Проклятая

А мачеха, натурально, сбежала. Хитрая ведьма, она прекрасно чувствовала, когда пахнет жареным. Окрестности монастыря были безопасны, там она и укрылась. А потом кинулась во дворец, довольная донельзя. Я же ей на руку сыграла, неожиданно. Она теперь была королева-мать, регентша при малолетнем сыне-короле. Так-то.

И наверняка собиралась устроить против меня крестовый поход, потому что, когда я вернулась во дворец забрать свои свитки и переводы, королева уже приказала их сжечь. Так что я, натурально, практически из огня их вытащила.

— Ты мерзкая ведьма! — кричала мачеха и билась в фальшивых рыданиях, пока меня очень осторожно, вежливо даже, окружали стражники. — Будь ты проклята! Проклята!

Я убрала последний свиток в дорожную сумку, выпрямилась и пробормотала:

— А я уже.

Браслетов на мне не было, и вся челядь смотрела на меня широко открытыми от ужаса глазами. Они боялись меня. Они ждали, что я сейчас начну мстить мачехе — и им заодно.

Ибо я чудовище.

— Ты умрёшь! — орала королева. — Ты будешь гореть в аду!

А сама дрожала — незаметно почти, но... Вчерашнее паническое бегство в потёмках не осталось безрезультатным?

— Тварь! Дьявольское от...

— Тихо! — рявкнула я. И, когда установилась абсолютная, мёртвая тишина, звенящим от злости голосом продолжила. — Запомни раз и навсегда, Величество, на носу заруби: ты хотела трон — ты его получила. Это последняя твоя интрига против меня. Если я захочу, править буду я...

— В королевстве мертвецов! — взвизгнула мачеха.

— Неважно, — хмыкнула я, поправляя ремень сумки. — Но я не хочу. Поэтому правь, матушка. Воспитывай брата, живи, наслаждайся... Я не буду мешать. Я даже оставлю дворец, мне тут не нравится. Но если кто-то, ты или кто-то ещё посмеет мне помешать, нарушить мой покой... вы очень сильно пожалеете.

Двор с ужасом внимал, хотя у меня от усталости заплетался язык, дрожал голос, и выходила какая-то чепуха.

"Дух четвёртого уровня", которого я вызвала во дворе монастыря, обернул меня невидимым покрывалом и унёс подальше от этого кошмара.

Потом рассказывали, что я исчезла в клубах дыма, попутно прокляв королеву. Дым — фи, но я и сама удивлялась, почему не убила, не заколдовала эту сучку. Да, кому-то надо было править, да мой братик ещё младенец (жутко крикливый и безобразный)... Но на самом деле, у меня просто не осталось сил. Бросься они на меня все скопом — стражники, слуги — я бы еле-еле отбилась. А может, и впрямь потом стала бы королевой мертвецов — глубину своего дара я и сама тогда не знала.

Дух принёс меня в трактир, где мы останавливались с Арманом — в Предгорье. Я заплатила за комнату, и, оставшись одна, рухнула на кровать, перемежая рыдания истеричным смехом.

Так началась моя "взрослая" самостоятельная жизнь.

Часть 2. Чары

Арман нашёл меня месяц спустя. К тому времени я успела окончательно привыкнуть переезжать с места на место, ничему не удивляться, торговаться с трактирщиками и врать, что я травница. Это было очень легко — в травах я действительно разбиралась. Но чисто теоретически. Я знала, чем сушёный розмарин отличается от сушёных же цветков календулы и что когда надо использовать. Но заставь меня искать эту траву в лесу...

Забавно: люди верили. Вообще я быстро поняла, что если старательно вести себя как остальные — как все — относиться будут соответственно. Главное — не слишком выделяться, быть скромной, милой и, ещё лучше, робкой. Первое время меня это завораживало — совершеннейшие незнакомцы улыбались мне, когда встречали на улицах, разговаривали вежливо, желали доброго дня и совсем не боялись.

Я чувствовала себя, словно стала частью большой семьи. Это было сродни магии.

