США усилили собственное присутствие в Европе. В начале 1994 г. Клинтон указал на неотвратимость расширения НАТО, заявив, что вопрос это решенный и должен быть переведен в плоскость — «как и когда» это произойдет. Был составлен график вступления в альянс центральноевропейских стран, как и бывших советских прибалтийских республик. Процесс расширения НАТО был запущен. На его завершение понадобилось не менее 10 лет, но основная работа была проделана в период президентства Клинтона.
Чтобы примирить Россию с гегемонистскими действиями США и НАТО, Клинтон и его окружение то и дело протягивали российскому президенту Б. Ельцину и его сторонникам некие «утешительные призы». В начале 1994 г. ими была разработана программа «Партнерство ради мира», предполагавшая тесное сотрудничество НАТО с центрально— и восточноевропейскими странами. Россия присоединилась к ней, усмотрев в программе альтернативу расширению НАТО. Но быстро выяснилось, что для большинства стран региона, принявших программу, она, в отличие от России, была первым этапом в «дорожной карте», ведущей к вступлению в НАТО. Москва, оставаясь в Программе, сохраняла и расширяла право голоса, но так и не получила главного реального права — вето на решения Североатлантического альянса.
В том же 1997 г. Россия получила место в Большой семерке наиболее развитых стран мира, хотя по своему экономическому весу в мире не дотягивала до него. Клинтон и его администрация как бы авансировали России повышенный экономический статус, исходя из надежды, что Москва отблагодарит Вашингтон укреплением своих демократических и экономических начал по западной модели. Большая семерка стала Большой восьмеркой.
«Медовый месяц» в отношениях Клинтона и Ельцина продолжался до середины 1990-х годов, после чего российско-американская дружба пошла на спад. Тому были как внутри-, так и внешнеполитические причины. Клинтон не мог не реагировать на нараставшую в США, в том числе в его собственной партии, критику укреплявшегося авторитаризма и волюнтаризма Ельцина. Ельцин, со своей стороны, не мог не реагировать на то, что США своей гегемонистской политикой по сути превращают Россию в послушного клиента. Вооруженная «гуманитарная интервенция» США и НАТО в Югославию подвела черту под безоблачными отношениями двух стран.
Охлаждение отношений США и России сказалось на главном военно-политическом вопросе — сокращении ядерных вооружений. Договор СНВ-2, подписанный Дж. Бушем старшим и Б. Ельциным в январе 1993 г., застрял в стенах Конгресса (ратифицирован в 1996 г.) и российской Государственной думы (одобрен в 2000 г.). Конгресс, обосновывая свою позицию, настаивал на пересмотре договора 1972 г. по ПРО, а российская сторона, опасаясь одностороннего выхода США из этого договора, отказывалась ратифицировать договор СНВ-2 (в 1999 г. Конгресс США одобрил, а Клинтон подписал закон о создании новой системы ПРО). Российские законодатели в конечном итоге в апреле 2000 г. ратифицировали договор СНВ-2, но подчеркнули, что договор будет считаться действующим только в случае отказа США от одностороннего выхода из договора по ПРО 1972 г.
Проблемы существовали и в отношениях США и Китая. Клинтон на начальном этапе своего президентства активно указывал на несоответствие Китая международным (т.е. западным) правовым стандартам, подчеркивая, что отношение Вашингтона к Пекину будет прямо зависеть от принятия последним современных гуманитарных норм. Китай же твердо стоял на том, что он следует собственным историческим путем и указывал Вашингтону на нарушения прав человека в самих США. Клинтон должен был идти на уступки Китаю. Статус Китая в отношениях с США был определен им как «коммерческий союзник и партнер». Клинтон возобновил режим наибольшего благоприятствования для Китая и впоследствии неизменно его продлевал. Если в 1990 г. американский экспорт в Китай превышал импорт из КНР, то к концу 1990-х годов дефицит Соединенных Штатов в торговле с Китаем превосходил дефицит, имевшийся у США в торговле с любой иной страной.
Важным объектом внешней политики для Клинтона и его администрации являлись палестино-израильские отношения. После краха СССР США решительно приняли на себя роль модератора и миротворца. Первый этап — 1993-1995 гг. — ознаменовался реальным и самым крупным за всю историю успехом США в урегулировании главного ближневосточного конфликта. Израиль согласился предоставить палестинцам де-факто самоуправление на оккупированных им территориях сектора Газа и Западного берега реки Иордан, что закладывало основу для создания независимого палестинского государства. Палестинский лидер Я. Арафат согласился с существованием государства Израиль. Позитивное как для Израиля, так и для Палестины развитие событий было прервано в 1995 г. экстремистами с обеих сторон. В 1998-1999 гг. Клинтону удалось возобновить переговоры между Израилем и Организацией освобождения Палестины, предложив при этом ряд новых компромиссов, в частности раздел сфер влияния в Иерусалиме между палестинцами и израильтянами. И вновь усилия сторонников компромисса натолкнулись на жесткое сопротивление экстремистов, сумевших, как и в 1995 г., взять верх.
