— Зачем?
— Память крови... — пролепетал я.
— Все верно, лейн Ленсли, очень хорошо. Да, так и есть, для разного воздействия моих, хм, инструментов... Да, инструментов, должны идти разные ингредиенты. А поскольку родоначальник составляющих один и тот же элемент — кровь, — то дифференциация осуществляется посредством измененного состояния организма. Спектр эмоций огромен, и его вариации — основной набор, так скажем. А кровь, как известно, важнейший и наиболее точный носитель информации. Малейшее отклонение от необходимого — жди провала. Но хватит лекций.
— Да, было же у вас тут время понасочинять, — резюмировал Селенаб.
— Это точно! — поддакнул тому священник.
Йесдум помотал головой.
— Уважаемые, я уже и не знаю как вас убедить. Что мне сделать?
— Вам ничего, — сказал Бурдор. — Теперь действия пойдут с нашей стороны.
— Интересно, какие?
— Мы сегодня побудем с вами, — сообщил мэр.
— Ох ты! Позвольте узнать, с какой целью? Не думал, что остались взрослые люди, да еще и в таком количестве, боящиеся грозы.
— Совсем нет, — не согласился священник. — Мы побудем вместе с вами, при страже, а после полуночи...
— Лучше ближе к утру, — поправил Бурдор.
— Ближе к утру, — кивнул стэр Босмо, — уйдем.
— К чему такие меры?
— А для того, чтобы предотвратить Алое Сияние! — выпалил ярый лонет.
Маг крови громко рассмеялся.
— Вы что, серьезно? — все его подтянутость и строгость были враз смахнуты новым приступом смеха. — Алое Сияние, да? Здорово! А двадцать две склянки, наверное, возьму со своей полки, да? Ой, там всего-то шестнадцать. Ну ничего, вас тут много, мне должно хватить на то, чтобы дополнить. Ой, вот ведь придумали!
Все переглянулись. Я почувствовал себя дураком. Насколько я могу понимать, остальные испытывают нечто подобное.
— Эм, а вы больше ничего не обнаружили? — обратился я к солдатам, где-то в душе лелея мысль о дополнительных, более весомых уликах.
Те лишь покачали головами.
— Ясно, — заключил я.
— Ничего, давайте побудем тут. Разве что разобрать столы помогите. Посидим, поговорим. Ко мне гости не заходят, а тут вон каким скопом за раз. Мне будет только в радость. Убедительно прошу, не поломайте оборудование и ставьте его предельно аккуратно!
Маг шутил. Кто всерьез предложит мэру заняться уборкой? Вместо этого мы сдвинули столы и расселись, а солдаты встали в широкий круг. Троих отправили вниз на кухню, любезно предоставленную в свободное пользование. Как раз подоспела часть гвардейцев с припасами. Солдаты периодически менялись, и пока кто-то отходил поесть, другой вставал на их место...
А напряжение нарастало. Часы таяли, обстановка становилась все более нервозной и накаленной. За ужином мы отбросили всем надоевшую тему и предались спокойной размеренной беседе.
— Вопрос на засыпку: а вы не думали, почтенные, что всему виной трапезники? Пару лет назад я видел парочку, растущую недалеко от пруда, — не скрывая иронии заговорил маг крови.
— Трапезники?! — не сдержался Макс.
Я стиснул зубы, про себя ругая незадачливого пришельца за чрезмерную любознательность в совершенно неподходящее время.
— Мой коллега не совсем здешний... Было бы неплохо пояснить, — выкрутился я. Но попытка слабовата — выставить и себя, и Библиотекаря полнейшими идиотами у меня получилось.
— Да вздор это, — громыхнул бел Бурдор. — Самолично лет пять назад вместе с ребятами срубили их, а пни выкорчевали и сожгли вместе с мусором.
