Оба юноши были хорошо сложены и развиты, росту в Докари было четыре локтя без двух пальцев, Керси на палец пониже — он хорошо вымахал за последний год.
Это только рядом с маркизом Хоггроги Солнышко оба они смотрелись худосочными и тщедушными, среди обычных же людей — никак не выделялись в слабую сторону, скорее, даже, напротив. Но лица, лица их выдавали крайнюю молодость, которая слишком часто сочетается с неопытностью и робостью... Вот именно их юные лица, а также принятые внутрь горячительные напитки подстегнули обиду пятерых дворян, игравших в 'тук-тук'.
Обозвать ножиком боевой кинжал... сказать на них 'тупое село'! За такие слова можно вырезать целую провинцию, причем совершенно бесплатно.
Один из дворян, все еще стоявших у 'швырятельной' черты откашлялся:
— По-моему, два щенка нуждаются в порке. И я лично собира...
— Ваши милости! Комнаты готовы!
— Князь Докари соизволил услышать только слова трактирщика, поблагодарил кивком и свистнул. Дверь бухнула, открываясь, и с размаху, настежь отворенная, хрястнула о каменную стену: это Гвоздик вбежал, улыбаясь люто и счастливо.
— Тихо, Гвоздик. Хозяин, счет с утра пораньше, и позаботьтесь о лошадях.
Путешественники пересекли мертвую тишину зала, чинно взошли наверх и там уже, наверху, оба вошли в комнату, предназначенную князю Докари.
— Побудьте несколько минут у меня, Керси, ибо они, все же, дворяне: дар речи неминуемо к ним вернется, и они придут за разъяснениями, либо, напротив, с разъяснениями.
Керси молча кивнул, за время путешествия он привык доверять старшему другу.
И точно: осторожное пошкребывание, извинительное бормотание...
— Что такое, любезный хозяин?
— А... я... они... просют выйти к ним... Вон там...
В нескольких шагах от двери их ждал один из этих дворян, как раз тот, который так неосторожно швырнул кинжал.
— Да, сударь?
— Гм... Я Итахи Сотика, пожизненный виконт!
— Рыцарь князь Докари Та-Микол. У вас есть ко мне обиды, вопросы?
Дворянин, пришедший за вызовом, тем временем, стремительно трезвел. Он вспомнил вдруг, как это юное сиятельство обращается с летящим кинжалом, он увидел вдруг в дверях страшенную морду обуреваемого любопытством Гвоздика, он понял вдруг, что юноша, стоящий напротив него, носит золотые шпоры, ничуть не ниже ростом, а в плечах пошире, и вообще глаза его светятся отнюдь не страхом перед ссорой...
— К вам, сударь? Ни малейших. Но вот к вашему спутнику... признаюсь... — У Итахи Сотика был очень быстрый и изворотливый ум, он даже успел вспомнить 'тупое село', слова, которые якобы и привели его на второй повет, к дверям путешественников.
— А... разумеется. Позвольте представить: дворянин Керси Талои, оруженосец маркиза Короны сударя Хоггроги Солнышко, за бесстрашие и удаль, за многочисленные подвиги на поле боя представленный им к венчанию в рыцари.
Друзья, Керси и Рокари, успели отъехать довольно далеко от владений маркиза, но репутация его и слухи о нем разошлись еще дальше. Вполне возможно, что не на шутку струхнувший виконт Итахи Сотика, но, тем не менее, движимый долгом чести, не решился бы отступить открыто, однако в разговор вмешался Керси.
— Послушайте, сударь Докари! Вы напрасно тратите столько времени на этого вонючего кабана!.. Виноват! Прошу прощения за оговорку — борова! Уступите мне место, и я враз обрублю ему уши.
— Что-о? — Итахи Сотика оторопел, весь уже трезвый как стеклышко.
— Да. А вслед за ушами руки, а потом ноги. Язык отрежу, а губы сохраню, чтобы он мог с их помощью зарабатывать себе на жизнь, высвистывая и вышлепывая для постояльцев веселые песенки на заказ. Боги милосердные! Он еще здесь!
