Встретившись лицом к лицу с «монгольским nasab», мамелюки (низкого происхождения) не могли предложить чего-либо подобного: они были отмечены печатью отсутствия преемственности в мире, неотступно следующем генеалогии. В 1269 г. иль-ханид Абага написал Байбарсу в послании: «Лучшее, что ты можешь сделать — это мир с нами… Ты раб, купленный Сивасом, как можешь ты противостоять правителю земли?» [Amitai-Press 2001, p. 107]. Абага, правитель императорской крови, владеющий мандатом Неба, мог только выразить свое презрение незаконным мятежникам, не имеющим благородных предков. У Байбарса не было другого выбора для доказательства легитимности своей власти как только представиться защитником истинной веры перед лицом языческой и тиранической династии.
Яса была одним из элементов идеологической борьбы, в которую включились мамелюки и иль-ханы. В 1269 г. Абага отправил Байбарсу послание, содержащее четыре ссылки на Ясу [Amitai-Press 1994, p. 28—30]. В этом тексте упоминание ясы ассоциировалось с терминами farman и yarligh и титулом хаган, одной ссылкой на Хубилая, от которого Абага зависел. Контекст побуждает перевести farman и yarligh как «распоряжения и указы правящего хагана», что дает им статус, эквивалентный таковым Чингис-хана. В своем ответе Абаге Байбарс провозглашает: «Наша Яса выше, чем таковая Чингис-хана. Бог дал нам возможность, чтобы правили больше чем сорок правителей!» [Amitai-Press 1994, p. 30]. Нет сомнения, что Байбарс использовал здесь термин яса в смысле шариат [ibid, p. 31; Broadbridge 2001, p. 108—109]. Никто не удивился, что эти исторические обстоятельства привели мусульман к восприятию Ясы, которая осталась в силе и после официального обращения иль-хана Газан-хана в 1295 г., как шариата и сунны монголов, как совокупности законов, находящихся в противоречии с исламом.
Персидский историк Рашид-ад-дин обнаружил неоднократные свидетельства приверженности Газан-хана Ясе. Он сообщает, что последний имел обыкновение собирать своих ровесников (atrab, pi. de tirb) и обучать их обычаям (yusuri) и Ясе (yasa). Он обозначил ранг каждого: старшие (aqa), младшие (ini), побратимы (anda) [see: Hamayon 1990, p. 768] и родственники по браку (quday) [Doerfer 1965, p. 296]; тот, кто нарушит эти границы, будет вызван на дорогу ясы [Rashid al-din 1957, p. 251]. Таким образом, Газан-хан чтил классическую иерархию монгольского дочингисовского общества, сохраняемую в рамках нового имперского порядка. Какова бы ни была историчность этого пассажа, благоговение Газан-хана перед Ясой оценивается ильханидским историком положительно. Рашид-ад-дин был одним из редких персидских историков, кто передал императорские указы (yarligh) Газан-хана. Согласно одному из этих указов, он якобы распорядился о раздаче монгольским воинам iqta, т. е. чужих земель, которыми они имели право пользоваться в качестве оплаты за службу. Эта практика была чужда форме вознаграждения армии Чингис-ханидов, основой которого было распределение трофеев. Указ начинался с восхваления Ясы Чингис-хана, которому Газан-хан приписал победоносные завоевания своих предшественников. Но Дэвид Морган считает, что это восхваление Ясы имело целью отвлечь внимание от того, что новый иль-хан начал изымать оттуда некоторые аспекты.
Мамелюкские источники подчеркивают также преданность Газан-хана Ясе. Согласно ал-Сафади, в тот момент, когда Газан-хан пришел к власти, он следовал форме правления (al-siyasa) Чингис-хана и принял Ясу монголов (al-yasa al-mughuliyya). С целью поставить под сомнение искренность обращения Газан-хана в ислам, ал-Сафади показывает его уважение монгольских обычаев. Действительно, вскоре после своего обращения Газан-хан взял в жены вдову своего отца — Булуган-хатун, которая ему нравилась. Он мог жениться на вдове своего отца, поскольку обычай допускал, чтобы сын, чаще младший, брал в жены вдову своего отца, за исключением собственной матери или матерей старших братьев. Но подобная матримониальная практика вступала в полное противоречие с шариатом. Новый иль-хан должен был бы оставить ислам, если бы ученый-теолог не нашел выхода из тупика, провозгласив предыдущий брак Булуган-хатун с Аргуном недействительным с точки зрения шариата, поскольку последний не был мусульманином. Сообщая в деталях о браке Газан-хана с Булуган-хатун, ал-Сафади имплицитно подчеркивает несходство между Ясой и шариатом.
Притязания иль-ханов на страны Леванта способствовали возникновению в мусульманской среде негативного восприятия монгольского господства, которое исчезло вскоре после распада империи иль-ханов. Появившись в первое время как язычники-разрушители, монголы воспринимались после их обращения в ислам как мусульманские патриархи, которые сохраняли свои древние практики.
