Вот сейчас старлейт Барсен с двумя своими надежными старшинами лежал на вершине придорожного косогора, поросшего редкими деревьями, но густым кустарником, и удивлялся тому, что его глаза видели. Внизу под косогором лагерем расположилась разведрота имперских внутренних войск. Они явно надолго остановились в этом месте, так как разбили небольшой лагерь, на трех кострах собирались готовить себе ужин. Здесь собрались ломовые парни с кулаками, каким любой кирианин позавидует. И эти парни, словно сонные мухи, из ручья ведрами носили воду на передвижную кухню, а ранее срубленные три дерева пилами и топорами разделывали на поленья. Работа шла, но какими-то замедленными темпами и с какой-то неохотой.
Лапри Барсен, не сходя с места, по тактшлему снова вышел на связь с подполковником Гарри Матюхиным, пересказал тому все то, что видел своими глазами.
— Слушай, Лапри, ты хороший кирианин, но ты мне начинаешь надоедать! Ну, скажи, какой ты на хрен разведчик, если не можешь определить, наблюдаешь ты за противником или за нашими вованам? Когда окончательно определишься, тогда и выходи на связь!
Старший лейтенант Лапри Барсен долго не решался на последнее средство разведчика, когда ему было нужно достоверно выяснить сложившуюся обстановку. Он взял пленного языка, в форме имперского офицера внутренних войск, когда тот отошел о спящего лагеря, чтобы отлить на свежем ветерке, а не в общем нужнике, выкопанным в пределах лагеря. Незаконный допрос этого офицера, проведенный с пристрастием, дал неожиданные результаты, что Лапри Барсен тут же вышел на связь с подполковником Матюхиным. К этому времени его разведгруппа была обнаружена, окружена противником. Он начал говорить с Гарри Матюхиным, пока его старшины отстреливались, не давая разведчикам противника к ним приблизиться.
— У меня нет времени, слушайте меня и записывайте! Взбунтовалась, перешла на сторону противника 77-я имперская дивизия внутренних войск. Генерал-лейтенант Рапид застрелил ее старого командира, полковник Николаи, взял ее под свое командование. Сейчас эта дивизия выдвигается к Эдвардсу, чтобы ночной атакой его захватить.
Подполковника Матюхин тут же связался с командиром дивизии, генерал майором Оливером Дермье, и передал ему информацию, только что полученную от своего разведчика. В наушниках было слышно, как Дермье о чем-то переговорил с начальником штаба дивизии Игорем Разуваемым, а затем сказал Матюхину:
— Подполковник, ты все же найди подтверждение этой информации из другого источника. А так, спасибо за то, что во время предупредил. — И отключился.
Гарри Матюхин тут же переключился на другой канала тактсвязи, но старлейт Барсен так и не ответил на его вызов.
По приказу генерал майора Дермье дивизиона разведка подняла в воздух несколько разведчиков БПЛА, они своим инфракрасными сканерами и локаторами облетели и обследовали большую территорию возможного расположения 77-й дивизии внутренних войск. Вскоре штабные топографы составили схему расположения этой дивизии, в отличии от 1-й ударной дивизии, которая двигалась четырьмя колоннами, 77-я дивизия внутренних войск двигалась одной большой колонной, вытянувшись вдоль дороги Ильхонсен — Эдвард.
Около пяти часов утра с Дермье связался маршал Герман Мольт и поинтересовался:
— В каком подкреплении ты нуждаешься сынок, чтобы остановить, уничтожить дивизию генерал-лейтенанта Уилфреда Рапида, а его взять в плен?
— В принципе, на настоящий момент моя дивизия оснащена всем необходимым. Но я был бы глубоко признателен за то, если бы дорога Ильхонсен — Эдвардс была блокирована особой штурмовой бригадой со штатной тяжелой артиллерией. А также за то, чтобы мне выделили бы полк штурмовой авиации!
— Ты все это получишь сынок! Но генерал Рапид должен остаться живым и здоровым, так как ему предстоит кое с кем встретиться, рассказать о причинах своего предательства!
