Чёрное сердце 3 часть

Да уж, по рассказам 'распутной подруги', очень скучаешь! Насилу усмехаюсь:

— Представляю...

— Не осуждай, — бросает Суккубус, точно прочитав мысли. — Каждый выживает, как может.

Стремительно шагает навстречу — жажду отшатнуться, но получается нечто корявое и дёрганное.

— Верю, — отрезаю сухо, следя за обезумевшей от одиночества дьяволицей. Суккубус замирает напротив меня. Жалостливое выражение лица меняется на вопросительное:

— Зачем тебе к дьяволу? — неожиданно мило улыбается, неспешно перебирая складки своего платья.

— Ищу кое-кого, а господин может знать, здесь она или нет...

— Она? — вскидывает изогнутые брови Суккубус, глаза хитро сужаются. — Ты влюбился?

— Нет, — робею ни с того, ни с чего и даже голос подводит. Почему все сразу думают, что влюблён? Мне дорога Витка! Очень. Как никто. До боли в сердце и нытья в груди. Было бы уместно — выл бы зверем, а так... Просто хочу вернуть! Ивакина вызывает бурные чувства! Все разом — от добрых до злобных. Таких, что даже сложно определить однозначно: радует ли она меня, или больше доводит до бешенства. Сам толком не знаю — запутался. Не могу рассуждать здраво, слишком голова трещит от мыслей.

То хочу убить Ивакину, то хочу с ней жить. Пусть хоть весь мир обрушится, а демоны с ангелами учудят апокалипсис, пытаясь остановить или убедить, что она обязана умереть! Мне глубоко и далеко до мнения остальных. Не им решать: жить ей или нет. Я её хозяин! Мне решать! Она моя!

Дьявол!.. Плевать, что да как — пусть Витка будет рядом! Я так хочу! Так требует нутро! Каждая частичка слабого человеческого тела! Вон, от одной мысли, что Ивакина моя, уже дрожу, будто голый в сугробе по яички сижу. Глупое сердце так колотится, будто мечтает ребра пробить. Твою мать! Не уверен, что люблю Витку, но вернуть обязан! А со временем разберусь, какого рода это были чувства...

— И потому ты заявился в Ад? — язвительный голос Суккубус вырывает из неуместных раздумий. Дьяволица смотрит подозрительно, полные губы загадочно кривятся всепонимающей улыбкой.

— Да, — нехотя, признаюсь. — Её убили, а я хочу вернуть!

— Как мило, — тихо отзывается Суккубус уже без тени сарказма. — Ты пришёл в Ад за душой женщины, которую не любишь?

Недовольно пыхчу. Из уст дьяволицы, мой поступок звучит ещё более абсурдным, чем себе представлял. Знаю! Хрень полная, но ничего с собой не могу поделать.

— Я... — осекаюсь, ведь толком даже не знаю, как оправдаться. — Я должен её вернуть, — убеждаю с чувством. Настаёт щекотливая тишина. Липкая, тягучая. — Витка погибла из-за меня, — упорствую, бубня.

— Конечно, если должен... — многозначительно протягивает дьяволица и задумчиво умолкает. На этот раз окутывает другая тишина — спокойная, мирная, проникновенная. — А ты уверен, что твоя женщина здесь? — озадачивает Суккубус.

— В Раю уже был, — нехотя признаюсь и отвожу глаза, якобы изучая рощу. Выдержать пытку пронизывающим до глубины души взглядом — очень сложно. Дьяволица будто в мозгах ковыряется, сердце вскрывает, кишки вынимает, в груди бредит раны, которые старательно игнорирую, да и к боли от них потихоньку привык.

— Хм...

Опять не успеваю шарахнуться — Суккубус уже около меня. Обвивает рукой за шею. По затылку прогуливаются острые коготки, вызывая нездоровый страх и необъяснимо парализуя тело ещё сильнее: — Ты прав. Разве это любовь? Не-е-ет... — морщит аккуратный нос, но в голосе изрядная порция насмешки. Полные губы неминуемо приближаются: — Тогда сделай приятное, побудь со мной... Раз нет глубокой связи с другой, ублажи меня, а взамен, обещаю гроздь, — припадает с томным поцелуем. Отвечать не спешу, но во рту сладость, будто жую персик. На смену приходит нежная мята, она обращается в сковывающий горло морозец. Он колкими шажками устремляется к мозгу. Студит... расползается по горлу. Течёт вниз, сковывая сердце, внутренности. Из меня словно жизнь выкачивают, но страшно другое — эмоции, обуревающие до этого момента, притупляются. Непроизвольно закрываю глаза, поддаваясь ненавязчивому искушению. В темноте мелькают разные эпизоды жизни, начиная с демонической сущности, заканчивая существованием на Земле.

