Зачем цветет лори

— Не трогай меня, — прошипела Оникс.

— Неужели сможешь? — улыбаясь, спросил он.

— Не трогай меня, пес! Или я сделаю это!

— Так сделай, раяна, — глядя ей в глаза, сказал он. — Сделай, я даже не буду сопротивляться. Воткни глубже. Один раз я уже позволил тебе это сделать, так интересно было, как далеко ты можешь зайти... Давай, сделай. Убей меня, и аркан исчезнет, может, тебе даже удастся убежать...

Оникс с отчаянием смотрела в его глаза. Сумасшедший. Совершенно...

— Хочешь, я помогу тебе, раяна? — улыбнулся аид.

Он чуть склонился, так что черная ткань рубашки прогнулась под кончиком ножа.

— Это не трудно, — продолжил он, — убить человека. Совсем просто. Одно движение, и жизнь обрывается. Ну же, не бойся, воткни его в меня. Ты ведь хочешь свободы? Это твой шанс.

Он склонился еще сильнее. Нож разрезал ткань и уперся в кожу.

— Бей сильнее, — сказал он, — давай. Иначе я сделаю с тобой, что захочу... Останови меня, раяна.

Оникс в отчаянии смотрела в его лицо, в зеленые глаза. Он сделал еще движение, просто напарываясь на нож, не переставая улыбаться, и по черной ткани медленно поползло пятно крови.

Девушка закусила губу. Сумасшедший. Совершенно сумасшедший безумец! И со всхлипом нажала сильнее, уже понимая, что не сможет... Наверное, она глупая и слабая, потому что это шанс, а она... колеблется. Оникс смогла бы убить в драке, в запале борьбы, когда нет времени на раздумья, а кровь бурлит в жилах от страха и агрессии, но вот так... Глядя в глаза. Просто воткнуть сталь в чужое тело? Ненавистное, пугающее, но живое? Как это сделать? Трудно... Надо... Еще чуть-чуть...

Аид перехватил клинок и сжал в ладони.

— Не стоит воровать нож, если не можешь убить, — спокойно сказал он.

Оникс в ужасе уставилась в его глаза.

— Ты знал... — выдохнула она. — Знал, что нож у меня...

Он усмехнулся.

— Я ведь сказал тебе, чтобы ты это сделала. Теперь мы будем делать то, что хочется мне.

Она вскрикнула, когда аид снял с нее покрывало, закинул ее руки за голову и одной ладонью сжал запястья. Подцепил ножом воротник ее ночной сорочки и распорол ее. Оникс дрожала, чувствуя прикосновение кончика ножа к своей коже. Он убрал ткань и провел лезвием по ее животу. От ощущения холодной стали, от ужаса, на глаза навернулись слезы.

— Тебе нравятся такие игры, раяна? — спросил он. — Расскажи, что тебе нравится? Как много мужчин ласкали тебя? Твое тело так красиво... совершенно. Трудно устоять перед искушением. Скажи мне, какие ласки ты любишь, я хочу знать.

Он говорил и водил ножом по ее телу, чуть переворачивая клинок.

Оникс застыла, боясь пошевелиться, сжимаясь от этих касаний. Сталь замерла у ее соска, обрисовала навершие полукругом, оцарапав кончиком кожу. Не больно, но так жутко, что из глаз потекли слезы.

Аид замер, внимательно глядя на нее, чуть нахмурился. Убрал нож. Он и сам ходил по краю, ее тело было куда опаснее безобидного кухонного ножа. Но от вида лезвия, скользящего по ее коже, он возбудился так, что застучало в висках... Не то что бы Лавьер был большим любителем подобных игр, скорее он добавлял их в качестве легкой приправы, чем подавал основным блюдом. Хотя порой его извращенное сознание все же требовало более острой близости. Иногда слишком острой. И согласия своей партнерши или партнерш он, обычно, не спрашивал. Правда, он всегда тонко чувствовал край, на котором стоит остановиться, чтобы не сорваться в бездну.

