| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Эх, действительно, где я в это время пропадал? — погрустнел Эльвин. — Такой пейзаж пропустил!
— А я вот в это время,.. — оживленно вмешался Дриббл.
— Дураки вы оба, и чего я вам рассказываю, — разозлился старшина.
— Ты рассказываешь, потому что я — твой командир, и ты мне докладываешь о результатах экспедиции на север, — важно пояснил ему Эльвин. — Это первая наша такая экспедиция из задуманной серии "Моя родина — Ежовая Долина", и полученные данные для нас чрезвычайно важны. Если я где-то неверно понимаю тебя, ты всегда можешь меня поправить и прояснить для меня истинное положение вещей... Продолжай.
— Короче, полез я на эту стену. В темноте, кирпич под ногами крошится и вес у меня действительно немалый.
— Да ты и впрямь молодец! Неужели обязательно было самому лазать, у тебя в роте полсотни бойцов.
— Знаешь, такое любопытство меня к тому времени разобрало, да и края разлома неровные, ступенчатые, прямо настоящая лестница, так что лезть было не очень трудно.
— Ну и что же ты там внутри увидел?
— Да ничего не увидел! Я же тебе говорил, стемнело уже, я как ни таращился, ничего разобрать не смог. Повертелся, шею поломал, свалился на землю, встал и пошел домой спать.
— Спасибо тебе за интересный рассказ, старшина, — сказал Сухой Ручей с горькой иронией в голосе, потому что он вспомнил про верблюдов, упущенных ради этого рассказа. — И вот ты ищешь меня с раннего утра только затем, чтобы поставить в известность, что кто-то приделал дверь к макмакакову сараю?! Ради этого ты хватаешь меня за руки на виду у всего народа и свистишь на меня в свой свисток.
— Это еще не все.
— Ах не все?! Ты, наверно, забыл упомянуть, что на дверях висела кружевная занавесочка, а крылечко покрашено в розовый цвет?
— Я сегодня встал пораньше, пока на улицах никого нет, и опять наведался к этому пролому в стене.
— Ну и чего? Увидел что-нибудь на этот раз? — нетерпеливо спросил командир.
— Увидел! Много кроватей. Одинаковые сосновые кровати, застланные красными покрывалами. Сектор просматривался небольшой, но даже через решетку видно было, что внутри сделана галерея, и кровати стоят и на первом этаже, и на галерее. И по центру, кажется, тянутся длинные столы, виден был какой-то дощатый край.
— Новый караван-сарай?
— Не знаю, больше это похоже на казарму, только все чистое, новенькое, ни бутылок не валяется, ни носков, и не наблевано нигде. И кегельбана нет... ... Ну и что ты на это все скажешь?
— Надо тебе благодарность объявить — у нас теперь есть где разместить заключенных, а то комендант вчера жаловался...
— Ты что, ничего не понимаешь? В этот сарай при желании можно хоть пятьсот эльфов заселить, причем место укромное, без окон, без соседей.
— Да понял я, понял. Ты имеешь в виду, это и есть та самая предполагаемая родина.
— По крайней мере милый дом, где наши герои должны были провести счастливые годы детства и уйти от мамы с папой в большой бар... ...я хотел сказать, мир.
— Да, а вместо этого кукуют они в нашей тюряге.
— Так чего делать-то мы будем?
— Ты пока свободен, старшина, можешь идти домой или куда ты там шел, потом это дело с тобой обсудим.
— А ты собираешься чего-нибудь предпринять-то?
— Будем думать.
— Ладно, только ты, давай, не тяни, а то сарай уже не новый, того и глядишь — развалится через пару тысяч лет, я ведь знаю, как ты думаешь. Ты, кстати, погорячился, посадил своего лесного дружка к этим синеглазым. Собьет он их с панталыку. Один вчера уже возмущался, требовал, чтобы его немедленно выпустили и заявил, что мы якобы не имеем никакого права держать его взаперти. Представляешь, даже имя себе изобрел, такое ядреное, явно без помощи этого деда блудливого не обошлось.
— А что за имя-то?
