Но каким счастьем было просыпаться от Твоих шагов! Даже ссориться с Тобой, ревновать Тебя, уходить, хлопнув дверью, и возвращаться через два часа. Это и есть счастье. Счастье — просто дышать с Тобой одним воздухом, жить с Тобой на одной земле! И я, то проклиная Твоё имя, то молясь на Тебя, уже не знаю, чего во мне больше — любви или горечи, восторга или обиды. Ты — моё горчайшее счастье и моё сладчайшее преступление, до последнего вздоха буду я благословлять Твоё имя и где бы Ты ни был, я буду вечно и верно ждать Тебя...
Тревога и беспокойство стали отныне её вечными спутниками. Мысли её вращались только вокруг ребёнка и Луи, и где-то на самом дне души плескалась горькая печаль о Филиппе. С отъездом Луи она чувствовала себя в Сомюре ещё более несчастной, чем когда-либо. В Париже была Катрин, были неунывающий и забавный Майенн, ироничный кардинал Лотарингский, откровенная Мадлена, тонкий и внимательный де Лорж. И владельцев ближайших поместий сторонилась она не столько по причине своей гордыни, сколько из-за того, что провинциальное дворянство казалось ей теперь безнадёжно скучным и непросвещённым. Париж был её родной стихией, там она познала любовь и ненависть, отчаяние и счастье. Сомюр был её домом, пока Луи был рядом, ибо её дом был только рядом с ним. Но стоило ему уехать, как весь её уютный и тёплый мир растворялся в пустоте, холодной и сумрачной. Когда и чем закончится этот бретонский мятеж, она не знала, и ей оставалось только одно — ждать. Потому и поднимала она на уши весь замок, придумывая тут перестройку, там уборку, в одном месте цветник, в другом беседку, лишь бы заполнить хоть на несколько часов Пустоту.
А в самый разгар лета, небывало жаркого и дождливого, превратившего долину Луары в сплошную исходящую паром хлябь, окрестности поразило новое бедствие — холера. Эпидемия вспыхнула в соседней провинции и в считанные дни подобралась к стенам Сомюра.
Луи как раз в те дни вернулся из Бретони, и по совершенно случайному стечению обстоятельств именно в это время в Париж ненадолго приехала из Наварры Маргарита. По её словам, она извелась от скуки вдали от блестящего королевского двора, ибо небогатое и менее легкомысленное общество гугенотов навевало тоску на молодую, не чуждую никаким радостям жизни королеву. Истинную же причину, имя которой было Регина де Ренель, мало кто знал. Именно из-за неё Марго крупно поссорилась с мужем. Спонтанная перебранка, закончившаяся взаимными оскорблениями, началась с того, что д'Обинье неосторожно упомянул имя графини де Ренель, сожалея, что при дворе короля Наваррского нет женщины столь же обольстительной и яркой.
— И что вы, мужчины, все поголовно находите в этой рыжей, тощей кошке? — фыркнула Маргарита, возмущённая тем, что её так явно сбросили со счетов как уступающую графине по всем статьям, — Совершенно никакой особой красоты я в ней не увидела.
— Видимо, у вас что-то со зрением, ваше величество, — отозвался Анрио, — Готов поклясться чем угодно, что если с вас снять всю эту золотую и атласную мишуру и смыть белила и румяна, ни один человек во Франции не узнает в вас королеву Марго и уж точно вряд ли назовёт красавицей. А Регину де Ренель хоть в рубище закутай и выпусти растрёпанной на улицу любого города, о её красоте уже к полудню заговорит вся округа.
А вот это было уже оскорблением. Марго задохнулась от возмущения и попыталась испепелить мужа разгневанным взглядом:
— Что вы хотите этим сказать, Анрио?
— Только то, дражайшая моя супруга, что вашими устами говорит банальная зависть, которая так не к лицу коронованным особам.
Марго изменилась в лице, прошипела громко и угрожающе:
— Вы забываетесь, Анрио. Я не позволю вам оскорблять меня сравнением с одной из ваших любовниц!
