... Выступления шли одно за другим. Выступил и товарищ Романов, который долго и довольно красочно расписал достижения города и области в промышленности и сельском хозяйстве. О зоне опережающего экономического развития, статус которой, получила Ленинградская область и что тот обязательно придаст новый импульс и так довольно успешному хозяйству области. О кадрах и о многом другом. Всё это было весьма интересно и даже познавательно. Но Соколова почему-то не цепляло. Впрочем, он не жаловался. Места, на которых они сидели, были удобными, но довольно узкими. И если девушки в них помещались без проблем, то мускулистый широкоплечий парень, в которого за последние месяцы превратился Андрей, уже нет. Так, что напрасно его внутренний голос так переживал.
Широкий торс парня явно выходил за габариты креслица, на котором он сидел. А так как соприкасаться плечами с Лапкиной он не рискнул, то пришлось ему смещаться в сторону Смирновой. А та не только не стала отодвигаться от Андрея, хотя явно могла это сделать, так как сидела на краю ряда, но еще и руку свою на подлокотник положила. Так что Соколов вовсю наслаждался близостью теплого девичьего тела. Тем более что Кате это тоже явно нравилось.
Но вот на трибуну взошел Шелепин. Бросил чуть насмешливый взгляд на собравшуюся аудиторию. Прищурился, словно прицеливался, и глухим раскатистым речитативом начал буквально бросать короткие, рубленые фразы в зал.
Андрей так заслушался, что чуть не пропустил момент, когда речь неожиданно пошла о нем.
-Я тут несколько дней назад, принимал участие в чествовании наших юных математиков, которые с блеском победили на международной олимпиаде в Лондоне. Двое из них были из Вашего города и оба вернулись домой с золотыми медалями. А потом я поговорил с одним из них. И был весьма удивлен, когда парень начал мне рассказывать мне про юных математиков, которые не только успешно выступают на олимпиадах, но и вместе со своими учителями решают серьезные научные задачи.
-А я тебя предупреждал, чтобы ты не выеживался, — молнией пронеслась мысль в мозгу Соколова.
А Шелепин между тем продолжал, — я поначалу подумал, что он прихвастнул немного или просто преувеличил. Ведь в молодости это так часто бывает. Но потом я узнал, что парень скорее преуменьшил свои заслуги и заслуги своих коллег. И скромность, конечно, украшает, но мне кажется, что страна должна знать своих героев. Так что, Григорий Васильевич, — обратился он к Романову, — давайте мы с Вами, немножко нарушим регламент, и послушаем, как простой советский школьник в английском университете лекцию читал.
-Очень интересно, — зычный голос первого секретаря перекрыл легкий шум, раздавшийся в зале, — давайте послушаем. Я думаю, нам всем это будет весьма познавательно.
Шелепин окинул взглядом зал, нашел глазами явно растерявшегося парня и сказал, — Андрей Владимирович, идите сюда. Вы же, как я помню, очень неплохой рассказчик. Я уверен, что вам есть, что сказать.
Андрей неловко поднялся с места и вдруг почувствовал, как к его руке прикоснулись прохладные пальцы девушки.
-Иди сказочник и ничего не бойся, — мягко сказала девушка, — всё у тебя получится, я это знаю. И смотри на меня во время своего выступления. Я буду твоим якорем в этом зале, понимаешь?
Андрей кивнул, уверенность вернулась к нему, и он быстрым скользящим шагом устремился к трибуне. Легко поднялся на нее, подошел к Шелепину и спокойно, даже буднично произнес, — вызывали Александр Николаевич? Так вот он я, уже в трибуне.
По залу пронеслись легкие смешки. Из Президиума за парнем с нескрываемым интересом наблюдал Романов.
-Про Кембридж надо рассказать, да? — вежливо спросил Соколов, — а можно я чуть раньше начну? Это займет пару минут, не больше.
-Давай, рассказывай, — улыбнулся Шелепин, — иди уже к микрофону, а мы тебя послушаем.