Керси ударил пришедшего кулаком в живот, схватил за шиворот, чтобы тот не мог согнуться и упасть, подволок к лестнице и пинком спустил его вниз.
Друзья, во главе с Гвоздиком, вернулись в комнату князя, а разгоряченный Керси тотчас предложил князю побиться об заклад:
— На одну, всего лишь на одну серебряную монету, сударь Докари! Что они уже не побеспокоят нас больше!
Докари расхохотался.
— Но это был бы заведомо проигрышный для меня заклад, сударь Керси!
— Просто Керси.
— Осмотрительнее было бы нам провести эту ночь в одних покоях, перенеся сюда кровать, так меня учил мой наставник на подобные случаи, но — уверен: вы правы, и мы спокойно можем выспаться каждый у себя. Хотите, я зашлю к вам Гвоздика, на чуткость и охрану?
— Не стоит... Хотя, этот парень мне очень... и очень, и очень нравится... — Керси запустил пальцы в загривочную шерсть Гвоздика и опять удивился тому, что на вид — шерсть, а под пальцами, скорее, как чешуя... Гвоздик презрительно рычал сквозь клыки, оскаленные по самые десна, показывая, насколько он недоволен проявленной по отношению к нему фамильярностью, но сам никуда почему-то не отходил, а напротив, украдкой подставлял под скребущие пальцы то один кусочек спины, то другой...
Керси оказался прав: больше их в этом трактире никто не побеспокоил.
Столица встретила путешественников жарой и пылью, пожухлыми деревьями, весьма ощутимой вонью из обмелевшей реки Океанки, задорными криками офеней, грохотом телег, назойливыми нищими...
— Ох, никак не привыкнуть мне ко всему этому... Особенно после цветущих и благоуханных провинций. Я ведь тоже провинциал, дорогой Керси, если определять сие по внутреннему, так сказать, мироощущению. Тем более что детство и ранняя юность мои прошли вдали от всех этих миазмов и придворных страстишек.
— А я тогда напротив — прирожденный столичанин! Куда мы сейчас?
— Время к полудню. Едем ко мне: ванна, отдых... портные, куаферы... Вас следует слегка переодеть, согласно придворным требованиям... Познакомлю вас с матушкой, она должна быть сейчас в столице. А вечером — во Дворец.
— Уррррра-а-а!!!
— Погодите радоваться, дорогой Керси! Венчание в рыцари будет чуть позже, на днях. А сегодня я лишь представлю вас Его Величеству. Если, конечно, он принимает сегодня... Хотя — должен, он во всем любит порядок.
— Меня? Сегодня? Его Величеству??? Боги, кажется, я сейчас лопну от... от...
— Но — вот мы и приехали. Да, матушка здесь! Ура!
Двое молодых людей ждали своей очереди в аудиенц-зале, не замечая, или, вернее сказать, делая вид, что не замечают, всеобщего любопытства и перешептываний в свой адрес... И юный незнакомец с провинциальными манерами — тоже вызвал свою долю внимания и домыслов, но большая их часть, конечно же, касалась молодого рыцаря Та-Микол.
— Да-а?.. Ну так расскажите же, я за весну и лето совершенно одичала в своих поместьях и ровно ничегошеньки не слыхала об этой истории, уверяю вас! Милая Таши, рассказывайте же!
— Извольте. Итак, представьте себе картину: малый прием у Ее Величества...
— У государыни, не у государя?
— Именно, дорогая графиня, именно. Этот юный выскочка, Та-Микол, чем-то потрафил государю, но на этом не успокоился и стал обивать пороги у Ее Величества...
— Ох, не говорите... Эти хваткие молодые люди... из провинций...
— Справедливости ради, юноша, скорее всего, к сим интригам не причастен. Это его матушка, милейшая княгинюшка Ореми... Она ведь, если ей надо, в алмазной стене дыру прогрызет. А уж в своем младшеньком вообще души не чает! И ради него...
— Ах, вот оно что...
— Именно. Вы ведь должны помнить ее еще по фрейлинам...