Лишь после встречи с раяной границы его осознания грани стали все сильнее размываться, и он уже не знал, чего хочет больше: удержать на краю или упасть? Аид разозлился, когда Гахар сказал ему, что девушка стащила на кухне нож. И почему-то испугался. Испугался, что она сделает что-нибудь... с собой. Поэтому и рванул в ее комнату, хотя, стоя у реки, обещал себе больше этого не делать.

Он стал с поразительной регулярностью нарушать собственные обещания.

И сейчас она лежала перед ним. Открытая, доступная, кусала свои прекрасные губы, вздрагивала. У него мутилось в глазах от вожделения, от похоти. Одержимость этой девушкой становилась все сильнее.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, раяна, — хрипло сказал он, — надень.

Он протянул ей бархатные перчатки. Оникс медлила, и аид схватил ее ладонь, сам натянул ткань на ее пальцы, сжимая зубы.

Девушка с недоумением смотрела на него. Перчатки были длинные, выше локтей, из гладкой, прохладной на ощупь, ткани.

— Я хочу, чтобы ты потрогала меня, — сквозь зубы сказал он, нависая над ней. Оникс сжала губы.

— Я не буду...

— Не зли меня. — Зеленые глаза стремительно темнели. — Лучше не зли. И все останутся живы.

Оникс вздохнула. Сопротивляться аиду было бесполезно. Что она могла сделать? Для него убить, как вздохнуть, так же легко... И Оникс уже поняла, что убьет он не ее, а в первую очередь Дорею. Если бы хозяйка дома знала, сколько раз ее жизнь висела на волоске, на тонкой ниточке прихотей сумеречного пса!

Оникс положила ладони на его грудь, провела. Медленно. Хотела отвернуться, чтобы не видеть его голодных глаз, но он не позволил.

— Смотри на меня, — приказал Лавьер.

Оникс подчинилась. Он нависал над ней, упершись локтями с двух сторон от ее головы, не отрывая сумасшедших глаз от ее лица.

— Еще. Расстегни... рубашку.

Девушка потянулась к пуговицам, неловко перебрала их одну за другой. Распахнула. На загорелой коже под сердцем все еще текла кровь, там, где она разрезала ему кожу. Но аид, кажется, этого не заметил.

— Погладь... меня... и оближи губы.

Оникс делала, как он говорил. Просто делала, стараясь не думать. Лавьер прижался бедрами к ее ногам. Мало... Ему этого мало. Он хотел почувствовать ее прикосновение, хотя бы в перчатках. Аид чуть откинулся, опустил руку вниз, расстегнул штаны, взял ее ладонь и сомкнул ее пальцы на своем члене.

— Сожми, раяна, — хрипло приказал он, — сожми...

Он чуть двинул бедрами, нетерпеливо, чувствуя на себе ее прикосновение. С трудом удерживаясь от желания двигаться, вколачивать себя в ее ладонь. Сжал ей грудь. Потом положил свою руку поверх ее ладони, регулируя степень нажатия.

— Вот так, раяна, хорошо, еще... не останавливайся...

Оникс откинула голову, чувствуя себя странно. Все происходящее было странно. Она видела, как меняется его лицо от движений ее пальцев, как он почти стонет, опустив голову, как двигается, пытаясь глубже и сильнее войти в кольцо ее пальцев. Повинуясь его приказам, Оникс сжала, разжала и снова сжала.

— Еще, — простонал он.

Он смотрел на ее тело, на грудь, живот, светлые волосы между ног. Сжимал зубы. Желание почувствовать ее тело... Искушение. Так близко. Стоит только сорвать перчатки, раздвинуть ей ноги, войти... Кровь стучала толчками. Больно. Эту дикость он чувствовал как боль. Легче вогнать клинок себе в грудь, чем вытерпеть. Чувственно. Еще... Еще...

Аид резко оттолкнул ее руку, одним движением перевернул Оникс на живот, коленом раздвинул ей ноги и встал между ними. Она вскрикнула, выгнулась. Прогиб в пояснице стал совсем нереальным...

Мужчина положил одну ладонь на ее ягодицы, пальцы в перчатках коснулись узкой расщелины, наклонился и несколькими быстрыми движениями довел себя до оргазма, выплескиваясь на черный цветок лори. Замер, с трудом восстанавливая дыхание.