— Будем надеяться, бел Бурдор, будем надеяться, — кивнул лейн Йесдум. — Понимаете ли, бел Библиотекарь, восточная часть Верхнего Полумирия богата на очень коварные деревья, имя которым — трапезники. Это народное название и оно как ничто точно и метко характеризует себя, так что потчевать вас длинными терминами на эльсадире бессмысленно. Трапезника элементарно спутать с дубом, но в отличие от него, наша каверза имеет красноватый оттенок земли близ ствола. То — следы некогда впитавшейся крови. Вам крайне повезло, что вы не видели, как в стволе раскрывается... Не дупло, а пасть — ветки приходят в движения, схватывают жертву и отправляют ее прямиком в разинутый зев дерева. Оттого оно и растет.
— Да-а-а, помнится мне, — глава алемина подергал верхней губой, топорща усы, — как мы рубили его, а во все стороны летела кровь. Самая настоящая кровина. Да вонючая, жуть просто! Тряпками лица обмотали да завершили дело...
Старик поморщился, отпил чаю и поспешил высказаться:
— К слову о деревьях, раз уж зашла о них речь. Расскажу вам кое-что поприятнее. Вот вы, уважаемые лонеты, слышали ли когда-нибудь о лесе Филариам?
Стэр Босмо нарочито отвернулся. Куда же священнослужителю-лонету и не слышать о легендарном лесе? Остальные же с интересом посмотрели на мага, а круг солдат придвинулся поближе, чтобы уцепить каждое слово. В томительном и тягучем вечере мозги чуть ли не плавились. Сколько бы ни было народу, а изнуряющее выжидание висит над душой и не дает покоя, вместе с тем, как ни противоречиво, полностью обессиливает...
— Всем вам известен обычай сиолитов посыпать мертвые тела лепестками мелинии. Чего ж скрывать — время от времени над нашими головами пролетает сонм или несколько лепесточков. Мало кто знает, в том числе и из многобожников, какова дальнейшая судьба цветков. Ходит молва о лесе Филариам, что далеко-далеко на западе, на задворках королевства Келегал, севернее известного озера Аксирафая, чуть ли не у самого океана... Самые сведущие знают, что именно там мелиния находит свой последний приют.
— Пф, какой вздор, — хмыкнул священник.
— Ну бросьте, — добродушно ответил лейн Йесдум. — Конечно же мы не хотим верить в чудеса, тем паче если чудеса принадлежат не тому, чему принадлежишь ты, уж простите мне такое пояснение. Как-то раз судьба забросила меня прямиком в Филариам. И тогда-то я понял, что Ферленгу еще есть чем удивлять. Вы только представьте себе лес, чей верх целиком и полностью покрывает целый слой сиреневых и лиловых лепестков! Порой невозможно различить листья и кроны деревьев, до того тесно они обсыпали ветки. А внутри леса царит самая настоящая сказка. Вечный снегопад, а вместо снежинок — цветастые лепестки. Ходит молва, что именно там души обретают покой и селятся до тех пор, пока жива память о них... В народе прозванный Лес Памяти, он в самом деле дает возможность увидеться с теми, кто давно покинул мир живых. Да, цена услуги дорога, порой чересчур, но человек делает свой выбор и осознает, на какие жертвы он может пойти, а на какие нет...
Много тем обсудили за вечер. Вспомнили чудесный лес Элиронди, поговорили об Оке Неба, исследовательском центре Келегала, бел Бурдор поделился рассказом о кратком путешествии через Долину Великанов, а мэр в красках описал очаровательный курорт, расположенный в Этросии. Время шло, а тяготение никуда не пропадало. Что-то витало в комнате... Что-то незримое, но гнетущее... Чем ближе к ночи, тем осторожнее говорились фразы, а взгляды становились все пристальнее. Речи скупы, движения редки, тела напряжены...
Я поведал о Секретах Сиолирия — области, полной тайн и загадок. Области, где каждые двадцать шагов висит какое-нибудь заклинание, место, кишащее аномалиями. Реальная угроза в первую очередь волшебникам. Так получилось, что, не считая содат, мы высказались и о чем-то да поведали. Наконец, очередь дошла и до Макса. Все с ожиданием посмотрели на него, жаждя услышать рассказ из уст странного человека с необычайной манерой разговора.
— А я... Я из далеких мест... — запнулся иномирец. — Там... Там передвигаются не только на лошадях и на своих двоих, но и на железных... Железных драконах!