Ощущение, будто профессиональный хакер взламывает коды, пароли и выкачивает информацию.

Не то, что бы принципы не позволяли — не помню за собой такой человеческой болячки, но сама мысль об очередном сексе не с Виткой подозрительно вызывает отвращение. Дьявол! Ивакина меня импотентом сделала? Причём не в физическом плане, а психологическом. С Лилит всё получилось, но имел её, думая, что она — Витка. Когда очухался, чуть не проблювался... До сих пор, странное чувство преследует, будто в говно нырнул, а помыться забыл. Запах ангенессы впитался в кожу как токсичный яд — была бы возможность, продезинфицировался; курс облучения прошёл, а так... Твою мать! Было бы неплохо провоняться серой, кровью и потом. Ведь начинаю мутировать в полноценного человека с напыщенными гуманистскими наклонностями. Заражается не только плоть, но и мозг. О том, что меня теперь донимает совесть — даже думать не хочу. Этим людским качеством тоже никогда не обладал. Смешное, неуместное, глупое... Да, неудобно в груди — щемит. Разум подло нашёптывает: изменил, признайся. Но, вряд ли это совесть.

Или она?.. Брр... Быть не может!

Дьявол! Тогда почему, сейчас, выслушав предложение Суккубус, насколько мне известно, очень умелой любовницы, а я не готов к сделке-сношению?.. Чего мне стоит трахнуть её, и заполучить артефакт?

Твою мать! Не могу... Дьяволица красивая, обольстительная, сексуальная, но желания не вызывает. Если подумать, плоть, скорее всего, встанет, — если прислушаться к ощущениями, то она делает робкие попытки, реагируя на страстный поцелуй, вот только не хочу втыкаться, куда ни попадя. И даже не прельщает, что Суккубус одарит алмазной гроздью. А почему всё сводиться к сексу? Что за мир озабоченный? Что Рай, что Ад, что Земля — нет ничего святого.

Жар стремительной волной прокатывается по онемевшему телу — от пальцев ног к замороженному мозгу. Вздрагиваю так резко, будто меня мощным зарядом тока шибает — Суккубус отталкивает и замирает в нескольких шагах от меня. Жадно дышу, внутри хрипит, клокочет. Жизнь с явной неохотой возвращается, рассудок пытается восстановиться, чувства и ощущения — квёлым потоком сообщают о воскрешении. Суккубус меня почти опустошила в психологическом плане! Рассеянным взглядом подмечаю, что дьяволица меняется. Платье наливается цветом и теперь уже ярко-багровое. Тёмно-рыжие волосы змеятся по плечам тяжёлыми волнами. В ярко-изумрудных глазах влажная пелена. Во взгляде — недоумение и жалость. На заалевших щеках — крупные слёзы, красные губы подрагивают.

— Как можно жить с такой болью? — чуть слышно шепчет Суккубус, нарушив тишину. — Она же разрывает...

— Привык, — пожимаю плечами, хотя толком не понимаю, о чём дьяволица говорит. После поцелуя значительно легчает и мне это даже нравится: — Да и не так уж больно, — спешно добавляю. — Может, ещё чего заберёшь? — неосознанного шагаю к Суккубус — дьяволица шарахается, будто от прокаженного. На красивом лице, застывает ужас:

— Нет! И так взяла больше, чем у кого-либо до этого. Теперь надолго хватит.

— Жаль, а то... — заминаюсь на миг, — поделился бы. Глядишь, передумал бы за Виткой идти, а то, и правда, дурость.

Мысль замечательная, гениальная, разумная. Пусть вообще память о Витке удалит — идеальное решение. Буду жить, как прежде!.. Развлекаться разовыми связями, подыхать от скуки, грезить о возвращении демонической силы.

— Зепар! — гневно сверкает изумрудными глазами Суккубус, нервным жестом смахивая крупную, прозрачную каплю, стремительно покатившуюся по щеке. — Не лги себе. Понял уже, на твои чувства не покусилась. Они слишком сильны для меня -уничтожат, ели поглощу даже небольшую часть. Так что, сам справляйся.