— Не поднимайся, — приказал он.

Стирая с тела девушки свое семя, Лавьер мрачно пообещал себе, что больше к ней не прикоснется. Эти игры становились все заманчивее, каждый раз он хотел большего. Первое, чему учат в долине смерти, это разумно оценивать свои возможности, а последнее время аид слишком часто переходил границы собственных принципов, слишком легко соглашался на что угодно, лишь бы еще раз ощутить эту сладкую муку и поверить в эту иллюзию близости.

Он хотел ее, хотел да звона в ушах, по-настоящему сильно. Хотел удовлетворить эту жажду, утолить безумный голод, но соглашался даже на подделку, заставлял ее, принуждал и не получал желаемого облегчения. Внутри только закручивалась злость, прежде всего на самого себя.

И не мог остановиться.

Поэтому аид стер с нее следы своей страсти и ушел, без стука закрыв за собой дверь.

Через несколько минут в комнату к Оникс осторожно постучала Дорея и положила на лавку новую ночную сорочку. Девушка лежала, свернувшись под покрывалом, и головы не повернула.

* * *

К утру распогодилось, и небо прояснилось. Правда, было прохладно и сыро, но дождь уже не хлестал с неба, а солнечные лучи бледно дрожали в лужах.

После завтрака они снова отправились в путь. Оникс тепло простилась с Дореей, которая вздыхала разочарованно, прикидывая, что именно сможет рассказать любопытствующим соседкам. Конечно, ничего конкретного она так и не узнала, но приметливый бабский взгляд заметил и тот беспорядок, что был в комнате девушки, и ее разорванную сорочку, и движения брюнета, который постоянно словно закрывал красавицу от посторонних глаз и смотрел на нее, смотрел... И от того, что видела Дорея в зеленых глазах, ей стало страшно. И жарко. За бесстрастностью сумеречного таился зверь, наблюдающий за своей добычей. Выжидающий хищник, готовый наброситься и разорвать.

Так что, хозяйка сильно обрадовалась, провожая незваных гостей. И, несмотря на щедрую плату, искренне надеялась, что в ее жизни таких постояльцев больше не будет.

* * *

Оникс сидела на лошади, укутанная в плащ аида. Тело отдохнуло или привыкло, и уже легче переносило скачку. Тем более что псы не торопились, не гнали лошадей, а ехали спокойной рысью. Она привычно спрятала лицо под капюшоном и разглядывала окрестности из глубины ткани. На своих спутников девушка не смотрела вовсе, те тоже ее по большей части игнорировали. Оникс подумала, что будет, если она ударит пятками по бокам лошади и попытается сбежать, вырваться? И тут же отбросила эту мысль. Даже если не брать в расчет аркан, она слишком плохая наездница, чтобы удалось оторваться от четверых опытных всадников. Самый вероятный исход такого поступка, это то, что она свалится под копыта лошади и свернет себе шею.

Но умирать Оникс не хотела. Несмотря ни на что, она страстно желала жить. Хотела сбежать, обмануть, скрыться, но жить! Жажда жизни в юном теле раяны перевешивала страх и отчаяние. И Оникс сжимала зубы, моля небесных заступников, чтобы подарили ей шанс на спасение!

Но пока заступники не торопились к девушке на помощь. И ей оставалось только трястись на лошади и осматривать окрестности. Впрочем, особо осматривать было нечего. Они ехали вдоль реки, от которой тянуло затхлой сыростью и шелестели по берегу камыши. Порой вылетала из зарослей утка, и Оникс провожала взглядом ее полет. Хорошо быть птицей, взлетать над рекой, расправив крылья... Арбалетный болт просвистел в воздухе, и тушка сбитой утки упала перед лошадьми.

Оникс обернулась на аида, опускающего арбалет. Порой ей казалось, что он читает ее мысли и насмехается над ними.

Молчаливый Ар на ходу подобрал тушку, даже не замедлив движения своей лошади.

Через час остановились на привал в светлом подлеске, в изгибе реки. Оникс слезла с лошади и пошла в сторону, желая размять ноги и тело. И каждое мгновение ожидая приближения аида, но странно, он за ней не пошел. Даже, кажется, не посмотрел ей вслед. Девушка шла, не оборачиваясь. Вот уже путники скрылись из вида за стволами деревьев и кустарником, а впереди маячит водная гладь, манит...