II. Письменные упоминания о Ясе и научная традиция
1. Яса в средневековых источниках.
Мы располагаем сведениями о монгольской Ясе из совокупности оригинальных источников разного происхождения: монгольских, персидских, арабских, сирийских и армянских, а также из рассказов на латыни западных миссионеров, которых посылали в империю. Мы привлекали только те источники, в которых содержатся существенные сведения о Ясе.
Монгольская историческая литература
Самым древним монгольским источником является Сокровенное сказание монголов, составленное после смерти Чингис-хана [Rachewiltz 1965, p. 185—205], чтобы прославить его великие дела. Сокровенное сказание — основа монгольской идентичности, один из важнейших источников для изучения социальной организации, ценностей и культурного мира племен. Этот текст, включающий разнообразные жанры, может привести в растерянность историка. Во-первых, он «история рода», которую члены линиджа должны знать на память. Действительно, было необходимо знать имена предков, союзников и врагов, чтобы ориентироваться в системе мести [Hamayon 1980]. Сокровенное сказание может быть названо также эпосом, функцией которого является трансляция идеалов данного общества. Этот текст, наконец, — исторический рассказ, который содержит «сагу чингизидов» от рождения Темуджина до прихода к власти Угэдэя в 1229 г.
Наше знание о Сокровенном сказании — из китайских источников. Оригинальный текст дошел до нас не на монгольском письме (монгольский язык, принадлежащий алтайской языковой семье, использовал уйгурский алфавит), но в слоговой транскрипции китайскими иероглифами, близкими по звучанию [Hung 1951, p. 433—492]. В Сокровенном сказании термин jasaq встречается девять раз [§ 74, 189, 193, 197, 199, 257, 278]. По-китайски он интерпретируется как fa-tu, слово, которое означает «правило, урегулирование, устав» (regies); не все правила исходят от Чингис-хана.
Персидские источники
Информация о Ясе содержится главным образом в официальной историографии иль-ханидов. Ала ал-Дин Ата Малик ал-Джувейни (умер в 1283 г.) — выходец из известной хорасанской семьи, члены которой были на службе у монголов после завоевания ими Восточного Ирана. Он прожил в Монголии с 1249 по 1251 г. и после короткого пребывания на родине второй раз — с 1251 по 1253 г., во время правления Мункэ.
Ал-Джувейни посвятил Ясе десятую главу своей книги Tarikh-i jahangusha (История завоевателя/завоевания мира), названную «Правила (qawa’id), введенные (приводить в действие, пускать в дело) Чингис-ханом, и Яса, изданная после его прихода к власти» [Al-Juvayni 1912, I, 16—25]. Qawa’id и yasa, о которых говорит ал-Джувейни, касаются главных дел государства: охота как подготовка к войне, организация армии, почтовая связь для официальных коммуникаций (уат) и сбор налогов с завоеванных территорий. В Tarikh-i jahangusha ал-Джувейни часто сближает термин яса с другим словом того же лексического поля, например с qawa’id (правило) wa yasa-ha; ahkam (указ) wa yasa-ha. Часто он употребляет термин яса в смысле «правило, урегулирование» или «наказание».
Мы не найдем в этой главе перечисления или описания обычаев и запретов, упомянутых западными миссионерами или арабскими авторами. Зато ал-Джувейни описывает множество табу в главе, посвященной описанию «Деяний и действий хагана [Угэдэя]» [Al-Juvayni 1912, I, 158—191]. Он передает эти запреты, ассоциируя их чаще всего с термином Яса и в форме поучительных историй, чтобы показать снисходительность Угэдэя по отношению к мусульманам, которых он не уважал.
Дидактический характер этих рассказов призывает историка относиться к ним с осторожностью, однако табу, изложенные ал-Джувейни, совпадают с информацией других источников.
Арабские источники
Парадоксально, но арабские источники более красноречивы в отношении Ясы, чем персидские. Мы обратимся только к тем, авторы которых представляют Ясу как перечисление нарушений монгольских законов и обычаев, подлежащих чаще всего смертной казни.
Ибн Фадл Аллах ал-Умари (умер в 1349 г.) служил в канцелярии мамелюков. В его энциклопедическом сочинении Kitab masalik al-absar wa mamalik al-amsar содержится первое упорядоченное перечисление правил (qawa’id), которые были изданы Чингис-ханом, и монгольских обычаев (adab) [Al-Umari 1968, p. 7—10]. Автор представляет эти правила и обычаи как целое. Этот перечень был полностью восстановлен в XV в. ал-Макризи. Ал-Умари утверждает, что перечень основывается на материалах ал-Джувейни, имя которого он касался, тогда как ни в одном биографическом источнике нет упоминания о его знании персидского. Разве что он имел доступ к тексту ал-Джувейни через какой-нибудь другой источник, что трудно доказать.