-Спасибо, — парень внешне был спокоен как удав. Он подошел к микрофону, нашел взглядом в зале Катю, и неожиданным для всех присутствующих, хорошо поставленным голосом начал свой рассказ.
-Наша История началась с того, что после победы на олимпиаде двум пока ещё несовершеннолетним, но весьма активным молодым людям очень захотелось сбросить пар. Всё— таки почти две недели тяжелой умственной работы для их неокрепших, ещё совсем ещё детских организмов, явно даром не прошли.
По залу снова прокатился легкий смех. Уж очень ярко олицетворял собой крепкий широкоплечий парень неокрепший детский организм.
-Я понимаю, о чём вы подумали, — продолжил Андрей, — но внешность обманчива, здесь перед вами стоит всё-таки пока еще пятнадцатилетний школьник. Который, правда, весьма неплохо разбирается в математике. Но мы чуть отвлеклись, а у нас регламент. Итак, мы с моим другом Александром, отправились на поиски приключений. И, конечно же, нашли их. Сначала нам пришлось преподать урок местным снобам в игре в бильярд, а потом, мы уделали их и на танцевальной площадке. Почему-то англичане считали, что советские люди за границей всего боятся, ходят строем и вообще, только они являются свободными людьми и носителями общечеловеческих ценностей. Пришлось их в этом очень сильно разочаровать и спустить с небес на землю. В гостинице же, кроме нас были делегации дружественных нам стран, Вьетнама и Индии. Так они потом подходили к нам и благодарили нас за тот урок, который мы преподали высокомерным хозяевам.
Андрей слегка перевел дух и продолжил, — ну а потом был Кембридж. Профессоров там, правда, было не очень много, штук двадцать, никак не больше.
Народ в зале явно разделился на две не равные половины. Серьезные дяди постарше слушали парня с явно нарастающим недоумением, а вот молодые люди, которых в зале было большинство, внимали речи парня с большим интересом и весёлыми улыбками на лицах.
-В основном все-таки аспиранты разные и ассистенты этих профессоров. Студентов почти не было, большинство к тому времени уже разъехалось, каникулы всё-таки. Сама лекция прошла спокойно, а вот потом мне предложили деньги. За якобы изданные у них мои статьи. Хорошо, что наш руководитель делегации предвидел подобную ситуацию, и мы заранее придумали наше решение. Видели бы вы, как отвисли челюсти у английских сэров, когда простой советский школьник отказался от их фунтов. И предложил им засунуть их, нет, конечно, не засунуть, а отправить, эти деньги в местный детский приют.
Весь свой рассказ парень сопровождал довольно активной мимикой, которая вызвала улыбку даже у строгих членов президиума. Что же тут говорить о зале, где молодежи было большинство.
-На этом мой рассказ подошел к концу, — резюмировал Андрей, — правда, должен обязательно сказать, что без подарка я всё-таки не остался. Один местный ученый, очень похожий на Жюль Верновского Паганеля, буквально потребовал от своего начальника, чтобы мне что-нибудь подарили. Я правда, попросил у сэра Генри Роллс— Ройс или на худой конец Ровер, но тут его жаба задушила. Пришлось ограничиться набором юного филателиста, который я скоро подарю своему приятелю. Вот и все.
На мгновение в зале наступила тишина, которую прервал своим вопросом Шелепин, — Андрей Владимирович, спасибо тебе большое за твой весьма увлекательный рассказ. Но скажи, пожалуйста, а почему для лекции в Кембридже выбрали именно тебя, а не других членов нашей делегации?
-Наверное, потому что из всей делегации, включая наших руководителей, только у меня были научные статьи, конечно, в соавторстве с другими советским учеными. — Теперь Соколов был предельно серьезен, — а еще, я сразу после олимпиады встречался с одним действительно крупным английским математиком. И, похоже, безбрежные океаны моей неудержимой фантазии, как говорит мне один из моих научных руководителей, поставили его в тупик. Вот он и захотел меня еще раз услышать. И своим ученикам предоставить такую возможность.
