Черный завет

-Точно объяснишь?

Черные глаза прикрылись веками. Донату бросило в жар. Боль, о которой она успела позабыть, острой иголкой исподволь подбиралась к сердцу.

-У тебя, девочка, выхода нет. А у меня... времени. Ты пойдешь в Белый город.

-Не пойду, — Доната сжала зубы, чтобы удержать крик.

Белые змеи волос развернулись, и внезапно Донате показалось, что в них больше смысла, чем в глазах Черной Вилены.

-Не пойду, — упрямо повторила Доната. И не дожидаясь реакции незнакомки, рванулась в кусты, обдирая кожу об острые ветки. Но не успела сделать и нескольких шагов, как неведомая сила подняла ее и швырнула в воду. Брызги теплой воды обожгли разгоряченное тело. Напрасно стараясь подняться на четвереньки, Доната не могла оказать достойного сопротивления. Сила разрывала тело на куски. Беспомощно зависнув воздухе, Доната смотрела на то, как вокруг Черной Вилены взметнулся песок. Как мириады песчинок устремились вертикально вверх, стремясь закрыть Гелион. Как обнажилось речное дно и показались огромные валуны, веками лежавшие в реке, скрытые и песком и водой.

Доната упала на землю, и песок, смешанный с водой тотчас залепил ей глаза, набился в рот. Выкашливая вместе с песком кровь, она на ощупь продвигалась вперед, преодолевая порывы ветра, сбивающие с ног.

И в этом сонмище воды, песка и ветра, в какофонии, что рождала обезумевшая от ужаса природа, возникло спокойное лицо Черной Вилены. Она появилась среди буйства как королева, как та, что мановением руки лишает жизни людей и двигает горы. К ее лицу не лип песок, а водные струи, переплетенные с ветром не касались ее тела. Основательно, не торопясь, она взяла Донату за горло и вздернула под землей.

-Ты пойдешь туда, куда я скажу, и делать будешь то, что я велю, — перед ее голосом отступил и вой ветра, и шум песка. — Раз уж нам приходится делить одно тело на двоих, сразу пойми — кто тут главный. У тебя единственный выход — идти в Белый город. Там мы совершим обряд, и каждому достанется по собственному телу. Я скажу позже что для этого... и кто для этого нужен.

-Не... пойду, — полузадушено отозвалась Доната.

-Куда ты денешься, милая, куда ты денешься, — почти ласково сказала Черная Вилена.

-Ничего... у тебя... не получится...

-Если у меня ничего не получится, я умру, конечно. Но ты умрешь первой. И говорю тебе — помучаешься напоследок. Тут тебе костер деревенский Небесной Обителью покажется. Обещаю.

Красные губы скривились, как от оскомины и Черная Вилена отбросила Донату в сторону, как отбрасывают ненужный гнилой плод.

Последнее, что увидела Доната — серый туман перед глазами и покрытую известняком спину огромного речного валуна.

* * *

Как это понимать? Доната попыталась открыть глаза и снова потерпела неудачу. Она ослепла? Сквозь ресницы несмело пробивался свет, но открыть глаза она так и не смогла. Для верности несколько раз переведя дыхание, Доната собралась с духом, и...

Результат прежний. Вот тогда ею овладела настоящая паника. Месть. Без сомненья это страшная месть черной мерзавки! Что же теперь делать? Одна, без помощи матери, слепая, беспомощная... Отец Света, как жить?! И... зачем?

Доната зашарила руками вокруг себя. Что-то должно быть в этом огромном мире, за что можно было уцепиться? Или... она уже в Ином мире?

Под руки ничего не попадалось. Ничего из того, по чему можно было определить, в каком мире она находится. Трава. Кто его знает, есть ли в Ином мире трава? Может, она там тоже есть, только какого-нибудь потустороннего цвета — красная, например. Только Донате не суждено этого понять. Вполне возможно, лежит она себе в тумане, посреди Небесной Обители — ничего себе самомнение, считается, что заслужила? А вокруг никого и ничего. И трава, и жалкий клочок земли, и слепые глаза — вот все, с чем ей суждено разделить вечность.