— Ты сейчас обалдеешь. "Секс-символ!" — заржал Первый Ыр. — Хотел бы я посмотреть, как он с таким именем анкету будет заполнять, чтобы на работу устроиться. Фантазеры.
В тащившемся все это время мимо них караване произошло какое-то оживление и все с любопытством повернули головы к центру перекрестка. Один из верблюдов, видимо, надышавшись дурмана из трубки погонщика и совсем потеряв голову, то и дело поднимался на задних ногах и пытался взгромоздить половину своей туши на спину идущему впереди себя (хотя, наверно, все-таки "идущей", зачем без доказательств возводить напраслину на незнакомого верблюда). При этом предмет его интереса, белошкурая пушистая особь, совсем не возражала против проявленного по отношению к ней внимания и, упираясь всеми четырьмя конечностями, как могла, тормозила движение каравана.
— Нет, есть все-таки своя прелесть и в кочевой жизни, — с симпатией посмотрел Эльвин на нескрывающих свои чувства влюбленных.
— Вот уж извини! — отмахнулся от него Пыр. — Два месяца брести по пустыне гуськом и терпеть всю дорогу твои домогательства!.. Ладно, будьте здоровы и идите в баню, — продемонстрировал он в свою очередь свое слоновье чувство юмора. — Вас, кстати, вместе со свиньей черта с два пустят. И я пойду, пожалуй.
— Погоди, — остановил его эльфиец. — Ты сейчас домой или куда? Я в смысле, ты не в "Сытого Фермера" или "Фаршированный кабачок"? Мимо ратуши проходить не будешь?
— А чего? — не торопился Пыр открывать каждому любопытному свой маршрут.
— Я насчет макмакакова сарая. Зашел бы ты, посмотрел кому он сейчас принадлежит. А еще интереснее было бы узнать, что его купил или арендовал кто-нибудь за последние несколько месяцев, ты вроде сказал, там все такое новое, с иголочки.
— Да, даже запах стоит, как на лесопилке. Ладно, попробую узнать, что смогу.
— Вот-вот, иди-иди, — услышал вдруг Эльвин за собой неестественно громкий крибблячий скрипучий голос. Он в недоумении обернулся, а Дриббл торопливо продолжал: — Уж ты долбанешь свеженького эльцу в "Сытом Фермере", я даже думаю, не пойти ли мне с тобой вместо того, чтобы тащиться за сто верст шкуру мочить.
Командир понял замысел прощелыги-криббла только когда увидел, как бойцовский кабан заискивающе придвинулся к Пыру, скаля в приветливой улыбке омерзительные ядовитые клыки.
— Да нет, мне еще, знаешь, надо бы тетке на усадьбе помочь, — издевательски ухмыльнулся старшина. — А то доняла меня каждый день клянчить, старая лентяйка: огород ей вскопай, крыльцо подыми, свинью зарежь...
Пыр ушел в ратушу, а йоркйоркский кабан, уже не таясь, потащился вслед за проклинающими его втихомолку хозяевами, благо бананьский караван к тому времени наконец-то убрался с дороги.
На углу двух больших улиц — самой оживленной и веселой, идущей мимо рынка и заведения Мадамы Мамы и делового булыжного проспекта, который начинается от Новой дороги, ведущей в Драконий Угол с юга, пролегает от ворот через весь город на север и в конце концов упирается в глухую крепостную стену, — стояли две кадки с мороженым, клубничным и шоколадным, а в очереди переминался с ноги на ногу Главный запасной Пятой Смены гном Адам Цукерман. Адам был красен и взъерошен не меньше Первого Ыра и тоже мял куртку под мышкой.
— Алле, Цукерман, — крикнул старшине Сухой Ручей. — Ты чего так рано поднялся?
— Пиво кончилось, — ответил, вытирая мокрым платком потный лоб, бородач, поняв слово "поднялся" на свой лад — с травки от обеденной скатерти.
— Вы там уже казенное пиво хлещете?! А елки считать за вас кто будет?
— Посчитали уже, — устало отмахнулся бородатый старшина. — Нелегко, знаешь, пришлось, они сволочи такие проворные!..