Арман, кстати, поступал также. Он в жизни бы не обернулся драконом на людях — очень внимательно за этим следил. Даже несмотря на мои дразнилки и подначивания.

Да и мне совершенно не хотелось показывать, кто я. Я даже привыкла не обращаться постоянно к духам — стирать одежду, например, если это не придворное пышное платье, совсем нетрудно. Да и волосы в косу заплести легко. Куда сложнее на первых порах было не шарахаться от дружелюбных незнакомцев мужского пола. В их глазах частенько загорался тот же огонёк, что у Армэля и Рауля. Он не сулил мне ничего хорошего, но я скоро научилась его не замечать. Они не были опасны, эти незнакомцы. Не опасней монахов, по крайней мере.

Да, после монахов я тоже научилась бояться.

Кстати, монахи и были основной проблемой. Они, оказывается, жили повсюду. Не попасться им на глаза, замаскироваться оказалось ужасно сложно, но Арман научил меня паре приёмов, которые успешно работали. Дракон тоже монахов недолюбливал. Узнав, что я прикончила целый монастырь, лишь рассмеялся и заявил: "Так им и надо". Я удивилась, но Арман добродушно ухмыльнулся и сказал: "Алиска, они по другую сторону баррикад". А, когда я не поняла, сделал большие глаза и на следующий же день потащил меня в трёхдневное путешествие через море к разрушенной Ромулии.

— Они понастроили там свои монастыри. Ты увидишь, — говорил Арман. — Но это не их земля. Наша. Она была нашей задолго до их появления. Их Спаситель тогда ещё и не родился.

По-моему, именно во время этого путешествия мы оказались в трактире, где мне в руку впервые попала лютня. Сам менестрель напился до беспамятства, а я просто попробовала повторить парочку его песен. Для себя и Армана.

Талант к песням прорезался у меня так же неожиданно, как и к танцам. "Ты настоящая принцесса!" — говорил Арман, восхищённо глядя на меня.

Ну да. Принцессы же должны сладко петь и красиво танцевать.

Но что б я ещё раз исполнила что-то такое в трактире! Эти странные, воняющие перегаром люди, больше напоминающие животных в сумраке общего зала, забросали меня медяками и постоянно кричали что-то похабное. Даже Арман под конец не выдержал и увёл меня. Точнее, унёс, обернувшись драконом, на другой остров.

О! Что действительно было тогда первый раз, так это море. Бескрайнее, беспокойное, вздыхающее, точно громадное животное, — совершенно, абсолютно очаровательное. Над ним в облаках было куда холоднее, и ещё чешуя Армана становилась очень скользкой. Но море было таким красивым... Крики чаек, разноцветные пятнышки кораблей и волны, волны, и запах соли, и свежий ветер...

А ещё оно было очень синим. И ярким. Всё становилось ярким по мере того, как мы подлетали к таинственной Ромулии. Дома я никогда не знала таких сочных красок. Особенно в Утёсе.

Арман всё повторял: погоди, ещё немного, и ты не будешь рот закрывать от удивления. От красоты, скорее, но это мелочи.

Долетев до земли бывшей Ромулии, мы остановились в ближайшем портовом городе. Без зазрения совести наведались в храм, высидели молитву (Арман покривлялся). Благодаря ухищрениям дракона монахи не обратили на нас ровно никакого внимания.

А вечером Арман потащил меня за город, к роще.

Да, рот у меня и впрямь не закрывался.

Сначала это казалось тенями. Туманом, игрой неверного лунного света. Я потёрла глаза и вдруг нос к сносу столкнулась со странным...эм-м-м... человеком. У него имелись рога и бараньи ноги — копытца и шерсть колечками. И такие лукавые глаза, каких я никогда ни у кого не видела. Яркие и, к тому же, лиловые.

Арман дёрнул меня за руку, и человек-баран, смешно подпрыгнув, поманил нас к кострам.

— Не бойся, Алис, посмотри: это же весело, — шептал дракон, таща меня за собой.