Ужас охватил все ее существо. Сдавленный, жалкий стон вырвался наружу и разжалобил даже Донату. Но зрения не вернул. Сквозь ресницы по-прежнему пробивался свет. И тогда она взмолилась: все равно, где она находится, Отец Света, она примет все, что на роду написано, только дай понять — верни зрение! На самую малость, совсем на чуть-чуть! Ей бы оглядеться вокруг, и все — можно опять возвращаться к слепоте... если Отец желает! Но нельзя же болтаться неизвестно где, между небом и землей, так и не зная: наказание это при жизни, и после нее! Отец, помоги!

И Отец ответил.

-Завозилась, завозилась, — смутно знакомый голос, раздавшийся у самого уха, заставил Донату содрогнуться. — Лежи смирно.

-Кто здесь? — в тон собственному стону потянула она.

-Все тот же. Кто же еще?

-Ладимир! Ты! — И рукой нашарила что-то из его одежды, и вцепилась так, что можно было только отрезать.

-Полегче. Вцепилась. Кому же еще тут быть?

-Я... ослепла? — Доната, наконец, догадалась потрогать глаза.

-Руки! — властно приказал он и она подчинилась. — Сейчас тряпку поменяю.

Что-то прохладное легло на глаза, но зрения не вернуло.

-Что со мной? Почему ты здесь? Я ослепла? Да говори же, чего душу тянешь?!

-Отвечаю по порядку. И не ори, пожалуйста, наоралась уже. Не ослепла ты. Еще благодари Отца, что нос не сломала. Даже не пойму, как такое чудо получилось... Где же мне еще быть, если ты орала так, что пока я бежал, думал, самое меньшее, что с тобой приключилось — кожу с тебя живой снимают... А самое большее — на лягушку, не приведи Отец, наступила...

Она судорожно перевела дыхание, по-прежнему не выпуская из рук рукава его рубахи и шутку не оценила.

-Прибегаю... Не знаю, что с тобой случилось. Ты лежала на камнях... Откуда их столько взялось? Знаю я это место, купались мы с отцом здесь и года не прошло. Никогда тут их не было. На тебя что ли полюбоваться со всей округи сползлись? Ты лежала вниз лицом. Хотел похоронить тебя, как положено, а потом догадался перевернуть на спину... не пойму, как ты нос еще не сломала? У тебя опухли глаза и два здоровых синяка в пол-лица. А так больше ничего. Жить будешь.

Понятно. Черная стерва бросила ее на камни. Но тогда... она же голая совсем! И он видел?! Ужас. Вот он — настоящий ужас. Кровь бросилась ей в лицо и тут же немилосердно зажгло в глазах.

-Ты чего? — подозрительно спросил он, когда Доната остервенело зашарила руками, ощупывая собственное тело и с облегчением обнаруживая на себе штаны с неумело завязанным шнурком и перекрученную у ворота рубаху.

-Я... это... неодетая была.

-Точно. Я одевал тебя. Как сумел, — так брезгливо сказал он, словно малое, что пришлось ему сделать — убирать за ней дерьмо. — Приходилось девок раздевать, но вот одеваю — тебя первую...

-Благодарствую, — не удержалась она от сарказма. Чего теперь — одежда же на ней? — Не надорвался?

Он не ответил. Не услышав даже пренебрежительного вздоха, Доната растерялась.

-Эй, — несмело позвала она. — Ты еще здесь?

-И рад бы быть от тебя подальше... Ладно, уговорила. Провожу тебя до славного города Гранд, оттуда до Бритоля рукой подать, и все — поминай, как меня звали.

Доната задышала ровнее, боясь вспугнуть собственное счастье.

-Убедительная просьба...

Она едва сдержалась, чтобы не крикнуть "проси чего хочешь!"

-Держись от реки подальше. Потом искупаешься, если так неймется. Дня через три пути деревенька будет — Здравинка называется. Там и помоешься, во дворе, за занавеской... неугомонная. Опухоль до того времени сойдет. Тебе же в люди пока нельзя показываться, с таким-то лицом... Хотя, погоди... Может как раз наоборот. Сочтут за убогую, денежку станут подавать. Разбогатеешь...

