Записки офисной ведьмы

— Девушка. С вас кожу никогда не снимали?

Все. Он сдался.

— Операторы не отвечают на личные вопросы, — сообщаю я, — Итак, к сожалению, мы не можем предоставить информации...

Второй Унгерн рушится в бездну, оставляя меня с тоской думать о том, что сейчас нужно будет ругаться еще и с третьим...

...Спасение приходит. Появляется позади, веет холодом и Бездной. Кто б мне раньше сказал, что я так счастлива буду видеть эту физиономию? Берет трубку. На этот раз я слышу, что он говорит, но языка не понимаю. Впрочем, мне и не нужно — главное, — напряжение в зале ощутимо спадает, вижу расправленные плечи и счастливые улыбки. Унгерны валяться с линии. Где-то уже слышно истерическое ржание, кто-то расслаблено отваливает курить. Поворачиваюсь благодарить. В ответ — короткий кивок и тень улыбки:

-Не за что.

Не за что, так не за что. Но чувствую, что знакомиться давно пора, раз уж он возник на моем пути.

-Как вас зовут?

— Зовите Тони. Зовите. Если будут проблемы.

... Исчезает неуловимо, не попрощавшись.

Пожимаю плечами и возвращаюсь к работе.

Когда во время следующего разговора в почту рушится аж два письма со знакомой подписью — не выдерживаю, и посылаю абонента туда же, куда он посылает меня. Отключаюсь от всего. Милый.

"Что с тобой? Я слышал как ты звала, но не мог ответить — очень занят. Прости, пожалуйста. Сейчас все в порядке?".

Подыхаю от облегчения и внезапно проснувшегося раздражения. Занят он был, понимаешь. Меня тут убивают. А он — занят. Рры. Лезу во второе письмо:

"Почему ты не отвечаешь? Все в порядке? я приеду завтра, поговорим. А пока — у вас там Тони, если что — обращайся к нему...".

Ага, думаю. Тони значит. Обращайся, значит...

Очень хочется кого-нибудь убить, поэтому я с тоски зову Суккубу.

-Пароль: мужики козлы! Ты как?

— Козлы! Особенно научные руководители!!!! Достал он меня, честное слово!

-Научных работников что ли соблазняешь нынче?

В ответ слышится малопристойная брань.

— Его соблазнишь... Не соблазняю я никого, я курсовую теперь пишу! Церебральный секс, блин!

Суккуба начинает грузить меня своим курсачом: "Формулировка проблемы: Может ли сознание интегрировать информационные потоки с нескольких тел, и не грозит ли это снижением интенсивности принимаемых сигналов при распределении внимания между потоками? В работе рассматривается задача варьирования многозадачности при индивидуальной подстройке под восприятие субъекта. Распределение сигнала, ориентированного по принципу "плавающая камера" с автоопределением ракурса, производится специальной автоматической системой, учитывающей зависимость поведения тел от текущего состояния сознания субъекта. Также рассмотрены проблемы, могущие возникнуть при контроле одним сознанием нескольких тел, работающих с партнерами в автономном, т.е. несинхронизированном режиме. Оптимизация производится по параметру максимизации суммы положительных сигналов(ощущений удовольствия) в единицу времени. Как показано в разделе "математическая модель", эта задача имеет непустой континуум решений для систем из N тел и M сознаний"

Минут через десять у меня появляется желание ее убить.

-Это хоть про что? — говорю, — Ничего не поняла.

-Это про то как можно заниматься сексом, пребывая одновременно в нескольких телах! Будет в итоге оргазм или не будет, и если будет — то у тела или у сознания?

-Все, хватит. Не грузи больше. Мне тут милый написал...

Следующие десять минут я гружу ее, и в итоге мы расходимся, успокоившиеся. Договариваемся вечером все-таки навестить мастерскую Горгоны, потому что платья не ждут — корпоративный праздник приближается.

Дорабатываю день на подъеме. Неважно, что на Кринне связь так и не восстановилась и они уже озверевают, всё не Унгерны. Звонки радуют неподдельным маразмом:

-Юноша, понимаете, мне надо вставить штучку.

-Куда?

-В палантир, разумеется! Вы вставляете?

Ага. Я вставляю.

