Он вынул из кожаного мешочка грубоватые железные палочки с острыми концами и показал их мне.
— Гляди, как это делается...— он вложил одну палочку в углубление на деревянном ложе, покрутил ручку ворота, прицелился, щелкнул ногтем и под низкий густой звук палочка сорвалась и вонзилась в деревянную стойку, подпирающую навес в углу. — Заметь, на какую глубину ушел болт в дерево, это тебе не композитный лук!
Болт, как он назвал эту палочку, действительно было не вытащить из балки, и Фриц сам раскачал ее не с первого раза.
— Это был выстрел вблизи, а латы он прошибет со ста шагов. Ну, хочешь попробовать?
Я осторожно взяла смертоносную игрушку, зацепила планкой тетиву и стал крутить ручку ворота, наблюдая за тем, как сгибается стальная дуга. Вложенный в паз болт вылетел с бешеной скоростью и впился в то же место, откуда Фриц вытащил его пятью минутами раньше.
— Смотри-ка, повезло тебе — не целилась, а попала в ту же точку, что и я, — удивленно подметил мужчина, похромав к балке.
Я вложила второй болт, прицелилась...и он впился в то же отверстие, уже порядком расшатанное от первоначального размера. Фриц обернулся и недоверчиво рассматривал третий болт, который ему предстояло вытащить.
— Марта, ты сколько времени прицеливалась?
— Пока не поймала на прицел ту точку. А что?
— Да ничего. Отойди-ка в дальний угол, вон туда, — он показал место, куда я должна была встать, а сам отошел к стене. — Бей!
Болт вошел не в само отверстие, а в паре сантиметров от него, что навело мужа на длительные размышления. Он промерил шагами расстояние от угла, откуда я стреляла последний раз до цели, подкинул на руке арбалет, взвешивая его, рассмотрел еще раз болты у себя в руках и начал что-то высчитывать на пальцах, присев на корточки. При этом он чертил болтом какую-то схему на земле, стирал ее и снова чертил, а я терпеливо ждала, пока он закончит свои труды. Поднявшись с земли, муж сунул болты в кожаный мешочек, взял арбалет и пошел в дом, ничего не говоря.
— Фриц, — окликнула я его, делая вид, что внимательно смотрю вслед. — По-моему, ты стал гораздо меньше хромать...
Он сделал вид, что ему все равно, но выпрямленная спина и развернутые плечи свидетельствовали об обратном. Заснуть в эту ночь мне удалось только после второй стражи...
Выйдя на улицу, я поймала сына соседа и велела ему найти Фрица. Как принято хоронить, я не знала, но скорее всего надо обмыть покойницу, обрядить ее в чистое и заказать гроб. Потом его отнесут в церковь святого Себастьяна, где патер Оскар прочитает отходную и все, кто ее знал, придут проститься со старой подругой. Кладбище Варбурга находилось за городской стеной и туда надо было пройти по дороге совсем немного, но для разленившихся горожан это было немыслимое расстояние. Я преодолевала его за полчаса от силы, а вот другие женщины, сходив туда и обратно, потом лежали целый день, охая и причитая. Из-за своей малоподвижности они становились одутловатыми и рыхлыми раньше времени, жалуясь на сердце или отеки. Потом начинались скандалы от плохого самочувствия, раздражение, сонливость днем, а это все только усугубляло их состояние. Ходили бы побольше, да работали, ворчала я про себя, но никого тут было не переубедить. Ну и ладно, это их жизнь.
Год и шесть месяцев назад.
Выходить за городские ворота днем можно было беспрепятственно и когда муж вывел меня за них, я долго брела, как пьяная, наслаждаясь прогулкой на природе. Спрашивать его о причинах столь странного поведения было бесполезно, изучив его характер, я уже знала, что сразу он ничего не будет говорить, отмалчиваясь и сопя, поэтому надо терпеливо ждать, когда мы придем на место. Плотный сверток у него за плечами раззадорил любопытство стражи, и они принялись с деланным весельем строить догадки о цели нашей вылазки с ним.