Она с улыбкой — насколько позволяла опухоль, огненными шарами давившая лицо — слушала, как он ее отсчитывает. Да хоть бы вообще не умолкал ни на мгновенье. Век бы слушала.

-Последний к тебе вопрос. Да не ерзай ты, только тряпку пристроил... Ты чего хотела-то, на самом деле, искупаться... или я чего не знаю?

Вот. Самый главный вопрос. Доната шумно вздохнула. Дескать, да, искупаться. Пусть пока отстанет от нее со своими вопросами. Ей подумать надо.

Первое. И последнее оно же. Откуда взялась эта черная сволочь? Что-то она там лепетала по поводу тела, которое им приходится делить, но это все чепуха. Это знает даже ребенок: человек с демоном в одном теле не живут.

Доната сама сначала приняла ее за демона. Но кто же поверит в такое, что демон, тихой мышкой прячется где-нибудь... Доната пошевелила плечом, в руке или ноге, ждет своего часа, чтобы явиться хозяину тела. Она хотела хихикнуть в угоду собственным мыслям, но в последний момент передумала — боль давила щеки огненными когтями. Кроме того, пришлось бы тогда объяснять Ладимиру, над чем ей вздумалось посмеяться.

Демон может завладеть человеческим телом, если его призывают специальным магическим обрядом. Так, по крайней мере, говорила мать. Или есть на земле места, где тонкая преграда отделяет мир демонов от нашего. Иными словами, можно подцепить эту гадость и случайно. Это объяснение сложно понять, зато дальше все просто. Попадая в человеческое тело, демон тотчас пожирает душу и остается один. Счастливый — если так можно сказать о демоне, но довольный точно. Только чаще всего недолго. Как бы не вел себя одержимый демоном, рано или поздно его обнаруживают. Как бы он не был силен — вяжут по рукам и ногам и на костер. Все. Тут и сказке конец. Остались от нашего демона кожа да кости. Потому что без тела демону жить в нашем мире никак не возможно.

Если она и вправду подцепила эту гадость — черного демона, вряд ли уж пришлось бы ей рассуждать в этом привычном и любимом теле — в этой голове роились бы совершенно другие мысли.

Впрочем, представить себе, о чем может думать демон в человеческой голове, Доната не смогла, как не пыталась.

Что остается? Черная тварь врала ей беззастенчивым образом — трудно от демонов ждать застенчивости, как и правды. "Одно тело на двоих", "убью тебя", "делай, что прикажу", — мысленно передразнила ее Доната.

И самое интересное. Кому-то... Или чему-то — тоже сбрасывать со счетов не стоит — надо, чтобы Доната двигалась в противоположную от Бритоля сторону. В сторону разрушенного города колдунов, куда ее вела мать. А это безобразное вранье черной ведьмы про "мать" и еще пуще про "отца" — не более чем пустые слова. Так легко докатиться и до того, что у всякой нечисти на побегушках будешь. Поди туда, поди сюда. А завтра какая-нибудь Мара-морочница явится к ней и заставит кровь из людей высасывать. Пойдет она, разве?

И напоследок самое главное. Хорошо, что Ладимир рядом. Снова рядом. Трудно быть одной. Всего ничего и побыла-то, а уже не понравилось.

Привычку не поменять в единый миг. Ей не доводилось быть одной. Никогда. Может, лишь при рождении, когда Та Женщина оставила ее, новорожденную. Вот поэтому ей трудно судить об одиночестве: мать всегда была рядом. Ласковая, добрая, любящая.

Как хорошо, что Ладимир вернулся. И опухших глаз не жалко. Разве совсем чуть-чуть.

-Ты в Бритоль идти не передумала?

Вдруг услышала она вопрос и внутри все сжалось. Горло мгновенно перехватило, а в опухших глазах болезненно забился ток крови.

-Нет! Я иду в Бритоль! — пересиливая себя, крикнула Доната. И долгое, долгое время ждала, что ее разорвет пополам. Но ничего страшного не произошло.