— Вам ли говорить о нравственности, моя дорогая? Вам, кого весь Париж называл Королевой шлюх! -Генрих, решил, видимо, до конца отстаивать честь графини де Ренель, покорившей его сердце и волей случая так и не ставшей тем, кем назвала её Марго.
— Так значит, это правда?! — вскрикнула Марго, нимало не заботясь о том, что подумают свидетели этой милой семейной разборки, — Слухи, что графиня метит на моё место? И каким же образом вы оба собираетесь от меня избавиться?
— Вы бесплодны, ваше величество, — беспощадно парировал он, — и церковь в таких случаях без возражений даёт развод. Королю нужен наследник и если вы не можете его дать, то я имею полное право подыскать другую королеву.
Время его пылкой и безоглядной влюблённости в очаровательную дочь Екатерины Медичи прошло уже давно. Ни один из них не хранил верности другому, что, впрочем, было при дворе в порядке вещей. Остались лишь давние семейные дрязги и взаимные упрёки. Марго, сама не догадываясь о том, наступила на больную мозоль Генриха. Он уже не единожды пожалел о том, что так неосмотрительно связал свою жизнь с одной из Валуа — болезненной, вырождающейся, неспособной к продолжению рода семьи. Да, в своё время брак с Маргаритой Валуа спас его от участи родителей — Антуана и Жанны Бурбон, — которых убрала с дороги Екатерина Медичи. Но всё чаще он задумывался над словами верного д'Обинье о том, что в Клермонах тоже течёт королевская кровь и если бы королевой была Регина, Генрих Наваррский гораздо больше выиграл бы. И мысль о разводе с Марго, до сих пор не родившей ему наследника и, судя по всему, вовсе не способной к этому, прочно засела у него в голове. Да, пожалуй, Регина де Ренель гораздо лучше справилась бы с ролью королевы, а Бюсси, столь популярный во Франции и среди молодого дворянства, и в армии, помог бы Генриху справиться с Валуа.
Глотая злые слёзы, Марго спешно удалилась к себе и уже в своём кабинете дала волю ярости. С того самого дня, как её угораздило вытащить из обители урсулинок эту змею Регину, все и каждый словно взяли себе в привычку сравнивать их. И всегда чаша весов склонялась в пользу более молодой и менее опытной девчонки-графини. И даже Бюсси, которого Марго рассчитывала крепче привязать к себе тем, что оказывала протекцию его сестре, в конце концов намертво прикипел всем сердцем к этой мерзавке. Да и сама Регина, едва освоившись в Париже, дала волю своим амбициям и вековечной клермоновской гордыне и спелась с хромой интриганкой Монпасье. Демарш Генриха Наваррского был последней каплей в чаше невеликого терпения молодой королевы. Марго, никому и словом не обмолвившись, поспешно выехала в Париж в сопровождении нескольких фрейлин и дворян из своего окружения, решив разделаться со своей соперницей. Надо ли удивляться, что в Париж она прибыла не в самом радужном расположении духа, но зато исполненная самых решительных намерений.
Бюсси буквально нос к носу столкнулся с ней в Лувре, когда выходил от короля. Он только что доложился о подавлении бунта и теперь, получив соизволение вернуться в Анжу, торопился домой, чтоб собраться в дорогу как можно скорее. Почти два месяца не видел он любимого, несравненного лица Регины и, значит, практически не жил. Как она справлялась без него в Сомюре, не случилось ли чего недоброго с ней в его отсутствие, ведь она осталась совершенно одна, безо всякой поддержки и защиты, беременная, скрывающаяся от королевских глаз. Какие только безумные мысли не лезли в его голову, пока он был в Бретони. А тут ещё герцог Майенн с немым вопросом и тщательно замороженной ревностью, навсегда теперь, кажется, поселившихся в его голубых глазах, со своей небрежной просьбой передать известной особе подарок от герцогини! У Бюсси руки чесались проверить, что там такого напихала Екатерина-Мария в увесистый свёрток. Уж наверняка среди страниц книг, которые, судя по всему, были в свёртке, лежало небезынтересное письмо. Но герцогиня, передавая столь открыто вести для Регины, положилась на его благородство и было бы по меньшей мере некрасиво разочаровывать её.