— Эй, Хайгель, куда ты жену повел, тебе что, ночи мало, что ты в лес с ней решил податься?
— Фриц, если ты на медведя пошел, то они еще тощие, учти!
— Марта, ты бы пошла впереди мужа-то, а то все сзади идешь, а он не на дорогу смотрит, а на тебя!
Но с Хайгелем такие штучки с подначками не проходили и отскакивали, как от стенки горох. Зато идти он и в самом деле стал быстрее и как будто хромота стала меньше...ну и дела-а!
Большая поляна, на которую он меня привел, ему определенно понравилась. Он скинул с плеч сверток, прорезал в коре ножом кривой квадрат с углублением посередине и отсчитал шаги от толстого дерева, втыкая сломанные палочки.
— Вставай сюда, Марта, — он показал на первую вешку. — Мишень видишь? Взводи... Целься в центр... Бей! Теперь левый верх...взводи...целься...бей! Правый низ...взводи...целься...бей! Стоп, я за болтами!
Через десять минут стало ясно, что из пяти болтов точно легли три — центральный и два верхних, левый нижний отошел на палец влево, а правый нижний опустился на ладонь.
— Ну-ка, покажи мне глаза, — приказал Фриц, подойдя ближе. — Посмотри вверх...вниз...вправо...влево...
Зажав мне голову, он наблюдал, как я вращала глазами, потом оттянул одно веко, другое, надавил пальцем на один глаз и потребовал, чтобы я опять смотрела по сторонам по его команде.
— Плохо видишь левым глазом, — произнес он свой вердикт. — Косить начинаешь, когда щуришься, а это дает смещение прицела. Сейчас я сделаю еще две мишени, повыше и пониже, тогда посмотрим, как и в каком положении тебе лучше всего целиться. Будешь знать свои возможности — сможешь лучше обороняться.
Мы еще отстрелялись по старой и двум новым мишеням, подтвердив его первоначальное заключение о левом глазе. Собственно, это я знала и дома — мало того, что я была близорука на левое око, да еще там жил астигматизм и без сложной линзы слева я видела вдаль плоховато. Но чтобы полуграмотный наемник вот так, с ходу, определил эту проблему, повергло меня в шок. Две дополнительные мишени дали свои результаты, которые не поняла, но их живо растолковал мне Фриц.
— Смотри, верхняя мишень соответствует по высоте всаднику на лошади. Центр — сердце, эти четыре точки, — тыкал он в углы мишени, — это будет вот тут...тут...тут...Правая нижняя точка также смертельна при попадании, учти, а ты ее здесь бьешь без промаха, не то, что в пехоту. Это хорошо, когда идет осада и надо уменьшить количество нападающих, но плохо, когда ты догоняешь отряд.
— Почему плохо? Выстрелил и на одного врага меньше будет, — недоумевала я.
— Неправильно думаешь! Отряд, который ты догоняешь, должен уходить от преследования, если ты убила одного, то его бросят без сожаления и никто не потащит с собой труп. А если ранишь, да еще благородного, вот тут отряду придется туго — раненый задержит движение и ты быстрее нагонишь их. Рана для такого дела должна быть болезненна, но неопасна, иначе возникнет желание добить раненого. Самое лучшее в этом случае — целиться в верхние точки. Кости там часты, попадешь болтом, обязательно раздробишь, замедлишь передвижение, потому что наложить на такую рану лубок может только опытный лекарь да еще и после того, как прочистит ее. Вот и смекай, проще убить или только ранить. Теперь о нижней мишени...
— Фриц, но откуда можно стрелять вниз? Со стены разве что...
— Откуда угодно! С крыши, из окна, с дерева, с лошади, в конце концов! Но главное тут не это...смотри сюда, Марта, видишь, как выглядит эта ветка? — он сунул мне под нос здоровую дубину с комлем и поднял ее на уровень глаз. — Посмотри на ее конец...запомнила?