Одним из гегемонистских нововведений внешней политики США клинтоновской эпохи стало выделение в особую группу стран-«изгоев» и особо пристальное внимание к ним. Общий их список насчитывал около десятка стран, но Вашингтон наиболее пристально отслеживал поведение четырех — Ирака, Ирана, Ливии, Северной Кореи. Критериями отнесения к странам-«изгоям» в глазах руководства США являлось грубое нарушение прав человека, обладание или стремление к приобретению оружия массового уничтожения (ОМУ), в первую очередь ядерного, наконец, причастность к терроризму.
Президентство Клинтона стало важным этапом формирования Вашингтоном стратегии и практики внешнеполитического курса США в качестве единственной сверхдержавы. США сопутствовали удачи в укреплении союзнического альянса с европейскими странами. Под руководством США НАТО и Евросоюз добились переустройства по собственным чертежам бывшей Югославии. Такие определения, как «гуманитарная интервенция», «расширение демократии», страны-«изгои», «незаменимое государство» (США в качестве мирового лидера — авт.), не только вводились Соединенными Штатами в международный политический лексикон, но все более активно использовались для оправдания внешнеполитической практики. Классические фундаментальные нормы международного права, в первую очередь государственный суверенитет, все чаще приносились в жертву иным ценностям в их ярко выраженной западной трактовке.
Неоднозначными были отношения США с северным соседом Канадой. Канада во второй половине ХХ в. закрепляла предшествующие исторические традиции, оставаясь неотъемлемой частью западной цивилизации, утверждая общественно-политическое своеобразие, отличавшее ее как от прародины Великобритании, так и от нового лидера Запада, Соединенных Штатов Америки.
Канада: от доминиона к независимому развитию
После Второй мировой войны Канада продолжила расширение и укрепление своего государственного суверенитета в рамках Британского содружества. В 1949 г. верховная судебная власть в стране была полностью передана от Британского тайного совета Верховному суду Канады. В 1965 г. у Канады появился свой национальный флаг с кленовым листом посередине и красными полями по бокам. В 1982 г. была одобрена полновесная национальная либерально-демократическая конституция. Название главного национального праздника было изменено со «Дня доминиона» на «День Канады».
Политическое лидерство принадлежало двум главным партиям — Консервативной и Либеральной, сменявших друг друга у руля государственной власти. Консервативная партия, поменявшая в годы Второй мировой войны название на Прогрессивно-консервативную, также традиционно именовалась на британский манер тори, некоторые уподобляли ее Республиканской партии США. В действительности у нее было серьезное отличие как от британского, так и от американского консерватизма: канадская партия исповедовала принципы социального консерватизма и в развитии социально ориентированного капитализма играла не меньшую, а подчас и большую роль, нежели канадская Либеральная партия. Канадские консерваторы и либералы соперничали в принятии социальных реформ, канадское социальное государство укреплялось как в период правления либералов (1945-1957, 1963-1979, 1980-1984, 1993-2003 гг.), так и консерваторов (1957-1963, 1979-1980, 1984-1993 гг.).
Единственным серьезным исключением из этой закономерности было прогрессивно-консервативное правление М.Б. Малруни в 1984-1993 гг., которые вошли в канадские анналы как неоконсервативное десятилетие. Малруни по схожим с английскими и североамериканскими причинам проводил экономические мероприятия, напоминавшие программы М. Тэтчер и Р. Рейгана. Партию после 1993 г. поджидала политическая катастрофа на национальных выборах. В рамках консерватизма Прогрессивно-консервативной партии возникла альтернатива в лице партии Канадского союза. И только в 2003 г. после объединения Канадского союза и Прогрессивно-консервативной партии вернулась к жизни полновесная соперница Либеральной партии, именовавшаяся уже просто Консервативной партией Канады.
После Второй мировой войны различие между консерваторами и либералами состояло в том, что первые, заслужившие прозвище националистов, отстаивали полную самостоятельность в отношениях с США, а вторые, названные континенталистами, выступали за самую тесную экономическую и военно-политическую (под верховенством Вашингтона) интеграцию с Соединенными Штатами. Но со временем это различие стиралось, а в период правления Малруни консерваторы стали полновесными континенталистами.