-Вы очень интересный молодой человек, Андрей Владимирович, — поднялся со своего места в Президиуме Романов, — с весьма своеобразным чувством юмора. Но, скажите мне, вы ведь не шутили, когда обещали Александру Николаевичу, что молодые ленинградские математики уже сделали и еще сделают ряд серьезных научных открытий. Это было весьма смелое заявление.
-В таких вещах я никогда не шучу, — твердо сказал парень, — у меня действительно весьма буйная фантазия, но мои ленинградские научные руководители, Рукшин Сергей Евгеньевич и Суслин Андрей Александрович, умеют направить мою энергию в мирное русло. А когда надо и товарищи с обкома ВЛКСМ подключаются. Так что, в августе, на международном математическом симпозиуме в Москве, мы себя обязательно покажем. У нас практически всё уже готово.
-Вот и замечательно, — улыбнулся Романов, — тогда искренне рад нашему знакомству и надеюсь, что у нас еще будет повод для новой встречи. А сейчас, можешь идти на свое место, а мы продолжим, после небольшого перерыва.
Понедельник 17 июля. Москва. Кремль. Объект "Высота". Время два часа дня.
-Проходите, Петр Иванович, присаживайтесь, — Леонид Ильич поднялся со своего кресла и пошел навстречу Председателю КГБ. — Ну как, разобрался с врачами?
-Насколько это было возможно, да разобрался, — Ивашутин протянул Генсеку толстую папку, — здесь всё.
Брежнев взвесил на руке довольно увесистый фолиант, тихо хмыкнул, — я, конечно, почитаю, на досуге. Но может быть, Вы всё же сможете вкратце пересказать мне содержание этого гроссбуха и озвучить Ваши выводы?
-Если вкратце, то могу сказать следующее, — Петр Иванович оперся левой рукой о крышку стола, и продолжил, — по отзывам всех специалистов, и наших и немецких, Евгений Иванович Чазов, действительно прекрасный врач и опытный кардиолог. Но сейчас он уже всё-таки больше администратор, чем практикующий специалист. Из этого мы можем сделать вывод, что своим должностям начальника четвертого управления при Минздраве и заместителя министра он полностью соответствует. Далее, никаких подозрительных контактов, с зарубежными коллегами, нами не выявлено. Все контакты лежат в сугубо медицинской сфере. За одним исключением. Евгений Иванович вместе со своим американским коллегой из Гарварда доктором Бернардом Лауном очень активно продвигает идею создания международного движения "Врачи мира за предотвращение ядерной войны".
-Звучит хорошо, я бы даже сказал, очень правильно звучит, — чуть скривился генсек, — вот только мы уже имеем печальный опыт, когда за красивой оберткой скрывается очень некрасивая сущность. Да вы присаживайтесь, Петр Иванович, не обращайте на меня внимание. Мне врачи рекомендовали по возможности меньше сидеть, а больше двигаться. А слушать я и стоя прекрасно могу.
-Спасибо, — поблагодарил его генерал и сел на краешек кресла, которое он отодвинул от стола, чтобы видеть, прохаживающегося вдоль окон кабинета Брежнева.
А тот неожиданно сменил тему беседы, — раз уж мы заговорили про разные организации, то, что у нас с МИПСА и нашим, ВНИИСИ? Продвигается расследование?
-Продвигается, но не очень быстро, — ответил Ивашутин, — мы вынуждены и в Вене и в Москве действовать предельно осторожно, чтобы никого не вспугнуть. С этой же целью мы запустили компанию дезинформации в экономических кругах Москвы и Ленинграда. Якобы готовятся очень серьезные проверки работ наших ведущих экономистов на соответствие марксистко-ленинской идеологии.
-Наслышан, — улыбнулся Брежнев, — мне товарищ Цуканов уже всю плешь этим проел. Жалобы к нему идут сплошным потоком.