-Если вы имеете ввиду замену микрочипа, то вам нужно обратиться в один из открытых офисов. Ближайший к вам — в Ехо, улица Разрисованных обоев.

-Девушка, у меня убежали со счета деньги! Гнусно так захихикали и смылись. Нет, в полицию я уже обратился...

Под вечер от начальства приходит рассылка:

"Желающим поработать в Вальпургиеву ночь!

Разумеется, мы любим всех наших сотрудников и стремимся к тому, чтобы все вы отдохнули, порадовались и набрали сил еперед грядушими летом трудовыми подвигами. Поэтому те сотрудники, которые проработали в компании более трех жизней, разумеется, пойдут на праздник, среди остальных же будет проведена лотерея. Временные сотрудники, не замеченные в людоедстве на рабочем месте и преследованиях абонентов, так же будут допущены к лотерее. Так же у вас всегда остается возможность оставить на рабочем месте адекватного дубля, но напоминаем, в условиях наших офисов дубли не живут более двух часов... Будьте всегда вежливы и корректны, удачного рабочего дня!"

Ладно, выходной я себе организую. А теперь — домой.

...Новый понтовый офис расположен на красивом крайнем севере какого-то мира, в котором, кажется, ничего, кроме искрящегося снега и разноцветного северного сияния — нет. Хотя поговаривают, что недавно в холл забрели два полупьяных полярника страшного вида, но их снабдили каким-то спиртным и вежливо перенесли поближе к цивилизованных местам. Один из них все время говорил о каких-то Старцах и кричал: "текеле-ле" — так ему охранник по кличке Дагон подмешал в спирт какого-то человеческого галлюциногена.... Более устрашенные аборигены нас не тревожили, даже радиопомех в эфире не создавали.

Заворачиваюсь в шубку из шанхайского барса и бегу к порталу в родной непутевый мир. Тут стоит сырая мерзкая весна, небо мутно давит темно-рыжими облаками, воздух пахнет какой-то гарью, прохожие смотрят испуганно. Но хоть не стреляют больше — за неделю моего отпуска все более-менее утряслось, если это так можно назвать. Фарнабазов законным путем пришел к власти, беспорядков в столице более не наблюдается, тишь да гладь. Том со товарищи ушел в глубокое подполье — в смысле вспомнил о своей цивильной работе в какой-то бухгалтерской конторе. Хотя бить их таки по старой памяти пару раз приходили.

Президент застрелился (вот уж о ком не жалею), его супруга, как и следовало из логики событий, таки легла под Фарнабазова. Ее тоже не жалко — та еще была стерва. То есть — и есть стерва.

Что будет с этим миром дальше — пока неизвестно.

... Вечером мы с Суккубой прихватываем пива и заваливаемся в мастерскую к Горгоне, распугивая мелких пушистых золушек и швейных гномов. Мастерская впечатляет не меньше, чем наш родной офис, правда не размерами, а антуражем. Музей костюма в холле каждый раз завораживает меня своими воланами, кружевами, складками, сетками, переливами и искрами тканей и отделок. Но мы идем не в музей, а в гости. Оттаскиваю Суккубу от мехов орочьей выделки (потом она оттаскивает меня от чего-то совсем запредельно переливчатого с Титана), и мы заходим в саму мастерскую. Где-то дальше верещат сотни прялок, стучат десятки швейных машинок (эсклюзив — Горгона не пользуется магией и электричеством, только запредельно ископаемыми ручными и ножными Зингерами), а тут просто маленькая уютная комнатка, заваленная образцами тканей и модными журналами всех возможным миров. Горгона по-прежнему в своем новым анимешном облике, в коротенькой юбочке и с ярко-синим пышным хвостом волос на голове вырисовывает силуэт какой-то блузки на кальке и пьет зеленый чай. Щасс, больше она его пить не будет. Пришли девушки за платьями. С пивом.

Разумеется, сначала мы долго и с наслаждением треплемся. Суккуба излагает свою душераздирающую историю о научруке, который отказывается принимать курсач без отчета о практической реализации проекта ("Ну, где, где я ему в Аду таких извращенцев найду?"), я жалуюсь на милого ("И ведь письмо прислал только сегодня днем... а на меня было ПОКУШЕНИЕ! ууууу!"), Горгона отечески нам улыбается, а потом начинает рассказывать о том какая сволочь ее, Горгоны, муж ("Свалил на какие-то игрища, прыгает там с бластером и считает себя Дартом Вейдером... Хоть бы мох синий хоть раз в коридоре выжег или ауру почистил в помещении!"). Все в ажуре. Женская солидарность рулит.