Какие все чувствительные?!. Убиться, а не жить! Едва не давлюсь сарказмом. Недавно Кассиэль вопрошал, как и дьяволица, тоже давясь слезами. Демоны и ангелы называется — слабаки бесхребетные. Если толику человеческих страстей пережить не могут, на какую власть во всех мирах претендуют?.. Жалкие существа... Привыкли всё на инстинктах делать. Это легко, если учесть, что со временем чувства и эмоций отмирают. Двигаешься, словно робот с точно заложенной программой: завладеть душой, утолить голод похоти, подставить друга, чтобы пробиться по служебной лестнице. Попробовали всё то же самое, только пройдя человеческий путь. Вот, где вся загвоздка, настоящие трудности...

Дьяволица ведёт тонкой ладонью, совершая изящный пасс, и в руке тотчас появляется из ниоткуда алмазная гроздь — очень похожая на виноградную, только с крупными кристаллами вместо ягод.

— Как и обещала, — протягивает мне. От расстройства и унижения, чуть не взвываю. Твою мать! Даже Суккубус, поглотительница эмоции, и та отказывается облегчить страдания. Подавиться, видишь ли, боится!.. Где справедливость? Нет её! Будь проклята человеческая сущность! Будь проклята жизнь смертного! Будь прокляты людские чувства!

Зло выхватываю гроздь:

— Спасибо! Если проголодаешься, обращайся!

— Да уж... Сильно, аппетитно, вовремя. В тебе ощущается странная энергия — светлая, мощная, божественная.

— Душа ангела! — зачем признаюсь, ума не приложу, но точно эликсира правды глотнул и теперь обязан говорить лишь правду.

— Ты хоть понимаешь, что в тебе бомба замедленного действия? — хлопает ресницами Суккубус, наморщив нос. — Если по ходу умрешь, кто-то из обитателей завладеет мощным оружием.

— Почему же ты не попыталась...

— Кто сказал, что я так глупа? — изумленно вскидывает изогнутые дуги бровей Суккубус. — Попробовала, — неопределённо ведёт оголенным плечом, — но не получилось. Как бы то ни было — тебе лучше обезопаситься и как-то избавиться от ангельской части.

Задумываюсь на секунду — ведь дьяволица права. Но оставить бесхозной душу Сашиэля не могу — если кто найдёт — беды не миновать, а вот передарить.

— Умно! Если со мной что-то случится, пусть душа Сашиэля найдёт прибежище у Иоллы.

По телу, словно разряд пробегается, лёгкое щекотание в пальцах рук и ног быстро угасает, но ощущаю прилив сил.

— Почему себя не завещаешь?.. — недоуменно расширяются глаза Суккубус.

— Ну уж нет! Буду испытывать все круги Ада раз за разом; переживать любые муки, чтобы иметь шанс переродиться, пока не найду душу Витки, а когда это случится — вот тогда можно будет подумать и о презентах себя другим.

Дьяволица с минуту молчит, но во взгляде читаю так много, что уже готов убежать прочь. Слабый порыв обрубает Суккубус:

— Никогда не встречала такой 'нелюбви', — улыбается, в глазах ещё сверкают кристаллики слёз. — Давненько мечтала мужу отомстить. Многим помочь не смогу, но подскажу кое-что. На первом кругу не поддайся отчаянью и скорби — беги, что есть мочи и даже когда сил не будет, двигайся. На втором, наоборот, благоразумие спасёт. На третьем молись удаче. На четвертом — не увязни в болоте и не вступай в конфликты. На пятом — берегись холода в сердце. Шестой... Прости Зепар. Не уверена, что дойдешь до него, но если вдруг... — осекается и вздыхает с грустью: — там встретишь моих дочерей. Они не так милы, как я. Девять озлобленных демонесс, уничтожающих всех, кого встречают. Лучше их обойти стороной, — морщит аккуратный нос. — На седьмом ярусе встретишь Бельфегора. Астрата на восьмом и на девятом Канию и Этну. Каждый страж опасен. Ключей пройти другие этапы у меня нет, но они есть в каждом предыдущем. Вот только их добыть, куда сложнее, чем было в моём случае. Там эмоциями не отделаешься.