— Я? Я только-только успела ею стать, когда она уже выходила замуж и покидала двор... У нас с нею изрядная разница в возрасте, дорогая моя... Это чтобы вы знали...
— О, да, конечно же. Но я продолжаю. Малый прием у Ее Величества, подходит очередь нашего Докари Та-Микол. А он прекрасно воспитан, обаятелен, всегда хорошо одет... гляньте...
— Да, согласна.
— И вот он произносит приветствие государыне своим звучным, звонким и чистым голосом, и одна из фрейлин...
— Влюбилась!
— Пуще того, дорогая графиня! Одна из фрейлин, новенькая, Уфани Гупи, третья дочь наместника одной из провинций, вдруг замирает при виде нашего героя, смертельно бледнеет, словно покрытая инеем неведомого проклятья, и падает... Да не просто без чувств — а на руки государыне!
— О, Боги!
— Слушайте же дальше! Добрейшая государыня в смятении, а наш Та-Микол бросается вперед, подхватывает на руки бесчувственное тело фрейлины и громовым голосом...
— громовым...
— ...на весь Дворец восклицает: Уфина, я тебя обрел! И все боги мира — повинные в нашей разлуке и непричастные — не сумеют отныне разлучить два любящих сердца!
— Да вы что!
— Слово в слово! Именно так все и было! Оказывается, они видели друг друга еще в детстве, поклялись любить друг друга до гроба и на очередном свидании... особенно пылком... ну, вы понимаете... связали себя смертными заклятьями! Втайне от родителей!
— Боги! А почему — Уфина?
— Потому что, когда они встречались на свиданиях, оба играли роль простолюдинов!
— Невероятно! Какая красота! Есть еще в мире место утонченной поэзии! Это словно какая-то волшебная сказка! И дальше? Они...
— На днях свадьба. Не уверена вполне на счет Его Величества, но Её Величество обещает быть...
— Это... это невероятно. А тут не знаешь — как своих кобылищ пристроить достойным образом... А оказывается, вот как бывает в этом мире... Изумительно... Однако... почему же и где они встречались под видом простолюдинов?
— О-о, вы и этого не знаете? Сие отдельная история, полная волшебства, и я вам ее сейчас расскажу... Тише!..
В огромном аудиенц-зале шум стих, словно по волшебству, и тут же наполнился торжественным ревом труб.
Распахнулись двери, вбежали и встали по местам два десятка лейб-стражей дворца, вслед за ними вошли два герольда, следом тяжело вступил главный церемониймейстер Дворца:
— Судари! Сударыни! Его Величество Император!!!
7. РЕМЕСЛО ГОСУДАРЯ
Г Л А В А 1
— Ленивый враг еще лучше, чем друг, Ваше Величество!
У императора приемный рабочий день, и начал он его с аудиенции собственному сыну, его Высочеству принцу Токугари. Его Высочество просил о дополнительном денежном содержании пяти сотням так называемой 'малой гвардии', личной дружине, представив в объемистом свитке все доводы в обоснование просьбе. Свиток Император пообещал прочесть позднее, а сам, как обычно, сбился на поучения.
Угол огромного кабинета наискось перегораживал гобелен, изображающий выход войск императора Залаури к берегам Западного моря, за гобеленом была устроена маленькая спальня, так называемая 'походная', потому что император любил работать в любое время суток, и частенько отдыхал здесь же, в кабинете. Матерчатый вход в спальню охранял мерзкого нрава и обличья домовой. Во Дворце ходили слухи, что домовой этот умел осмысленно разговаривать, а не просто подражать звукам человеческого голоса, но принц Токугари не очень-то этому верил.
— Хлестко, да неверно, сын мой. Врагов у Империи более чем достаточно, однако ленивцев среди них почти не осталось, все трудятся не покладая рук. Друзей же у нас вовсе нет, и это справедливо, ибо кому нужны трусливые друзья? Это если рассуждать о странах и народах. Если же говорить о государе как о человеке, то повторюсь в сотый раз: пока ты принц — да, тешь себя пресловутыми дружбами, любовями, привязанностями, ибо жизнь человеческая без любви и дружбы — пустыня. А займешь мое место — в мусорное корыто друзей: только подданные, только семья, только враги, только союзники. Все, заканчиваем на сегодня.