— Да ты пьян, скотина! — с отеческой укоризной сказал Сухой Ручей, услыхав про проворных елок.
— Иди ты! Я трезвее всех на свете! — грозно развернул свои широченные плечи Адам, забывая, что весь свет не ограничивается его ротой. — Поэтому меня и отправили за водкой, — грустно добавил он, напрасно роясь в своей замечательной бороде в поисках носового платка, который, как он помнил, секунду назад находился у него в руках. — Провели по доске.
— Так вы пиво водкой запиваете? Охламоны! Хороша будет запасная смена в полном составе!
— А что же нам по-твоему, белым вином запивать? — хихикнул Адам. — Мы — люди простые, все как один, уважаем обычаи предков.
— Вы там в пиратов что ли играете? — спросил Эльвин, холодея при воспоминании, что захиревший пятачок очень хорошо просматривается из города, и уже видя перед глазами остолбеневших от изумления членов городского совета, наблюдающих с крепостной стены, как цукермановские молодцы с хохотом поднимают кого-нибудь из своих на уцелевший дуб вместо грот-бом-брамселя или, выбрав считалочкой десяток акул, инсценируют гибель матросов, купавшихся в открытом море. В одежде они, естественно, купаться не будут.
— В каких пиратов? — протрезвел от удивления старшина.
— Проводят по доске приговоренных к смерти в море по пиратским законам.
— А-а, не знал. Гномы по доске ходят, чтобы измерить, насколько ты пьян. Из наших прошел только я, но это было уже не сложно, там столько народу по сторонам попадало, не то что упасть — вперед бы протиснуться как-нибудь... Вот меня и командировали.
— А на складе ты чего добавки не попросил?
— Придумал тоже — на складе! На складе есть, кому пиво пить, сами неплохо справляются.
— Так я не понял, что там с елками?
— Все на месте.
— А сколько их?
— А шут их знает!
— Понятно, пиво, значит, выжрали, задание похерили и продолжаете развлекаться.
— Не похерили. Мы сначала два часа за этими елками бегали и записывали, сколько у кого получилось.
Проворство загнувшихся елок, видимо, не давало покоя Главному Пятой Смены, поэтому Эльвин потерял надежду получить от него какие-нибудь понятные результаты, однако на всякий случай спросил:
— А куда вы все записывали?
— На бумажку, — проворчал Адам, глядя куда-то в сторону и вихляясь правой половиной туловища. — Такая беленькая в клеточку.
— А бумажку ты, конечно, потерял.
— Не потерял... как я надеюсь. Ты что, не видишь, я в кармане ищу? А, вот она!
— Я думал, ты там чешешься, — извиняющимся тоном сказал Эльвин, принимая от старшины не очень белый и совсем без клеточек листочек. Командир развернул его и прочел текст, выведенный круглым женским почерком с кудрявыми завитушками: "Сволочь бородатая, сукерман проклятый! Домой меня не жди, пока не побреешься, алкоголик! Несчастная мать пропавшего малюточки."
— Это от женщины, я так понимаю, — сказал, отдавая записку обратно, Эльвин.
— Дай-ка... Это от жены, — с разочарованием скомкал листочек Цукерман.
— Она же от тебя два года назад ушла.
— Ну, ушла. И чего? К тебе что ли пришла?
— Ты что же, два года так и носишь в штанах ее послание, а штаны не стираешь? Как романтично! А чего ты не побреешься, жалко тебе что ли, раз женщину так раздражает?
— Чтобы жена обратно приперлась? Нет уж, спасибо, мне и так не холодно.
— А судьба ребенка тебя совсем не беспокоит?
Адам, вылупив глаза, уставился на командира и, насмотревшись, наконец сказал:
— Поразительно, каких идиотов назначают на высокие административные должности.
— Иди-ка покомандуй! Со старшими вроде тебя, бородатого!
— Нет уж, дураком стоять перед Гадом Гидрусом каждую неделю — извини, не ко мне. Тебя поставили командовать, вот и командуй, а мы поможем, в меру своих скромных сил... А ты что же, как и она, серьезно полагаешь, что сын мог на самом деле заблудиться у меня в бороде?