Первый удар по 77-й дивизии нанесла 3-я особая штурмовая бригада, она едва успела свои орудия поставить на огневые позиции, как на дороге появился первый, авангардный полк предателей. Причем, генерал-лейтенант Рапид и офицеры 77-й дивизии внутренних войск до самого последнего момента верили в то, что об их предательстве, о том, что они переметнулись на другую сторону, пока еще никто не знает. Поэтому залп 152 мм орудий 3-й особой штурмовой бригады для этой дивизии оказался полной неожиданностью, загорелись танкетки и БТРы, шедшие в авангарде. Дико кричали раненые, обожженные солдаты, они в панике покидали свои боевые машину. Оказавшись не в состоянии своим орудийным огнем ответить на залпы артиллерии неизвестного противника. Снова и снова следовали залпы тяжелой артиллерии, паника крепла и росла в авангарде колонны. Все попытки офицеров прекратить панику среди своих солдат, оканчивались или выстрелами им в спину, или солдаты внутренних войск в панике и в истерике разбегались по окрестностям.
В этот момент солдаты, сидевшие в кузовах гравигрузовиков, шедшие в хвосте колонны, вдруг над своим головами услышали гул авиационных моторов. Подняв головы, они увидели, как двадцать штурмовиков с имперскими крестами на крыльях входили в пикирование, собираясь нанести бомбоштурмовой удар по хвосту вражеской колонны. Забыв о своем оружии, спасая свои жизни, эти солдаты, как горох, посыпались из кузовов гравигрузовиков, но авиабомбы уже рвались рядом. Около трехсот погибших и раненых солдат остались на дороге, их гравигрузовики пылали ярким пламенем.
Не тронутым пока остался полк 77-й дивизии, который следовал в самой середине колонны, но и он вдруг оказался в полном окружении имперских армейцев, которые своими БТРами, БМП и БМД окружили с обеих сторон дороги.
Генерал майор Дермье взял в руки микрофон, его голос перекрыл звуки стрельбы, все еще слышавшуюся в начале и в конце этой колонны:
— Солдаты 77-й дивизии внутренних войск, ваши командиры предали Кирианскую империю, они предали и вас, так как захотели вас использовать в своих предательских целях. По приказу императора Иоанна, мы вас остановили и предлагаем вам жизнь. Если вы сдадитесь, то следователи имперского трибунала быстро разберутся, виноваты ли в чем-либо или же ни в чем не виноваты. Если откажетесь сдаваться, то мы открываем огонь на поражение!
Оливер Дермье увидел, как первый солдат внутренних войск, как-то непонимающе посмотрел на свою фазовую винтовку. Отшвырнул ее в сторону и, расстегивая поясной ремень, пошел в их сторону. Вслед за ним свое оружие бросил второй, третий солдат...
Глава 16
1
На следующий день после бала, рано утром мне позвонил сэр Гийом, в тот момент я вместе с полковником Хлыщом еще сидел за столом, пытаясь осилить яичницу из одного яйца и без бекона. Бекон заменяла сосиска, я же не любил сосисок, поэтому не обращал на нее внимания. Передо мной на столе лежала еще кипа столичных газет, в которых была напечатана краткая информация о том, что принц Барк дал бал-прием в честь принцессы Лианы, которой на будущей неделе исполняется тридцать лет. Информация о бале была всего в пару строк, но фотографий с бала было хоть пруд пруди. Я задумчиво почесал свой затылок, так как до сих пор я не понимал, вчерашний бал-прием имел место в моем воображении, или это мероприятие проводилось дворцовым протоколом.
Тогда, за какие такие грехи, я этого хлыща произвел в полковники?!