— Перестаньте, молодой человек, — деликатно попрекнул Макса маг Крови. — Не перебарщивайте с терминами.
— А я и не перебарщиваю, — просто возразил Библиотекарь. — Это не птицы и не живые существа, но форма схожа. Они работают от специального топлива, что-то вроде пара, как поезда. Только топливо в жидком виде. За раз птица может перенести и сто, и двести человек.
— Это где ж такая невидаль? Неужто в Нижнем Полумирии? — удивился бел Бурдор.
— Да нет. Сдается мне, до такого доросли западники, — возразил Селенаб.
— Смерть! — подтвердил Фрил.
Макс окинул людей недоуменным взглядом и отмахнулся:
— А, где-то в той стороне, да...
Я пришел на выручку.
— Давайте лучше...
— Оп-па, — медленно проговорил лейн Йесдум, смотря на небо через окно. — Вот и новый день наступил, уажаемые белы-лейны. Кажется, вы мне все испортили.
Комната погрузилась в тишину. Я напрягся и начал было прокручивать формулы заклинаний, мышцы на руках Фрила задергались, будто живые, а нижняя челюсть стэра Босмо предательски затряслась. Бел Бурдор откашлялся, и рука его как бы невзначай легла на эфес меча.
— Я пошутил, — ядовито улыбнулся маг. — А то вы, чего доброго, искромсаете меня на мелкие кусочки. Я и в глазах нашего выпустившегося студента могу прочесть осколки перебираемых им заклинаний. Сочтите это неудачной шуткой и продолжим нашу увлекательную беседу...
А потом 'болтология', как сказал Макс, себя исчерпала. И терпение тоже. Долгий и тяжелый день сморил всех. Оказалось, что не меня одного клонит в сон, когда в комнате зажигают свечи. В Академии я пользовался небольшими светящимися шариками или шел в специальные комнаты чтения — места, в которых свет был всегда. Здесь же трюк не пройдет — мне и так хватает куда тратиться, чтобы еще не пойми сколько поддерживать заклинание.
Несчастные солдаты не находили себе места и переминались с ноги на ногу. Сменившиеся принимались прыгать и всячески разминать затекшие конечности. Кому-то удавалось прикорнуть, кто-то аккуратно облокачивался на стену, чтобы создать видимость бдения. С некоторыми я обменялся понимающими улыбками.
Макс встал, чтобы выйти вниз, но споткнулся о лежащего вразвалку Фрила и задел его бедром.
И в мучительном ожидании, в беспокойстве и тревоге, в густой тишине настороженных людей раздался истошный вопль. Протяжный, срывающийся, принадлежащий женщине. Он был столь страшным и горьким, что моего воображения попросту не хватило на то, чтобы представить причину такого крика.
— Это за пасекой! — вмиг определил подскочивший бел Бурдор. — Все туда! Подъем! За мной! — обратился он к солдатам.
Крик оборвался.
Темнота ночного городка начинала окрашиваться мутно-оранжевыми пятнами — это просыпались испуганные и взволнованные жители и обеспокоенно, дрожащими руками, поджигали свечи. Кое-кто брал их с собой на крыльцо, чтобы разглядеть что-нибудь необычное или переброситься с соседом недоуменными фразами, а то и осыпать градом вопросов.
Город проснулся.
Фразы витали в разреженном воздухе и беспокойными фрагментами долетали до дома. Ошалело выли собаки.
Обувь громко чавкает по лужам, грязные капли летят во все стороны, но никому нет до этого дела. Тучный мэр и хиленький священник отстали на полпути, а я, Макс, Йесдум и Бурдор бежали впереди, чуть позади солдаты и братья Коу. Меня окутал нервный морозец, зубы стучат и немного подкашиваются колени. Кажется, что поставь я ногу на землю как-то неаккуратно, и коленный сустав иссохнется, разломится. Это тебе не сражение с мергами, где враг ясен и понятен. В столкновении с неведомым страх рисует самые жуткие картины...
До злополучного места мы добрались подуставшими и настороженными. Ужас нарастал с каждым пройденным раскином, а один солдат, завидев то, что предстало перед нами, не выдержал и закричал, уносясь обратно.
Тело.