— Так куда же он делся?
— На мелкоустьевское торговое судно "Гордость Капитана" юнгой подался, сейчас уже мичман. Мамаша его никак уразуметь не могла, что малюточке давно уже двадцать стукнуло... Вот она, бумажка, — Цукерман с законным удовлетворением вытащил еще один листочек из другого кармана.
На бумажке корявыми письменами самых неожиданных форм и размеров — кверху ногами, сбоку и наискосок — были накарябаны числа, всего около пары дюжин, среди которых одинаковых было только три, и те — нули. Самое большое тянулось через всю страницу и заворачивало на другую сторону. Эльвин, шевеля губами, попробовал подобрать название первому порядку, а потом сообразил, что кто-то просто на ходу писал свой счет: 1, 2, 3, 4, 5, 6 и так далее. Эльфиец не стал пытать дальше мохнатого подчиненного, это было очевидно бесполезно, и представил, как ему самому придется снова стоять дурак-дураком перед Гидрусом с этими неповторимыми результатами алгебраических изысканий в руке, в то время как Цукерман, нажравшись мороженого, во главе своих горе-счетоводов будет пьяный и довольный храпеть в казарме, пачкая клубнично-шоколадной бородой чистую наволочку. Хотя, с другой стороны, налицо была активная работа многочисленного контингента, а то, что его бойцы считать нормально не умеют, так что он может поделать, нечего было в казарме бильярд закрывать.
Дриббл, вертевшийся по сторонам и с интересом разглядывавший народ на улице, радостно хмыкнул и толкнул Эльвина. Эльвин тоже развеселился.
— Смотри-ка, — сказал он Цукерману, — чем только народ не торгует! Совсем сбрендили.
— Да это же Оглобля с Дышлом, пивовары, пиво у них там моховское, — сказал Адам. — Накарябали им пакость, пока они спохмела под чьим-нибудь забором дрыхли... Эй, кум, Оглобля! Куманек! Давай к нам со своей бочкой, тут недалеко.
— Пива нет, — мрачно заявил Дышло, глядя при этом не на городского кума, а на сонного притихшего Оглоблю.
— Ну? Уже все продали? — огорчился Цукерман.
— Продали! Не успели!
— Да ладно тебе! Ты сам не меньше нашего выпил, чего на других-то все сваливать! — не слишком громко пробормотал его компаньон и беспокойно заерзал на передке, очевидно, тут же пожалев, что поднял голос.
— Чего ты там гундишь? — тут же вскинулся Дышло. — Ты говори, чтобы все слышали. Расскажи, как вы с Кукухом на пару втихомолку весь наш товар изничтожили. Вот тут как раз командир стражников, он тебя сейчас и запрет в арестантскую!
— Не изничтожили, а потребили, — совсем уже тихо буркнул Оглобля, видимо, с утра уже не раз укрощенный своим другом и наставником, о чем свидетельствовали и царапины на носу и наполовину оторванный ворот рубахи.
— А сейчас вы куда? — спросил Адам, желая немного помочь провинившемуся Оглобле, страдавшему справедливо, но безмерно.
— За пивом, — все так же мрачно ответил Дышло.
— Домой на хутор что ли?
— В "Сытого Фермера", туда, говорят, свежее можжевеловое вчера завезли.
— Вы что же, теперь перекупкой будете заниматься? Хотите "Сытого Фермера" к рукам прибрать? — удивленно спросил практичный Цукерман, не ожидавший такой деловой прыти от лесных жителей, забывая, что приличные гномы покупают пиво для простой и ясной цели — пить. Поняв, что сморозил глупость, Адам забормотал, что он тоже не прочь можжевелового хряпнуть и что не все же можжевеловое влезет в оглоблядышловскую бочку, и полез к кумовьям на телегу.
— А свинья куда?! — заорал и без того раздраженный Дышло отважно спихивая ядовитого кабана голыми, правда очень волосатыми, руками с переднего колеса, на которое тот уже успел вскарабкаться и с которого пытался перелезть к гномам на телегу. — Иди сюда, нам как раз ветчины на закуску не хватало!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