Весело стало после странного напитка, который какая-то голая девица налила в серебряный рожок из громадного котла. Напиток был холодный, бодрящий и очень вкусный. И после него всё это ненормальное сборище перестало казаться странным.

Помню, как мы танцевали с Арманом в центре хоровода людей-баранов. Луна сверкала в алых глазах дракона, а сам он смеялся и повторял:

— Это наш мир, Алиска!

Хоровод сочного синего, серебряного и лилового вихрился у меня перед глазами, врезался в память. И духота — летнее марево, замерший воздух, замершее время...

Утром Арман объяснял, что раньше эти существа — нимфы, сатиры, дриады — жили везде. Но родиной их считалась старая Ромулия, потому с её разрушением, беднягам пришлось худо. А с принятием христианства и вовсе невыносимо.

— Монахи думают, мы умрём, если перестать в нас верить, — говорил Арман. — Глупости. Но что могут знать эти зануды со своими книгами и крестами?

А я блаженно подставляла лицо яркому ромульскому солнцу, вдыхала сочные, одуряющие ароматы местных цветов и наслаждалась. Бурчание дракона про сожжённых ведьм и уничтожение древних свитков меня совершенно не трогало.

Ведь мне это не грозило.

В Ромулии мы провели три месяца. А, да, и за это время ко мне посваталось, кажется, полстраны.

— Чего они липнут к тебе, как мухи? — бурчал Арман. — Да, ты, конечно, красивая. Но они ещё просто не знают, как ты во сне пинаешься.

Они просто не знают, что у меня Дар. А мне так понравилось флиртовать и притворяться, что я сама иногда о нём забывала.

Через три месяца Арман получил весточку из дома и заявил, что ему пора, но он скоро вернётся. Совсем скоро, я даже заметить ничего не успею.

"Совсем скоро" заняло почти полгода. Всё это время я не делала ровным счётом ничего — только валялась на пустынных пляжах, флиртовала, плясала на местных праздниках — очень частых по сравнения с моей родиной — ходила на свидания, кружила головы и даже пару раз ходила танцевать с туманными существами под луной.

Мне нравилась свобода. Я не понимала, почему раньше просто не взяла и не уехала от отца? Что меня держало? Что заставляло терпеть жизнь при дворе, которая мне совершенно не нравилась?

Позже я решила, что просто боялась свободы. Она была непонятной, неизведанной и странной, тогда как следовать чужим приказам, подчиняться — привычно и обыденно. Новое всегда опасно, всегда пугает.

Дурой я была.

Вернувшись, Арман снова потащил меня на поиски сокровищ — на этот раз у него даже имелась карта с расплывчатой кляксой и крестом. Но неунывающий дракон решил, что клякса похожа на мою страну, а значит, почему бы не слетать?

Мне не хотелось покидать Ромулию, здесь было слишком хорошо — слишком солнечно, слишком весело, слишком беззаботно... Но кто бы смог возразить дракону, охваченному жаждой приключений?

По дороге мы остановились на фестивале празднования урожая где-то в Предгорье.

Мне всегда нравились горы, а вот Арман бурчал, что вроде как летать там сложно и погода непонятная, и льёт вечно, и холодно, и сели... Нытик.

Помню, были танцы на улицах и гремела музыка — просто оглушительно. Арман куда-то исчез, ко мне подскочил какой-то парень, схватил за руку и принялся на непонятном гортанном языке что-то говорить. Я вдруг запаниковала, попыталась вырваться, но держал незнакомец неожиданно крепко.

А потом мой взгляд упал на его запястье, и на долгое, ужасно долгое мгновение я ослепла. Чётки у него на руке висели, скрученные на манер браслета. Освящённые, судя по всему, чётки.

Парень так и не понял, наверное, почему я отшатнулась. Но ему хватило дурости побежать за мной. А я... На какое-то мгновение мне почудилось, что я снова в монастыре. И меня снова обвивают цепи-змеи.