Нервно теребя на ходу злополучный свёрток, Луи сам не заметил, как перед ним появилась ослепительно нарядным видением из беззаботной прошлой жизни Маргарита Валуа.
— Граф де Бюсси! — всплеснула она руками и обольстительная улыбка, ещё совсем недавно сводившая Луи с ума, засияла на её губах, — Бог мой, как долго была я лишена радости видеть вас около себя!
— Я счастлив видеть вас, ваше величество, — Луи склонился в галантном поклоне, но проницательная Марго сразу уловила безразличие в его голосе.
— Видеть — и только? Так мало нужно вам теперь? — она чуть наклонилась к нему, ровно настолько, сколь позволяли приличия, но притом чтобы вырез её платья открывал его глазам чарующий вид.
— Увидеть хотя бы на мгновение ваши бездонные глаза и дивную улыбку уже счастье.
Чёрные глаза Бюсси, как и прежде обволакивали томительной негой, и в каждом его слове таилась ловушка для открытого женского сердца, но по части обольщения Марго была не менее опытным специалистом. Узор за узором плели они кружева из слов, полных тайного смысла, и невозможно было понять, в чьих жестах и взглядах было меньше искренности. И миг, когда Луи поддался зову сверкающих глаз Марго, был так неуловим, что после он и сам не мог понять, как это случилось. Просто их легкомысленная беседа плавно перетекла в прогулку среди цветущих роз, потом по набережной. Прошлое выступило из светящегося тумана, нахлынуло дурманящей волной и Луи, казалось, всего на мгновение поддался ему, но этого оказалось достаточно, чтобы Маргарита смогла обрести над ним былую власть.
Луи не случайно считался ветреником даже по луврским меркам. Ни одна из его любовниц не могла похвастать тем, что ей он хранил верность, даже Марго. Слишком уступчиво было его сердце женским чарам, слишком жаждало его молодое и сильное тело женских ласк, и даже любовь к Регине — видит бог, это была истинная любовь, самая большая и единственно настоящая в его жизни! — не могла изменить его натуру. Он никогда не мог устоять против соблазна, тем более когда за дело бралась сама Марго. Старая любовь, как говорится, не ржавеет. А быть может, всё дело было просто в том, что сердце Луи, измученное, истерзанное свыше меры обжигающей страстью к сестре, устало и захотело привычных, не до конца забытых чувств. Каковы бы ни были причины, но так или иначе, а Марго на одну ночь добилась своего и затащила Луи в стынущую без него постель. Может, всё бы и обошлось, и получив своё, Маргарита успокоилась бы, поверила в сказку о том, что ненавистная соперница действительно обживает окрестности Гаронны и привыкает к роли графини де Лорж или же вовсе отправилась в морское путешествие на собственной каравелле, что было в полнее в её духе, и тогда можно было надеяться на то, что в один прекрасный день её холёное тело пойдёт на корм рыбам, а Бюсси по-прежнему принадлежал бы только ей, своей восхитительной Марго, если бы одно неосторожное слово не погубило всё. Терзая в своих объятиях и жадных, диких ласках пылающее тело Маргариты, Луи прошептал имя Регины. И в этом шёпоте было всё, о чём она смутно догадывалась, и что таилось в глубине его бархатных глаз. Никогда он не произносил имя Марго с такой мукой, с таким обожанием, с такой нежностью и тоской.
А утром все сомнения, которые ещё оставались у Марго, исчезли окончательно. В дом к Бюсси вломился оруженосец герцога Майенна (!), видимо, нёсшийся по Парижу во весь дух, с какой-то запиской, прочитав которую Луи смертельно побледнел, схватился за сердце, а потом, не обращая ни малейшего внимания на любовницу, бросился в Лувр. Марго лишь несколькими часами позже узнала, что Луи сообщили о вспыхнувшей в Анжу эпидемии.
