извинения, он был зол, как тысяча чертей.

— Кр-р-ретины! — рычал зав терапией, расхаживая по кабинету. — Какая астма?! Банальный бронхит! Проще не придумаешь! Да она с вами чуть инфаркт не отхватила!

— А ведь я говорил ему... — тяжелый взгляд Воропаева заставил Сологуба умолкнуть.

— Правило первое: прежде чем озвучить диагноз, подумай! Правило второе: лучше разика три подумай, для перестраховки! Но к вам это, похоже, не относится!

Терапевт глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил уже гораздо спокойней:

— Значит так, астматики хреновы, чтобы заслужить мое прощение, будете драить туалеты с первого этажа по третий.

— Вы опять издеваетесь? — выдавил сжавшийся в комок Ярослав. — Мы второй день работаем, один раз ошиблись и должны мыть туалеты?

— Совершенно верно, Сологуб, язык не поворачивается назвать вас доктором! Сейчас начнете, как раз до утра управитесь. А теперь брысь с глаз моих!

Я собиралась незаметно сбежать с остальными, но Воропаев окликнул:

— Соболева, задержитесь на минутку, — он хрустнул пальцами, постепенно успокаиваясь. — С Гайдарева взятки гладки, поэтому спрашиваю с вас. Что там с Петруком?

— Ангина, бронхит на ранней стадии. Неприятно, но не смертельно, проколется — как новенький будет.

— Верно, бронхит, — голос Воропаева потеплел на полградуса. — У Самборской всё один-в-один, а они — "аллергия с астматическим уклоном"!.. Дайте-ка взглянуть, что вы там прописали.

Я смело протянула ему копию диагноза, выписанную на отдельном листе. Уверена, что ни в чем не ошиблась.

— Хм, всё правильно, кроме бромгексина: он здесь как мертвому припарки. Брохномунал — может быть... Господи, Соболева, а витамины-то ему зачем?

— Для укрепления здоровья, — пробормотала я.

— А отправлю-ка я вас помогать "астматикам", укреплять здоровье! Мозги включите: человеку колоть антибиотики, принимать кучу побочных препаратов, а вы ему — витамины в таблетках! Хорошо, что не в уколах. Если учесть, что витамины вот с этим товарищем, — он ткнул в предпоследнюю строчку, — не смешивают, добавили б Петруку аллергию ко всем прочим радостям. Вы его карточку-то открывали?

Стало грустно. Сесть в лужу по невнимательности? Могу, умею, практикую. Повезло еще, что у Станислава ничего серьезного...

— Так и быть, ставлю тройку с плюсом за старания, но по бедности и то хорошо. Идите...ах да, передайте Гайдареву пламенный привет и растолкуйте в доступной для амёб форме, что в следующий раз ставит диагноз он. Ошибется хоть в одной букве — будете вылизывать всю больницу. Улавливаете мою мысль?

Убито кивнув, я вышла из кабинета и не могла видеть, что Воропаев улыбается.

* * *

Не так давно он стал замечать невеселую тенденцию: день прошел, а ты ничего толком не сделал, и таких пустых дней становится всё больше и больше. Сегодняшний же, помимо дефицита полезных дел, поставил перед фактом. Досадным таким фактом, о котором предпочитаешь забыть и не вспоминать, пока он сам о себе не напомнит.

— Homo sum, humani nihil a me alienum puto (Я человек, и ни что человеческое мне не чуждо — лат., прим. автора), — прошептал маг, задерживая кончики пальцев на веках. Глаза побаливали от недосыпа, но даже в закрытом виде продолжали транслировать печатные и рукописные тексты. — Я сошел с ума, — поделился он погасшим монитором, — какая досада...

Ева позвонила в воскресенье и сообщила полным трагизма шепотом, что сваливает на две недели. В этот была вся Омельченко: она вечно куда-то "сваливала", вечно к черту на кулички и вечно не вовремя.

— Счастливого пути, — рассеянно пожелал он. — Привезешь мне магнитик.

— Ты даже не спросишь куда? — шепот перестал быть трагическим. — Хотя чему я удивляюсь? — добавила акула пера своим обычным голосом.

— Куда? — послушно спросил он. Не то чтобы шибко интересно — не хотелось обижать Еву.

— В Кисловодск, пить нарзаны и есть канапе. Ну а вообще кропать хвалебные отзывы в обмен на халявную жрачку, — она вздохнула и зазвенела посудой. Где-то в квартире журналистки булькала вода, а за стеной скрежетал перфоратор. — Лёлька обещала, будет весело, всего-то задом перед Царьковой покрутить и на коленях умолять поведать мне о ее тайной беременности. Еще неизвестно, кто кого умолять будет: Царькову хлебом не корми, дай попиариться. Маньячка, — Ева шумно отхлебнула кофе. — Зато все нарзаны мои.

Иногда в Еве просыпалась восьмушка, как она говорила, "нимфячьей" крови и начинала цитировать Шиллера, читать Гомера в оригинале и сражать обаянием, но оставшиеся семь восьмых, где кого только не затесалось, любили эксперименты.

— Значит, две недели...

— Двенадцать дней, если быть совсем точной, — виновато сказала Ева. — Ты на меня не сердишься?

— А должен? Работа такая, зовут — бежишь, выспрашиваешь... о тайных беременностях, пьешь нарзаны, ешь икру, а за это еще и платят. Да чтоб я так жил!