— Ну да...— растерянно протянула я, не совсем понимая, в чем тут дело.
— Теперь гляди сюда, мне под ноги. Что видишь? — дубина легла под другим углом, но в принципе ничего не изменилось. — А теперь? — дубина вытянулась так хитро, что на меня смотрел только комель. — Теперь представь, что под стеной стоит человек. И встать он может как угодно, но твоя задача — его убить. Промахнешься — потеряешь болт, а он денег стоит и потом может тебе еще пригодиться. Со стены не видно, куда он улетел, а если убьешь наверняка, то при вылазке вырежешь его из трупа. Арбалет бьет так сильно, что прошивает мягкие места насквозь, значит, ты должна думать, куда целиться. Прошьешь насквозь, будет легкая рана, застрянет болт в кости — другое дело. Думать тут надо головой, а не пускать беспрестанно стрелы, как лучники. Скорость тоже хорошо, когда прикрыть арьегард надо, но без прицельного выстрела схватку не выиграть. Вот и учись, пока есть возможность.
Подобные пояснения мужа настораживали — если уж он вдруг согласился обучать меня стрельбе из арбалета, то что тут может происходить, если разразится какая-нибудь война местного значения? При этих мыслях становилось нехорошо до тошноты. Мертвецов я дома видела, но это были нормальные мертвецы — бомж, посиневший и полуприкрытый грязной тряпкой, около которого дежурил зевающий мент, бабушки и дедушки, которые чинно лежали в гробах, подкрашенные и приодетые, с кучей родственников вокруг, а вот таких мертвецов, которые могли быть разрублены мечами или утыканы стрелами, с лужами крови...ой, нет, только не это! Вида крови я не боялась, но это по нашим меркам было, а ведь тут все совсем другое, более жестокое и страшное...
За городскую стену мы возвратились уже под вечер, чем вызвали новый взрыв шуток на воротах и некоторое негодование почтенной фрау, которая никак не могла понять, что мы могли делать так долго за городской стеной, да еще и в лесу, где "шагу нельзя ступить без того,чтобы на тебя не напали дикие звери". Фриц отмахнулся от ее расспросов и причитаний, я кинулась готовить ужин и фрау осталась в полном недоумении о происходящих вокруг нее событиях. С того самого дня мы с мужем выходили за ворота два раза в неделю, чтобы не только поупражняться в стрельбе, но и вспомнить кое-какие практические навыки, как он мне пояснял. Рассказчиком Хайгель был не очень хорошим, но у меня за плечами была литература моего мира, фильмы и музеи, которые помогали понимать то, о чем он мне рассказывал. Почему он взялся меня учить? Иногда мне казалось, что он знал, что ожидает меня впереди и старался облегчить мою участь по мере сил, но скорее всего, это была игра моего воображения и у него на самом деле было чутье солдата, который постоянно готов к нападению и даже во сне не забывает проверить, лежит ли рядом его меч. Была тут еще одна причина, о которой я могла догадываться только интуитивно — в отрядах, где он находился, он чаще всего был командиром среднего звена и в мирное время ему не хватало именно ощущения того, что он может учить новичков, командовать ими и нести за них ответственность. Достаточно странные чувства для того, кто не мог объяснить подобное для себя лично, но я видела, что ему нравится объяснять мне азы солдатской жизни, что он испытывал настоящее удовлетворение от того, что я подхватывала его объяснения на лету и быстро выполняла его команды и требования. В городе он тоже учил стражников тому, что знал и умел сам, но это было не так часто, как ему этого хотелось. Частенько он брал с собой меч и метательные ножи и, пока я пристреливалась к очередной мишени, он тоже не терял времени даром, заставляя себя до изнеможения выделывать различные пируэты с клинком. Конечно, ему мешала хромая нога, но он делал вид, что это ерунда и не стоит обращать на нее внимания.
Год и два месяца назад...
На поляну вышел кряжистый человек, заросший бородой до самых ушей. Фриц сдержанно поздоровался с ним и через несколько минут они уже вдвоем наблюдали, как я управляюсь с арбалетом.