Мой ангел хранитель, полковник Герцег, до глубины души был обижен столь мгновенным возвышением до полковника моей свиты какого-то там хлыща из-под моей кровати, поэтому он категорически отказался в дальнейшем воровать из-под чужих наседок куриные яйца, красть ветчину из чужих подвалов. Сегодня утром он только злобно на меня посмотрел, когда я его попросил подать мне завтрак, и мрачно заявил:
— Мон херц, а какого хрена, вы вчера этого прощелыгу полковником свиты сделали? Пусть, он теперь вам яйца ищет, ветчину деревенскую в магазине покупает! Готовит завтрак и ставит вам его на сто! А я теперь пас, теперь я только на страже вашей личности стоять буду!
Поэтому сами понимаете, что настроение у меня было не ахти какое, когда этот жирный гном-министр мне позвонил. Минут пять мы просто потрепались, а затем сэр Гийом вдруг поинтересовался:
— Принц, не могли бы вы денька на три — четыре освободить свой особняк?
— Сэр Гийом, а что это за такая необходимость, выселять меня же из моего же собственного особняка, за который я заплатил немалые деньги?
— Гномы строители тут жалобу на тебя накатали, сир, копию вашей же супруге отправили. Вот принцесса меня попросила, чтобы я лично разобрался бы в этом деле, с вами переговорил, вас на путь истинный направил
— Гийом, да ты в своем уме, на меня жалобу Лиане, да за что...?
— Ты не даешь работягам развернуться и работать. Гномам строителям, нанятым твоей же супругой, сильно мешают твои ранние подъемы, поздние возвращения, балы. Они готовы работать в три смены, а из-за тебя им приходится постоянно устраивать перекуры. То, когда ты приезжаешь, охрана все кругом переворачивает в поисках невидимого противника, гномов с рабочих мест взашей гонят, чтобы они на тебя плохо не воздействовали бы. То ты устраиваешь балы, из-за чего твои же гномы моих строителей всю ночь напролет держат под прицелом своих фазерных пулеметов. Эти гномы подписали контракт на строительство имперского особняка, они не хотят нарушать его положений, хотят строительство императорского особняка закончить в срок.
В этот момент я вспомнил о том, как вчера вечером, едва не навернулся в строительный котлован, едва не сломал себе шеи. Тогда я думал о том, что хочу жить, а сейчас я подумал о том, что Гийом прав в той части своей просьбы, когда мне говорил, что мне лучше подальше держаться от этих гномов строителей. Я так и ответил сэру Гийому, а затем отключил свой коммуникатор, собираясь набрать номер Лианы, чтобы перед ней извиниться за то, что вчера не пригласил ее на бал!
Но вместо этого набрал номер коммуникатора императора Иоанна, в последнее время он уже не так часто появлялся в рабочем кабинете, устроенном ему в муниципалитете Эдвардса. Тот быстро ответил на мой вызов:
— Что случилось Барк! Да, между прочим, спасибо за вчерашний бал, ты порадовал душу старого императора, напомнив ему о добрых старых временах. Скажи ты, веришь ли ты в то, что эти старые времена к нам когда-нибудь вернуться?
— Да, Ваше Величество! Я верю в то, что мы победим в гражданской войне! Вот-вот в ней наступит перелом! Но я звоню по другому вопросу! У тебя в муниципалитете имеется кабинет, ты не будешь ты против того, чтобы я временно бы его оккупировал, деньков, скажем, на три, на четыре для своих целей?!
— Этот кабинет всегда к твоим услугам, Барк! Ты можешь пользоваться им, когда пожелаешь! Я не думаю, что когда-либо вернусь к своей прежней работе. Ты с ней очень неплохо справляешься и сам!
Поблагодарив императора Иоанна, я посмотрел на Сашку, который с тоскливым видом уплетал аналогичную однояйцовую яичницу, сидя за столом напротив меня. Тогда я негромким голосом сказал:
— Мы переезжаем, и прямо сейчас! На время займем кабинет императора Иоанна в муниципалите. Займись обустройством этого кабинета. Только не забудь, что этот кабинет будет и нашей спальней одновременно!