— Спасибо! — киваю, хотя не на шутку запутала. Не успеваю уточнить, что значит, её подсказка — абракадабра, как на месте Суккубус уже кружатся ярко багровые листья. Пару секунд оглядываюсь — нет дьяволицы, — и покидаю рощу.

Глава 11.

Сколько мчусь — не знаю. Опять закрадывается гадливое сомнение: верно ли бегу? Может, ношусь по кругу?.. Слишком однообразно и темно. Вскоре перехожу на трусцу, но каменистая пустошь бесконечна. Аверн, будь она проклята! Уже плетусь, всё чаще запинаюсь. Голова от мыслей раскалывается. Оживаю только, когда вижу далёкие крыши домов.

Лимб! От счастья чуть не заваливаюсь пластом. Слава Богам! Добрался...

Вокруг высоченных стен раскинулся широкий ров, источающий отвратное зловоние испражнений. С моего берега причалена длинная лодка. Посредине точно столб замер страж первого круга, вечный перевозчик через Лету, Шакс. Худой, долговязый в сероватом балахоне, подпоясанном холщёвой веревкой. На лысой макушке играют блики Хорса. Вместо глаз зияют чёрные дыры.

— Смертному нет ходу... — начинает демон, но умолкает, как только протягиваю гроздь. Синеватые губы расползаются в пугающей улыбке-оскале: — Ступай в лодку, — шелестит хрипловатый старческий голос.

Не успеваю спросить, что делать с оплатой, как она испаряется и в секунду материализуется в руке перевозчика. Шакс недолго изучает. С надменным спокойствие отламывает один изумруд, вставляет вместо глаза. Смаргивает, кристалл задаётся серебристым светом; устремляет, прорезывающий темноту, взгляд-луч на другой берег и выдыхает с блаженством:

— О, как давно я не видел, — неспешно тоже проделывает со вторым алмазом, а остаток грозди вновь исчезает. Демон хлопает глазами-маяками, рот изгибается в довольной улыбке: — Будь внимателен, смертный! — предостерегает с угрозой. — Лета питается душами, и если будешь слаб — обездушит полностью!

Не раздумывая, ступаю в лодку. Страж длинным веслом отталкивается от берега. Казалось бы, до этого стоячая река, оживает — утягивает нас прочь. Всматриваюсь в воду — желтоватую, промасленную. От смрада забивает носоглотку, едва не тошнит. Вслушиваюсь в собственные страхи, неслышно подобравшиеся колючим морозцем. Нарастает гудение, расщепляется на отдельные не то стоны, не то крики. Они исчезают и резко появляются, чтобы вновь оборваться. Наступившую тишину прорезает скорбный вой. Против воли по коже несутся стада мурашек. Даже голову втягиваю в плечи.

В Лете мелькают жутко пугающие тени. Нервно поглядываю из стороны в сторону — они сгущаются. От свиста над ухом дёргаюсь — мимо пролетает бесформенное тёмное крылатое пятно. Демон?.. Хрень! Ему здесь нечего делать.

Твою мать! А может, это и есть охотник за душами? Шакс предупреждал.

Мысль обрывается — чуть не вываливаюсь за борт, задохнувшись болью. Меня насквозь проходит очередная тень. Действо, под стать вырыванию души братьями в момент наказания. Дьявол! Так и есть — потерять себя...

Уворачиваюсь от атаки охотника, едва удерживаюсь на раскачивающейся лодке. Хватаюсь за края, и тотчас падаю на колени, пронзённый новой стрелой — демоном, выдравшим очередной кусок души. Благо их успел за время пребывания на Земле порядком заработать. Поток охотников уплотняется, если успеваю уклониться от одного, то другой обязательно урвёт часть. Вскоре уже не поднимаюсь со дна лодки — сил нет. Опустошён будто дырявый сосуд для воды.

Пытка заканчивается так же внезапно, как и началась. Меня больше не терзают, но подкатывает необъяснимая тяжесть — ложится неподъемным грузом. От боли выворачивает наизнанку. Сердце рвётся на куски, остатки души изнывают от чужой скорби. Настолько сильной и всеобъемлющей, что кажется: на мои плечи наваливаются страдания всего Лимба разом. Неудивительно! Ведь в городе томятся безгрешные. Их вина только в том, что они либо некрещёные дети, либо добродетельные нехристиане.