— Что скажешь, Курт? Думаешь, зря я доверил Марте эту игрушку? — равнодушно спросил Фриц, что означало у него достаточную степень заинтересованности в данном вопросе.
— Зря ничего не бывает в нашем мире, ты же знаешь, — Курт щелкнул пальцем по стальной дуге и она завибрировала в ответ. — Узнаю его, как не признать, хоть и столько времени прошло с тех пор! А ведь согласись, что мы тогда здорово монастырских помяли да и захватили с собой деньжат прилично! — он заухал, что, должно быть, означало смех. — Такой арбалет дорого стоит, а ведь ты не продал его, как намеревался сначала.
— Хотел продать, раз уж не для меня он, да потом бросил его и подзабыл вовсе, а вот Марта нашла его и прямо вцепилась обеими руками. Ну, я и решил сделать ей подарок — пусть поиграется, раз получается у нее.
— Это сейчас для нее арбалет — игрушка, — возразил Курт, — а когда к Варбургу последний раз мародеры подошли, то каждый лук был на вес золота, не говоря уж о такой машинке! — он опять щелкнул ногтем по дуге и она загудела, но уже по-другому. Может статься, что она тоже встанет на стену, когда придет время.
— Думаешь, придет? — Фриц размахнулся и метнул нож в ближайшее дерево.
— Все под Богом ходим, — философски изрек Курт, а от лишнего арбалета еще никто не отказывался, случись чего. Ты ее только с арбалетом гоняешь? А нож метать учил?
— Не получится у нее нож метать. Руки слабые, да и навыков нет. Лучше и не начинать.
— Ну, как знаешь, тебе видней. Помнишь, у Алехандро была подружка, они все вдвоем держались, пока его не ранили? Как ее звали-то...Хельга, что ли?
— Хельви, — поправил его Фриц. — Она была с севера, издалека, еще рассказывала, что у них дома море не замерзает.
— Ну да, было такое. Вот кто ножи метал так, что любо-дорого посмотреть! Да и топор у нее был — закачаешься! Алехандро потому на нее и запал, что увидал, как она топором орудует, так спать не мог потом.
Мужчины углубились в воспоминания, а я отошла в сторону, чтобы не слушать, как проходили бои и сколько кого полегло с обеих сторон. Понятно, что Фриц с Куртом ходили вместе и не раз, наверняка они хорошо знают и других наемников, которые то и дело вливаются в разные отряды и бродят по дорогам в поисках легкой наживы. В разговоре промелькнули имена, но они мне ни о чем не говорили, только запомнилось имя Ульфа по прозвищу Кривое Плечо. Курт упомянул, что этот Ульф сильно выступал, когда делили добычу при отходе от монастырских солдат, а Фриц зло ощерился, утверждая, что если бы Ульф поспешил, то его десяток на перевале был бы цел и при деньгах.
— Ты же ушел тогда со всеми, а я остался прикрывать вас и мы ждали, пока вы разделитесь и зайдете в тыл монастырским солдатам.
— Мы и зашли, да поздновато было — вас уже по кустам собирали, едва живых, а солдаты отошли за скалу, прихватив с собой ваши мешки да пояса, — вспоминал Курт. — Подошли, а перед нами в кустах уж и нет их, как пропали все. И ведь вас едва нашли, что странно, как будто солдаты знали, что мы задержимся и не торопились вовсе, чтоб ваше добро прихватить.
— Вот и думал все, почему такое произошло? Ульф тогда божился, что дорога в обход будет короткая и вы успеете вдарить сзади, а вышло наоборот. Я потом ходить долго не мог, уж очень хотел с Ульфом потолковать, а он и пропал из отряда. Говорили, что видели его в Рейхенском епископате...
— Да ну? Врешь! — подивился Курт. — Чего ему там делать? Ладно бы служил при тамошнем клире, так ведь он такой же наемник, как и остальные. Что ухватил, тем и живет. А как признали, что это он?