Выпив по литру мы приступаем к делу. Суккуба уже точно знает, чего хочет, и рисует Горгоне что-то такое в стиле милитари — суперкороткое защитного цвета платье, все в каких-то карманах, кожаных шнурочках, поясах, застежках и пряжках. С кобурой на поясе. С какими-то жуткими армейскими ботинками к нему. (Втирает нам: "Это же последняя мода!") Горгона хмыкает на рисунок, после чего они погружаются в обсуждения оттенков кожаных вставок и величины разрезов. А я отправляюсь исследовать мастерскую и пытаться понять, чего же хочу я. Перебираю безделушки (ага, эту раковину мы Горгоне привезли в прошлом году, а вот этот неприличный брелок подарил Томас за то, что она ему кожаную плетку сплела на Валентинов день), копаюсь в ворохе тканей. Замечаю где-то в складках внимательный черный глаз в пушистых ресницах. Бррр... Мерещится? Глаз моргает и продолжает пялится. Протягиваю руку — ничего кроме синей тяжело блестящей ткани нет... Жалобно вопию к Горгоне:

-Я надралась! ОНО на меня смотрит!!

Горгона задумчиво ответствует:

— Ну раз там на тебя что-то посмотрело — тащи его сюда.

Тащу в итоге кусок тяжелого синего шелка, наивно похлопывающий многочисленными ресницами.

-Вот, говорю. Оно смотрит.

Суккуба начинает явственно хихикать:

-Раз ЭТО на тебя посмотрело, так из этого тебе платье и слепим. Сама же синее хотела!

Глаза скромно изучают деревянный пол.

Я хотела синее платье. Правда. Пожимая плечами — почему нет? Раз смотрит?

Глаза смотрят умильно и хлопают ресницами...

...С самого утра меня начинают зверски будить. Полшестого палантир начинает шебуршать и шипеть над ухом. Игнорирую. Без пятнадцати — скачет на месте и жалобно попискивает. В шесть — срывается с подставки, начинает бешено летать по комнате и завывать. Начальство:

-Да, конечно, у тебя сегодня выходной... Но у компании форс-мажор, открыты проблемы со связью в трехстахшестидесяти мирах, и еще кто-то сглазил нашу базу данных... К тому же тебе надо отработать день за тот взрыв. Как отпуск был? Разве? Разумеется, за дополнительную плату... Да, да, если удобно — пусть будет вечерняя смена... ты же не подведешь?

Палантир зудит, вызывая зубную боль. Не подведу. Падаю в подушку. Через пять минут палантир зудит снова. Швыряюсь в него тапком. Пьяный голос Тома отвечает:

-Госсспожжа... не нада... я стих написал! Вот послушайте, какие дивные пэоны пришли в мою голову!

Судя по всему, у Тома еще вечер. Рррычу невнятно и швыряюсь в него каким-то сонным заклинанием. Падаю в подушку. В восемь раздается ангельское пение и трепет эльфийских крыл:

-Мы вынуждены напомнить вам о задолженности по счету от 32-го мартобря за услуги палантирной связи...

Тихо ненавижу, уткнувшись в подушку.

Полдевятого звонит соседка с третьего этажа, у которой закончились сушеные жабьи головы. Соседка местная, но знающая. Жабы с приходом Фарнабазова в дефиците — он против бытовой магии.

Телепортирую ей весь кулек и отключаю палантир. В восемь над головой образуется портал. Не глядя запускаю в него подушкой и проклятьем.

Потом продираю глаза и подскакиваю. Явился любимый. Нашел время — я непричесана и страшна как смертный грех. Нет... от смертных грехов хоть какое-то удовольствие, а от утренней меня — никакого. Пытаюсь одной рукой вежливо ему помахать, другой навести хоть какой-то морок на свою опухшую рожу. Он стряхивает с себя перья и серые ошметки проклятья:

-Ну ты сильна! Своих не узнаешь? Я по тебе соскучился... И... поговорить пришел.