В панике я упала на колени, прижала кулаки к глазам. В уши ввинчивался гул празднующего города, где-то еле-еле различался голос Армана, зовущий меня. Кажется, где-то там был и мой голос, воющий от страха.

Но ощущение цепей и горящих крестов оказалось сильнее всего.

Я рухнула на мостовую и потеряла сознание.

Мне бы, казалось, не привыкать просыпаться среди мертвецов. Столько раз, чему уже удивляться... Да, собственно, я вовсе и не удивилась, открыв глаза и увидев рядом тело того юноши с чётками. Что меня ошеломило — тишина, неестественная и абсолютно... мёртвая?

Держась за стены, страдая от головокружения и тошноты, я пошла в сторону площади, где мы с Арманом расстались. Надо найти дракона... надо попросить... унести меня отсюда... надо...

Когда я услышала над собой хлопанье крыльев, то даже обрадовалась. Подумала, это Арман наконец-то явился за мной. Но подняла голову и поняла, что дракон другой. Крупнее и, судя по рисунку чешуи — старше. И только после до меня дошло, что это, кажется, отец Армана.

Но зачем он здесь?

И как оказался так быстро?

Раздумывать больше, чем над одним вопросом моя голова отказалась. Зато на первый ответ нашла быстро. Я ахнула, захлебнулась воздухом и, не разбирая дороги, спотыкаясь о тела, кинулась к площади.

Арман лежал там, у фонтана, кстати, тоже почему-то пересохшего. Лежал, глядя пустым взглядом в небо. Мёртвым.

Я до крови прикусила прижатую ко рту ладонь. Не может быть... Нет!

Я бы кинулась к нему, но ноги словно приросли к каменной плитке. Я просто стояла. И смотрела.

И не верила.

Хлопанье крыльев стало громче.

Отец Армана, поменяв облик, наверное, ещё в полёте, рухнул рядом с сыном и сделал то, на что я так и не решилась — бросился проверять пульс, слушать дыхание, оттягивать веко.

У меня снова подкосились колени, и я рухнула на каменные плиты.

Я и так отлично знала, что Арман, как и все вокруг, мёртв.

Из-за меня.

— Маленькая идиотка! Ты так и не научилась держать себя в руках! — прорычал отец-дракон, подхватывая Армана на руки. — Если ты ещё раз приблизишься к моему сыну, я лично прослежу, чтобы от тебя остался обугленный труп, которые ты так любишь!

Его слова не подходили к образу убитого горем отца, но тогда мне было не до того, чтобы отмечать эту странность.

Я молча смотрела, как отец-дракон, осторожно перешагивая тела, идёт к краю площади. Мимо затихшего фонтана... мимо меня...

И тогда случилось чудо, равное тому, о которых рассказывают клирики. Рука Армана дрогнула, пальцы сжались. И он тихо произнёс-выдохнул:

— Алиса?

Я рванулась было к нему, но отец-дракон зарычал:

— Я что сказал, девчонка?! Всё! Дружба кончилась!

Арман завозился у него на руках, а я замерла. И медленно отступила. На шаг. И ещё на шаг. И ещё.

Пока не споткнулась о чьё-то тело и не упала.

Над головой захлопали крылья и последнее, что я видела, прежде чем потерять сознание во второй раз — густая рваная тень, закрывшая звёзды.

Драконы улетали домой, оставляя меня в городе трупов.

В королевстве мертвецов.

Позже, много позже я прочитала в чьём-то трактате, что драконов крайне сложно убить. Что на них не действует почти никакая магия.

"Почти" и "крайне сложно" не значит невозможно.

Я очнулась следующей ночью среди той же тишины совершенно одна — если не считать мертвецов. И долго брела потом, пытаясь выбраться, забыв даже, что могу вызывать духов.

А в ближайшей деревне, где оказалось под утро, рассказывали ужасные истории про кровавый праздник. Кровавый урожай.

И про меня, конечно.

А я больше не могла держать себя в руках. Я шарахалась от людей, боясь увидеть у них страшные слепящие оружия, боясь снова потерять сознание и проснуться королевой мертвецов.