Особенностью партийно-политической системы Канады было присутствие в ней сильных третьих партий, преимущественно социал-демократической ориентации. В межвоенный период среди таких партий на ведущей позиции утвердилась Федерация кооперативного содружества, сохранявшая свое влияние и в послевоенное десятилетие. В 1960-е годы ее в этой роли вытеснила Новая демократическая партия, вобравшая в себя многие левые течения, в том числе и Федерацию кооперативного содружества. Новая демократическая партия хотела разнообразных преобразований на социал-демократической основе, а ее политическое влияние оказалось одним из наибольших в западном мире. Она добилась политической победы в одной из крупнейших провинций Канады, Саскачеване, а на национальном уровне способствовала успеху социальных реформ, в частности одобрению самого демократического в западных странах государственного медицинского обслуживания.
Обе главные партии, как и большинство третьих партий, твердо придерживались принципа «одной нации» при строительстве канадского конфедеративного государства. Из этого политического хора выбивалась только провинция Квебек (столица — Монреаль). Большинство его населения составляли потомки французов — исконной переселенческой нации Канады, которая утратила свое верховенство после того, как в результате войны 1756-1763 гг. Канада перешла в собственность Британской империи. Возник острый межэтнический конфликт между англоязычными канадцами, превращавшимися в большинство, и потомками французов, оказывавшимися в меньшинстве. Конфедеративное устройство Канады и выделение франкоязычным собственной провинции Квебек, казалось бы, должно было снять конфликт. Но этого не происходило, а наибольшей остроты он приобрел после Второй мировой войны. Политический радикализм 1960-х годов способствовал всплеску активности квебекских националистов. В 1968 г. ими была создана собственная Квебекская партия во главе с Р. Левеком, поставившая целью достижение государственной независимости провинции при сохранении экономической общности с остальной Канадой. Правительство Канады, как либералы, так и консерваторы, шли на всевозможные уступки Квебеку, вливали в него инвестиции, поднимавшие экономику франкоязычной провинции на передовой уровень. В 1969 г. правительством Канады был принят закон, придавший английскому и французскому языкам статус равнозначно государственных, а французы и англичане были объявлены двумя нациями-основательницами канадского государства. Ничто не помогало. Квебекский сепаратизм становился только крепче.
Радикальные квебекские сепаратисты даже объявили франкофонов «белыми неграми Америки» и обратились к тактике террористической борьбы за отделение от англоязычной Канады. В 1976 г. Квебекская партия, одержав победу на провинциальных выборах, объявила французский язык единственным официальным языком Квебека. Верховный суд Канады признал закон антиконституционным, на что квебекские сепаратисты ответили референдумом об отделении от Канады. Референдум состоялся в 1980 г. и обернулся поражением сепаратистов, 60% жителей Квебека их не поддержали. В 1995 г. состоялся второй референдум, на котором сепаратисты добились гораздо большего успеха. За отделение высказались 49,4% участников голосования, а против выхода из Канады 50,6%. Размах сепаратизма произвел сильнейшее впечатление на центральную власть, в 1998 г. Верховный суд Канады принял решение, по которому ни одна провинция не могла выйти из конфедерации без согласия национального парламента и, как минимум, семи других провинций. В 2000 г. национальный парламент ужесточил возможность проведения референдума по вопросу о выходе кого-либо из конфедерации.
Квебекские сепаратисты не смогли достичь своей главной цели, но их активность имела прямое отношение к последовательным уступкам центрального правительства правам провинций и к демократизации канадской национально-этнической политики. В 1988 г. в Канаде был принят Акт о мультикультурной политике, по которому национальное, расовое, этническое многообразие объявлялось фундаментальной характеристикой и ценностью канадского общества. Позднее в качестве государственного праздника был введен День канадского мультикультурализма.
Социально-экономическое развитие Канады также имело особенности. В нем различимы два периода. Первый, до середины 1970-х годов, был более успешным. Как либеральное, так и консервативное правительство увеличивало социальные расходы, особенно на здравоохранение, помощь многодетным семьям, пенсии. Бизнес сотрудничал с профсоюзами, и прибыли предпринимателей, как и доходы рабочих, увеличивались в среднем на 3% в год. Инфляция была на один процент ниже доходов, безработица не превышала 4%, так что благосостояние населения стабильно росло. В отличие от США профсоюзы сохраняли сильные позиции, их численность не уменьшалась, а, напротив, увеличивалась. Коллективный договор был признан исчерпывающей формой отношений между бизнесом и рабочими. В послевоенное десятилетие численность членов профсоюзов в промышленности достигла одной трети работников. И в дальнейшем она еще больше возрастала, охватив к 1990-м годам 40% рабочих и служащих (в США эти цифры за тот же период снизились с 35% до 12%).