Но что-то в нем не так.
Лужайка освещена ярким светом луны. Усыпанная капельками росы трава ярко блестит и искрится, отчего кажется, что труп лежит на осколках стекла. Кая'Лити тусклы и подернуты серой дымкой.
Чем ближе, тем медленнее...
— Твою мать... — в сердцах высказывается Макс.
— Чтоб я сдох, — шокирован бел Бурдор. Рука покоится на рукояти.
Мы оглядываемся по сторонам.
— Очень мило, — прищурившись, говорит лейн Йесдум.
Я же не вымолвил ни слова. Не могу.
— Всем приготовиться! — командует глава администрации.
— В этом нет надобности, бел Бурдор, — обращается к нему маг Крови. — Это не засада. К тому же прятаться врагу негде. Похоже на нечто иное... Но пускай ваши солдаты будут начеку.
Мы подошли к телу. Девушка, вернее, то, что от нее осталось, страшно изуродована. Я присмотрелся и охнул. Она не изуродована, нет. Тут же я понял, чем же она так смутила меня издалека — почти половину ее тела словно разрезали вдоль исполинским лезвием. Обнажилось плечо, сверкающее белой костью среди красного моря. Вывалившиеся внутренности еще теплые, от них исходит пар. Свисающий сбоку кишечник разорван; запах нестерпимый. Обрезанные ребра словно большой гребень проглядывают сквозь толщи окровавленного мяса.
И все блестит, как свежая картина, только что нарисованная масляными красками.
— Что здесь произошло?! — ревет Бурдор.
— Это же Фалина, дочь мельника! — узнает девушку Селенаб.
Подбегает стэр Босмо, за ним мэр. Мы пододвигаемся, чтобы дать им вплотную посмотреть на жертву, Макс задевает плечом Фрила и...
Переворот, кувырок.
Швырнули вверх, вниз, раскрутили, бросили. Не открыть глаза. Не могу издать ни одного звука. Горло словно втянулось куда-то в живот. Будто погрузили в бочку и столкнули с горы.
Невыносимо. Я не выдержу. Меня сейчас вырвет, я взорвусь изнутри или сверну себе шею. От последнего я не откажусь, лишь бы как можно скорее закончился этот ужас. Чудовищная мука! А что если я вечный пленник и мне не видать конца этой бесконечной тряски? Лучше умереть сразу...
Сознание сдалось; я впал в забытье. Когда удалось ощутить себя, я первым делом обрадовался — закончилось-таки! Я попытался приподнять веки, но зажмурился.
Солнце бьет в глаза. Я прикрываюсь ладонью и осматриваюсь. Рядом лежат помятые Макс, лейн Йесдум и братья Коу. Я хочу подняться, но что-то мешает. Оно вцепилось мне в грудь и силой вдавливает в землю. Нет, что-то не так.
И я понимаю.
Во-первых, это не земля, а песок.
Во-вторых, мы находимся в окружении нескольких десятков кейтов, чьи копья направлены нам в грудь.
— Кажется, нам хана, — бесцветным тоном сообщил Макс.
— Кажется, перед смертью на меня снизошло озарение, — медленно проговорил лейн Йесдум. — Бел Фрил Коу, из-за этой круговерти у вас серп выпал. И кажется мне, что он ой как непрост... Впрочем, как и вы. к оглавлению
Интерлюдия 12. Департ Таклам
Через пятнадцать минут он снова остался один. Дыхание все не унималось, и он тяжело дышал и перекатывал ингиарию из одной руки в другую. Чиновник резко встал, полы длинной накидки прошелестели по плиточному полу. Окро подошел к шкафу и выудил бутылку кримтского барзакса [Барзакс — крепкий алкоголь, производимый кримтами. Удовольствие не из дешевых.]. Налил примерно полтора пальца и одним глотком влил в себя содержимое стакана. День испорчен, зато удалось его немного скрасить. Руки еще не забыли тепла молодого тела стройной девицы, в области паха опять забурлило, но мысли его были заняты другим. Он не намерен влезать в эту историю и где-то в глубине души чувствовал, что оно не обернется успехом и добром не кончится... С другой стороны...