-Хорошо, с этим продолжайте разбираться не торопясь, время пока терпит, — подытожил он, — давайте вернемся к врачам. Значит, товарища Чазова мы не трогаем?
-Не за что и ни к чему это, — твердо ответил Ивашутин, — а вот главврача Кремлевской больницы надо менять. Врач он прекрасный, но как человек слишком мягкий. Сотрудников своих он распустил, и пациенты у него своевольничают. Поэтому, крайне желательно его заменить, лучше на кого-нибудь из военных медиков, у тех не забалуешь.
-В курсе, — снова улыбнулся Леонид Ильич, — тут мне товарищ Кулаков жаловался, на казарменные порядки в вашем госпитале.
-Федор Давыдович пусть бога молит, что в живых остался, — неожиданно резко сказал генерал, — по заключению врачей, госпитализируй мы его на пару дней позже и летальный исход был бы очень вероятен. У него было предынфарктное состояние. В отчете это подробно отражено.
-И Леонид Ильич, это касается не только товарища Кулакова, — решительно продолжил Ивашутин, — но и других товарищей из ЦК и Политбюро, и Вы, к сожалению, тоже не исключение. В конце отчета есть рекомендации по лечению и отдыху для всех наших товарищей. И Ваш лечащий врач, товарищ Косырев настоятельно рекомендует Вам в ближайшее время съездить отдохнуть в Крым, пройти там комплекс оздоровительных процедур. И другие врачи с ним согласны.
-Значит, мне требуется подлечиться, — с обманчивым спокойствием в голосе начал Брежнев, — а вам Петр Иванович, этого разве не нужно? Чай ведь тоже не мальчик!
-Я человек военный, со мной все просто, — ответил генерал, — в следующий вторник ложусь в госпиталь Бурденко, на неделю.
-Уел, — усмехнулся Леонид Ильич, — и, наверное, ты прав! Прислушаюсь я к вашим рекомендациям. Покажу личный пример другим товарищам. Пусть тогда только попробуют указания своих врачей проигнорировать.
Он снова прошелся вдоль окна, — скажите Петр Иванович, по поводу недавнего происшествия в ресторане Пекин, слухи по Москве пошли какие-нибудь?
-Ну как же у нас, да без слухов? — усмехнулся генерал, — вот только народ всё больше злорадствует, по поводу трех весьма известных своими амурными похождениями артистов. Говорят о том, что нарвались, мол, голубчики, не всё коту масленица. А ещё товарищ Сличенко рвет и мечет. У его театра гастроли на носу, зарубежные. А два ведущих актера под подпиской о невыезде. В общем, к следователю УВД, в ближайшее время, должен один весьма известный адвокат, зайти. С челобитной или ещё с чем, я пока не в курсе.
-Пусть заходит, — улыбнулся Брежнев, — думаю, что его там будет ждать сюрприз.
Понедельник 17 июля. Ленинград. Улица Красной конницы. Квартира Синтии. Вечер.
Девушка грустила. Смотрела в окно и тихо грустила.
-Завтра с отпуска возвращается Надежда, — подумала Синтия, — а она вряд ли сможет посмотреть ей в глаза. По крайней мере, не в ближайшее время.
Все произошло именно так, как и предупреждала её Катя. Они с Иваном действительно легко сошлись, и он оказался прекрасным любовником. Вот только вчера, парень, виновато глядя ей в глаза, сказал открытым текстом, — послезавтра моя подруга приезжает, поэтому наши отношения заканчиваются. Типа, извини подруга, нам с тобой было очень хорошо, но теперь всё.
А она внезапно поняла, что даже обидеться на него не в состоянии. Настолько он был искренен и откровенен. И да, ей с ним действительно было очень хорошо. Как ни с кем другим в её жизни. А как лихо они уходили от наружки, чтобы добраться до квартиры его знакомого.
-Кстати, очень полезные знания города она приобрела, — подумала девушка, — я теперь на этом их Васильевском острове от кого хочешь сбегу, и никто не поймет как. Если только с собаками меня ловить не будут.