Ал-Умари никогда не представлял Чингис-хана законодателем, он только подчеркивал, что множество элементов Ясы не согласуется с шариатом. Он является первым историком, который упоминает многочисленные обычаи (adab), не отмеченные как ал-Джувейни, так и в латинских источниках. Мы можем предположить, что при составлении этого перечня ал-Умари пользовался устными свидетельствами. Среди своих информаторов автор упоминает имена множества торговцев, которые торговали между странами Леванта и Монгольской империей.
Свидетельства Ибн-Арабшаха (умер в 1435 г.) о правилах Чингис-хана и монгольских обычаях являются интересным дополнением к рассказу ал-Умари. Ибн-Арабшах был взят в плен Тамерланом в 1401 г. после осады Дамаска. Он жил в тюрко-монгольском мире до 1422 г., а затем вернулся на мамелюкские земли. Ибн-Арабшах пишет в 1448 г. «Зеркало принцев», le Fakihat al-khulafa’ wa mufakahat al-zurafa’ (Плоды калифов и шутки остроумных), — пересказ на арабском языке собрания персидских сказок о животных XIII в. [Ibn ’Arabshah 1832, p. 227—250]. Без всякого сомнения, Ибн-Арабшах, который знал персидский, получил часть информации из книги ал-Джувейни, но, кажется, в равной мере он включил в книгу и рассказы, полученные им из первых рук, которые он собрал во время своего длительного пребывания в Евразии. В любом случае, представление ясы Ибн-Арабшахом было направлено главным образом на демонстрацию того, в чем «законы» Чингис-хана входят в противоречие с исламским законом.
Тахи ад-дин Абд л-Аббас Ахмад ал-Макризи (умер в 1442 г.) повторяет в своем труде «Khitat» перечень, воспроизведенный ал-Умари, но его сообщение о ясе спорно. Чтобы показать антиисламский характер Ясы, ал-Макризи искажает текст ал-Умари, приписывая Чингис-хану авторство того, что он обозначил как «закон». Он использует для экспликации «законов» термины исламской юридической лексики: «Чингис-хан ввел закон (shara’a)»; «он издал как предписание (sharata)»; «он приказал (alzama)»; «он запретил (mana’a)». Запреты, которые в изображении ал-Умари были ни чем иным как монгольскими обычаями, были также представлены как законы, установленные Чингис-ханом.
Рассказы Ибн-Арабшаха и ал-Макризи могут быть охарактеризованы как антимонгольские источники. Эти авторы представляют Ясу, взяв за образец ее сходство с шариатом, и значит, в широком смысле как монгольское законодательство. Они делают акцент на том, что может в глазах ислама дисквалифицировать не только обычаи, но и форму правления монголов.
Сирийские и армянские источники
Мы располагаем одним из важнейших сирийских источников, составленным важным лицом Якобитской церкви империи иль-ханов — Бар Хебраусом (умер в 1286 г.), проживавшим с 1268 г. в городе Магара, столице иль-ханов в Азербайджане. Благодаря выполнению своих религиозных функций, Бар Хебраус часто встречался с авторитетными политиками, а также имел доступ к королевской библиотеке монголов, язык которых он знал. В 1276 г. Бар Хебраус начал составление большой хроники, известной под названием Maktebonuth Zabne (Хроника). Одна глава этой хроники была посвящена «законам, изданным Чингис-ханом» [Bar Hebraeus 1890, p. 411—412]. Бар Хебраус упоминает девять законов (nâmâsê, sing. nâmâsâ) [Thesaurus Syriacus 1981, p. 2383—2385]; они имеют отношение к организации армии, образцу поведения с врагами, и некоторым правилам общественной жизни. Свои материалы он разделяет на части, обозначенные так: «из ал-Джувейни» и «из Ибн-Арабшаха».
Армянский историк Киракос Ганджакеци (умер в 1272 г.) написал свою «Историю Армении» (Patmut ’iwnk’ Hayoc’) к 1241 г. на основе личных впечатлений. Он, действительно, был пленен монголами и обязан был служить им в качестве секретаря. Джон Бойль перевел часть этого очень интересного для нашей темы текста, поскольку автор дал в нем «описание внешности и обычаев татар»; он приводит множество запретов и сведений о монгольских верованиях.
Сомнительно наличие правил Ясы в более поздних армянских источниках — «Истории народа стрелков из лука» T’at’arac’ Patmut’iwnk’) Григора Аканци (умер в 1335 г.) [Akanc’i 1949, p. 269—443]. Этот последний не был, как Киракос Ганджакеци, очевидцем описываемых им событий; вероятно, он опирался на устные источники. Во второй главе «О возрождении веры, об их предписаниях и их вождях» он составляет перечень из шести правил, которые, пишет он, «им даны Богом и которые они сами называют ясак» [ibid, p. 291]; нарушение одного из этих правил наказывалось смертью без жалости.