Полковник согласно кивнул головой, поднялся из-за стола, по ходу дела свистнул сосиску с моей тарелки, и, заглатывая ее на ходу, отправился выполнять мое очередное поручение. Я сделал быстрый звонок Филиппу, в котором попросил его подготовить информацию по имперскому сенату, кто есть кто в нашем Сенате?! Вчерашняя встреча с сенаторами взволновала меня, посеяла в моей душе немало сомнений, поэтому мне захотелось узнать реальное положение дел в сенате, как это положение можно было бы исправить.
Герцегу, появившемуся неизвестно откуда, я коротко буркнул:
— Сейчас переезжаем в муниципалитет, займем кабинет императора Иоанна. Будем там работать, и спать одновременно в этом же кабинете. — При этом строго добавил. — Свяжись с капитаном Йоркшир, ей уже пора разворачивать там свою имперскую канцелярию.
До этого момента у моего гнома полковника было не совсем уж плохое настроение, оно заметно испортилось, когда Герцег получил приказ касательно капитана Йоркшир. Я то хорошо знал, их отношения друг с другом строились по принципу отношений кошки и собаки. Этот мой последний приказ внезапно совершенно испортил настроение гнома. Следуя своим жизненным принципам, око за око, Герцег попытался своим последующим сообщением испортить мое хорошее настроение.
— Сир, вчера вы, видимо, слегка расслабились, свою Нелли с подругой отпустили отдыхать на Бермуды на целый месяц. Так что вашу канцелярию разворачивать некому! Через пять минут Нелли вместе с подругой вылетает рейсовым лайнером в Саану, а затем она в тот же день вылетает на Бермуды. Так что, сир, вам придется месяц подождать развертывания своей канцелярии!
— Так что ты стоишь, болван, приказываю самолет задержать! Капитана под угрозой ареста снять с борта, в наручниках доставить в кабинет императора Иоанна! Срочно исполнять приказ, полковник!
Герцег опрометью выскочил из комнаты, через долю секунды я услышал, как заработал двигателя флайера. Гном полетел задерживать вылет лайнера, уговаривать или арестовывать Нелли и ее подругу.
Когда мы подлетали к городскому муниципалитету, то его здание уже было окружено тройной цепью имперских панцирников. Пехотинцы стояли через два метра друг от друга, они стояли по стойке вольно, время от время топчась на месте или делая пару шагов в стороны, но при этом всегда их оружие было готово к применению. Взрослые парни стояли, каждый из них развлекался, как только мог, при этом они никого не пропускали в муниципалитет. Проходя в здание, я заметил флайер мэра, его самого рядом с этим флайером, было похоже на то, эти пехотинцы буквально поняли приказ, никого не пропускать в муниципалитет! Вот они и перегнули палку, самого мэра они не подпускали даже к зданию муниципалитета.
Я рукой помахал мэру, приглашая его следовать за мной. Толстяк вприпрыжку помчался ко мне. Но я не успел я и словом обмолвиться с ним, как передо мной, словно джин из бутылки, вдруг предстала разъяренная Нелли, так называемая моя секретарь.
Она последними словами, но без мата, поносила меня и мои идиотские шутки. Все кириане, находившиеся на площади, раскинувшейся перед зданием муниципалитета. самым неведомым образом вдруг превратились в любителей природы, в тонких ценителей красоты. Каждый из них принялся разглядывать солнышко на головой, крону могучего ясеня, особенно яростно повели себя панцирники. Пехотинцы все разом отвернулись от меня, словно я стал изгоем. Свои винтовки они взяли наизготовку, готовые пристрелить любого мерзавца, захотевшего подслушать, о чем же именно кричит эта дикая гюрза в юбке.
Нелли же, надрывая голосовые связки, на всю площадь просто-напросто орала на меня:
— Я тебе, принц, не какая-то там шлюжка, заведующая твоей имперской канцелярией. Меня на это не назначали, приказа на это не было! А из-за твоей дурацкой шутки задержан вылет моего лайнера. Меня сняли с рейса, на котором я летела в Саану, чтобы там выйти замуж.