Еще несколько шагов... Дыхание остановилось. Невидимая петля затянулась на шее, не позволяя более сделать ни шага.

Оникс замерла, пытаясь вздохнуть. Сделала шаг назад, стало легче. Еще один. Ощущение удавки исчезло бесследно. Она на глаз оценила расстояние своего аркана. Примерно сто шагов. Не много. Но и не так уж мало...

Жаль, что она совсем ничего не знает о магии. Сумеречные псы были закрытой кастой, слишком страшной, чтобы люди вникали в их тайны. Удивительно, но издревле магией обладали только мужчины. И тех было мало, дар просыпался в людях крайне редко. Оникс не знала, какая магия была у сопровождающих ее псов. Кроме аида, конечно. Его страшную силу она на себе уже ощутила.

Любой мальчик или юноша, обнаруживший в себе дар, был обязан явиться в Долину Смерти, владыка не терпел неповиновения и не собирался оставлять в империи неучтенных магов. А после цитадели эти мальчики становились псами, верными стражами своего господина. Простой люд шептался, что в цитадели они проходят страшный обряд, убивающий душу и оставляющий только холодную беспощадность.

Никто не знал, что из слухов было правдой, а тот, кто знал, уже не мог рассказать.

Еще ходили слухи, что лишь один мальчик смог когда-то покинуть цитадель, убежал и долго скрывался в подземных пещерах Хаакиии. Что его вырастили лисы, научили своим повадкам, и потому его так и не смогли поймать. Он был единственным, кто осмелился кинуть вызов темному владыке и попытался свергнуть тиранию императора.

Оникс тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Хорошо бы таинственный Каяр убил владыку до того, как они прибудут в Град, вот уж была бы радость. Хотя с чего она взяла, что правление Лиса было бы лучше? Или что он, в отличие от императора, пощадил бы раяну?

Глупые надежды, ненужные мысли.

Она еще походила вперед — назад, испытывая надежность аркана. Но он был слишком прочный, петля на ее шее затягивалась моментально, выдавливая воздух. Девушка постояла, раздумывая. Посмотрела на реку. Набрала побольше воздуха и кинулась вперед, изо всех сил перебирая ногами и пытаясь вырваться, разорвать, освободиться. Воздух исчез, легкие пылали без спасительного глотка, но она упрямо шла, ползла вперед!

Сильная рука сгребла ее за шиворот и встряхнула. Оникс жадно глотала побелевшими губами вернувшийся воздух, с тоской смотрела в разгневанное лицо.

— Что ты творишь? — рявкнул аид, и тряхнул ее, как щенка.

Он разжал руку, и Оникс не устояла на ногах, упала на землю, все еще пытаясь отдышаться.

Лавьер оттянул ей за волосы голову, открывая шею. На нежной коже проявилась вполне заметная красная полоса, и аид с раздражением провел по ней пальцем. Девушка дышала короткими вдохами, нежные губы побелели, ресницы снова мокрые от слез.

Он посмотрел ей в глаза.

— Не делай так больше, — с угрозой сказал он. — Ты не сможешь сбежать, раяна.

— Буду, — прошептала Оникс, — я буду пытаться сбежать, пока жива, аид.

Он смотрел в синие омуты, в которых наряду с отчаянием горела решимость.

— Пытайся, — спокойно сказал он, — все равно у тебя ничего не выйдет. От меня не сбежать, раяна. Еще никому это не удавалось.

Оникс с ненавистью смотрела в зелень его глаз. 'Значит, я буду первая', — с отчаянием смертника подумала она.

* * *

Ночевали снова в каком-то городке. Оникс уже устала от смены этих домов, разных и одинаковых. Она заметила, что, несмотря на явную состоятельность, аид был весьма равнодушен к внешнему комфорту. Да и остальные псы с одинаковым безразличием относились, что к скромным деревенским домам, что к дорожным тавернам, что к богатым, как этот. Воспитанники цитадели привыкли к аскетизму.