Принц Токугари порадовался про себя, что терпеливо дождался конца приема, ни разу не соблазнившись взглядом на водяные часы, стоящие у дверей,
— И, кстати, еще одна истина для каждого государя: подданные должны безоговорочно верить моим угрозам и моим обещаниям. — Император опять отбежал к окну, потыкал указательным пальцем в замазку между рамой и стеклом, после этого так же стремительно вернулся, но усаживаться не стал. Его Величество прихрамывал на правую ногу, однако любил при этом пешую ходьбу, предпочитая ее охоте, танцам, верховой езде и вообще всем остальным деятельным развлечениям из тех, что доступны монаршим особам.
— О, да, государь!
Домовой заворчал и, гремя цепью, бросился на принца, в бессильной попытке растерзать ненавистного громкоголосого человечишку, или хотя бы прокусить ему сапог, но ошейник сдавил горло, серебряная цепь спружинила и отбросила домового назад. Если бы цепи не было, то несчастная нечисть, в неполный локоть ростом, конечно же, юркнула бы в ближайшую тень, или в щель, или в каминную трубу, вместо того чтобы драться и кусаться, но...
— Не 'о да государь' — а я хочу, чтобы ты понял! Понял, осознал, уяснил, например, оглушительную разницу между словами обязан и должен!.. На меня смотри, дуэль с домовым подождет!
Принц Токугари подавил вздох и прикинул про себя: удержится ли старик в уже обозначенных границах разговора, или опять его прорвет на долгую беседу?
— Ты тут мне драконьи морды не строй, мне твоих жертв и вздохов не нужно, Токи! Мне уже не так долго осталось, и мне важно понять...
— Батюшка...
Его Величество ударил рукой в столешницу, из-под кулака брызнули по сторонам косматые фиолетовые искры.
— Так... не обращай внимания, просто вспылил. Я постараюсь быть спокойным, сударь мой сын и наследник. А ты постарайся не переминаться с ноги на ногу, но слушать и, что еще более важно, попробуй меня услышать. Наши с тобою подданные обязаны верить нашим с тобою угрозам и обещаниям хотя бы просто в силу того, что они подданные, а мы — повелители. Но, вот ведь незадача какая... В соседнем царстве-государстве Лу Ин подданные обязаны верить, да привыкли изо в день видеть иное: пообещал казнить — и простил! Пообещал наградить — и забыл! Соответственно — подданные там не должны верить словам своего повелителя. Обязаны, но не должны. Коль скоро у них и дальше так дело пойдет, через двести лет они станут частью нашей Империи. Если, конечно, мы не научимся брать с них дурной пример, и сами не станем частью чужого королевства, либо удела.
Принц Токугари навострил уши, ибо старик высказал занятную мысль. Сон как рукой сняло.
— Батюшка... Вы хотите сказать, что мы... что государь обязан помогать вере своих подданных в силу своих угроз и обещаний? Пришпоривать эту веру? Здесь я всем сердцем... И я бы еще хотел насчет Лу Ин...
— Нет, сударь, мой сын. Должен, хотя и не обязан.
— Ой... как это?
— А подумай, наследник. Поразмысли на досуге над смысловыми вывертами прозвучавших здесь мудростей, потом доложишь понятое своими словами. Ступай. И канцлера ко мне. Стой!
Принц Токугари тряхнул головой — даже прическа слегка сбилась, но не было в этом рывке раздражения и нетерпения: отец сегодня в духе, хотя и проявил свое благорасположение лишь на самом кончике беседы, это надо ценить. И уметь сему радоваться.
— Да, государь?
— Бумаги смотрел, что я тебе выделил?
— И читал, и проверял, и все подписал. Уж они к канцлеру вернулись.
— К государыне зайди. Если она больше не сердится на меня — дай знать, хочу напроситься к ней на ужин.