Бюсси поверг в смятение всех, кто его знал. Конечно, он был губернатором несчастной провинции, но мчаться туда сломя голову в разгар страшной болезни было самоубийством. Никто не ожидал, что он так неожиданно сорвётся туда из безопасного Парижа, тем более, что если бы он остался в столице, никто бы ему этого в укор не поставил. Приказа короля, в конце концов, не было.
Зато Марго без труда догадалась, к кому он так спешил, из-за кого исчезла краска с его лица и остановилось в страхе сердце. Нестерпимое, жгучее желание стереть ненавистную соперницу из его сердца, из его памяти, из его жизни прочно засело в голове Маргариты. О, если бы Регина была сейчас в Париже! Марго бы собственными руками расцарапала это проклятое лицо, вырвала бы с кожей эти ведьминские волосы, разбила бы в кровь эти надменные губы. Её трясло от ярости, не находившей выхода. Одним неосторожным словом, одним безрассудным поступком Луи подписал смертный приговор той, которую любил, ибо Маргарита, достойная дочь своей матери, задалась целью расправиться с Региной во что бы то ни стало. Та, что потеснила её с пьедестала первой красавицы Франции, заняла её место в сердце (и в постели) Красавчика Бюсси и готовилась отнять у неё мужа и корону, должна была поплатиться за всё.
Кипящая от ярости и ревности, ворвалась она без предупреждения к своему брату-королю.
— Отруби ей голову! — была её первая фраза, которую она выпалила с порога, не обращая внимания на крутившегося возле короля д'Эпернона.
— Кому? — король был озадачен и ранним визитом "дражайшей сестры", и её откровенной просьбой.
— Этой рыжей сучке, этой гордячке, невесть что о себе возомнившей! Отруби ей голову! Немедленно! Я хочу своими глазами увидеть её кровь!
— Мы оба сейчас подумали о графине де Ренель?
— Разумеется!
— И чем же она тебе не угодила? Не ты ли в своё время протежировала ей и повсюду таскала за собой?
— Это единственный мой грех, в котором я искренне раскаиваюсь. Но это ведь нетрудно исправить, не так ли?
— А что, собственно, нужно исправлять? Сестрица твоего любовника отбыла в Бордо и сейчас утешает своими ласками нашего благородного графа де Лоржа. Вот и пусть там остаётся на здоровье, мне без неё забот хватает. И уж тем паче не намерен я вмешиваться в ваши женские свары. Или у тебя, моя ненасытная сестрица, свои виды на Филиппа де Лоржа? Бюсси тебе уже прискучил, а среди гугенотов не нашлось никого подходящего на роль любовника?
— Чушь! — фыркнула Марго. — Эта дрянь может быть где угодно, но только не в Бордо. Она любовница Бюсси. Своего брата!
— О! Это уже интересно, — король усмехнулся, — впрочем, этого и следовало ожидать. И у тебя есть доказательства?
— Ты король! Пошли своих людей арестовать её!
— Ну, во-первых, тогда придётся арестовать и твоего любовника Бюсси. И что я ему предъявлю? Обвинение в государственной измене? Но на него нет даже доносов! Натравить на них инквизицию? О! это было бы проще простого, но в Испании, а не в нашей благословенной Франции, и ты первая должна радоваться этому обстоятельству.
— Я точно знаю, что эта мерзавка Регина сговорилась с моим мужем! Анрио хочет развестись со мной, потому что я до сих не родила ему ребёнка. В жилах Клермонов тоже течёт королевская кровь и если Анрио возьмёт в жену Регину, она перетянет Гизов на свою сторону и новую войну с гугенотами ты проиграешь.
Генрих нервно рассмеялся:
— Да уж, наша красавица решила поохотиться сразу за двумя зайцами. Если Франсуа не отважится пойти против меня, чтобы самому сесть на трон, значит, у неё останется запасной вариант. А девушка-то у нас нарасхват! А главное, не мелочится — место фаворитки короля ей, видите ли, не нраву, она корону примеряет! Браво, графиня!