И тут меня прорывает — я утыкаюсь ему в плечо и с наслаждением реву. А нефиг утром будить — утром я не умею сдерживать эмоции. Я, между прочим, тоже соскучилась....

Он рассеяно гладит меня по плечу, а потом делает трагическую физиономию и сообщает:

-Знаешь... Я, кажется, влюбился.

...Все-таки я горжусь собой. Я не бросилась к нему на шею, с радостным: "Наконец-то ты понял, что я совершенство!" У меня, конечно, перехватило дыхание, но я промолчала, еще крепче вжавшись ему в плечо. "Ну же! Ну скажи наконец, что жить без меня не можешь и завтра — свадьба!"

-Она такая...необыкновенная! Кажется, я искал ее всю жизнь... Она мне снилась... Скажи мне как женщина — она же совершенство, да?

Спасибо маме моей ведьме, за то, что я тоже ведьма — я перестала плакать сразу. Спасибо папе моему человеку, за то, что он не колдун — была бы у меня правильная магуйская наследственность — испепелила бы нахрен на месте.

-Ну и кто она, позвольте спросить?

-Ты ее видела же. Она в юридическом...

Еще раз — я хороший человек. Ну не совсем человек... но почти святая! Я просто спрашиваю его:

-Скажи, а зачем ты ко мне с этим пришел?

-Ну... я подумал, что ты должна знать. Это будет честно.

Да. Это было честно.

...После того как он уходит, я сворачиваюсьь калачиком, ставлю самую железобетонную защиту, чтоб ни одна скотина не пробилась, и отключаюсь. Мне не хочется жить. Совсем. Конец света произошел. Жить не зачем. Писать не о чем. Просвета не будет никогда.

А потм снова звонит палантир (по договору от вызовов с работы ни одна защита не спасает) — и приходится собираться и идти. Жить не хочется — это не оправдание для начальства. Если бы просто убили за прогул — но ведь убивать будут медленно и тщательно, так, что жить снова захочется, но в тот момент, когда будет уже поздно. Дешевле прийти и отработать. Вампирше повезло, что она мне не попалась по дороге. Или нет — не повезло, успею тщательно обдумать месть.

-Господи! Господи, у меня не работает связь с Тобой, Господи!

-Что вы хотите этим сказать? Какие-то проблемы с палантиром?

-Да, Господи! Он пишет "Нет доступа". Что мне делать теперь? Я стал недоступен твоему влиянию, это грех?

Я параллельно пишу письмо Тому с нытьем и трагическими обещаниями повесится или застрелится, поэтому на лирику меня не хватает.

-Скажите, палантир у вас в руках?

-Конечно! Это же Твой знак, Господи, это же...

-Выключите его и включите снова.

На том конце затрудненное дыхание и какие-то загадочный скрипы.

-Господи... он же такой нежный у меня... с ним ничего не случится?

Начинаю чувствовать злость.

-Если вы хотите, чтобы палантир работал — его необходимо выключить и включить....

Продолжительный стон и тихий шепот про себя:

-Да, я знал, что ты потребуешь от меня подвига... Господи! Заработало!!!! Хвала тебе!!!!

Пишу Тому:

"Разумеется, я буду жить дальше. Даже в отпуск уеду снова. Даже на корпоративной вечеринке зажгу. Но как хреново — ты не представляешь...."

"Представляю, — тут же приходит ответ, — Пифия у нас умирает... Нарвался на митинг патриотов. Все плохо. Ты не представляешь, как плохо. Тебе не понять, это ведь не твой родной мир. Ты пришла и уйдешь снова. А нам здесь жить — и я не знаю как. Я не умею драться и вообще держать оружие в руках. Я боюсь боли. Я боюсь хамства. Шарахаюсь от ментов. Раньше... Раньше я как-то жил, как получалось, писал свои стихи, ходил в клуб — и все было хорошо. А теперь все изменилось. Чтобы остаться человеком надо что-то делать. Не знаю — партизанить уйти, на Фарнабазова покушение устроить. А я не могу. И ведь не то, что боюсь — хоть и боюсь тоже, а просто совершенно не знаю, как и что делать... Пифия вот не такой — он на митинге с речью вылез. А я — чмо.