Кроме недовольного возгласа Ладимира.

-И незачем так орать... не наоралась еще? В Бритоль, так в Бритоль, — с этими словами он положил ей на глаза заново смоченную тряпицу.

7

На третий день пути, как Ладимир и обещал, они вышли к деревне. Опухоль на глазах к тому времени спала, и Ладимир довольно правдоподобно уверял ее, что синяки на ее смуглом лице не заметны. Почти. И Доната была ему благодарна за это "почти", добавленное после паузы.

Невзирая на то, что ее внешний вид не мог бы теперь напугать людей, Доната с трудом сдерживала сильно бьющееся сердце. Как только она разглядела с пригорка массивную изгородь на подходе к деревне, как воздух стремительно улетучился из легких. И причина крылась в другом.

Причина крылась в самих людях. Стоило представить себе, как они ходят туда-сюда, все эти мальчики, девочки, парни, старики, подобострастно ведомые — в преддверии близкой Истины — под локоток, становилось тошно. До такой степени, что хоть разворачивайся и беги без оглядки. И всюду ей представлялись угрюмые, злобные, дышащие ненавистью лица. Для которых было одно "святое". Только на это святое невольно напрашивались кавычки — будущая Истина. Она только сдерживала их в узде, не позволяя диким страстям вырваться наружу. Она — и больше ничего для них не имело значения.

Ее настроение невольно передалось Ладимиру. Он дружески сжал ее плечо и ободряюще улыбнулся. Она старательно улыбнулась в ответ, но получилось лишь жалкое подобие. Зато глядя на него, тут же не сдержала искреннюю ухмылку. А всему виной был его внешний вид.

Дело было позавчера, на вечерней стоянке. Им несказанно повезло, Ладимир выудил из норы кролика. Тот не делал попыток бежать: то ли глупый был без меры, то ли ослеп от старости. Так или иначе, он вскоре ужарился на костре и стал вполне съедобным на вкус.

Уплетая долгожданное мясо за обе щеки, Доната в очередной раз прослушала душераздирающую историю о том, почему Ладимир не взял с собой чудесный, доставшийся от отца лук. Оказывается, для упроченья пробивной силы, он был заговорен знахаркой. Ладимир взял за труд снова втолковать Донате, что случись ему попользоваться тем луком, Наина обязательно бы почувствовала, где он находится. Конечно, такое действие сохранялось бы вдали от деревни недолго, но сейчас — в данное время — Ладимир не был готов к тому, чтобы сообщить свое местонахождение близким. Может быть, позже. Отчего-то обида, которую он испытывал на отца за Истину, и которую хотел забыть, но не мог — касалась теперь всех, кто остался в деревне. Он надеялся, что со временем это позорное чувство, недостойное любящего сына, пройдет.

А что касалось лука, то его Ладимир непременно купит в деревне. Тогда Доната увидит, на что способен настоящий лучник на охоте. Он часто ездил с отцом на ярмарку в Гранд, а останавливались на ночлег здесь, на постоялом дворе. Здравинка — славная деревня. И люди там добрые...

И нечего на него так смотреть...

Потом Ладимир вдруг поднялся, и на ходу вытирая жирные руки о сорванный лист лопуха, достал из котомки нож и протянул его Донате. Та вздрогнула от неожиданности.

-Режь, — приказал он и некоторое время Доната дотошно разглядывала его с ног до головы, недоумевая по поводу странного приказа. — Что тут непонятного? — он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, как племенной жеребец, застоявшийся в конюшне. — Что ты на меня так смотришь? Что еще у меня можно резать? Волосы, волосы режь.

Но его объяснение ничего ей не объяснило. И она продолжала таращить на него глаза, полные искреннего удивления.

-Зачем? — наконец, догадалась она спросить.

-Хочу, — просто ответил он. — Надоело. В дороге мешают. Да и перед кем красоваться? Девок все равно рядом нет.

Вопрос "а я?" застрял у Донаты в горле. Ну, не считает он ее девкой, перед которой можно красоваться, так что? Главное — он рядом.