— Обещаю не сдавать тебя маме сразу, а сначала выслушаю, — фыркнул Ярослав, замечая изменения воздуха там, где прятался Святик. — Давай, хватит уже.
Наконец, закутанный в свитер и шапку мальчишка появился перед глазами: уставший, исхудавший, с поцарапанным носом.
— Откуда ты тут взялся? — Кристин стянула с него шапку и рассматривала царапины, словно заботливая нянька. Свят умел втираться в доверие к девушкам.
— Сбежал от преподавателя Фауста, из той школы, там было страшно. Стащил камень путешествий и сбежал, — улыбнулся брат, прыгая на кровать. Он был доволен. Не понимал, что сейчас натворил. — Прятался у беготов, а потом пробрался сюда.
— Ну и сидел бы у своих беготов, — Истер помог Гретте подняться, а потом повернулся к братьям, сложив руки на груди. Друг был явно сердит на ситуацию.
— Истер, перестань! — Кристин села рядом с мальчишкой и обняла его за плечи. — Святик, ты устал? Есть хочешь?
— Взбучку он хочет, — проворчал Ярик, находя мать в Древе: она была в холле и, как ни странно, радовалась тому, что сыновей нет в Академии. Эйлин не ждала впереди ничего хорошего.
Как там ребята, в Красном городе? Смогут ли найти Храм сами? Догнать их теперь не получится.
— И зачем ты тогда пришёл сейчас? Беготы кормить перестали? — Истер, кажется, взял себя в руки. Ярик видел, как он то и дело оглядывается на Гретту, и не зря беспокоился. Девушка думала о том, как ускользнуть и кинуться помогать отцу, раз уж они остались.
— Нет, они умерли.
— Как умерли? — вскрикнула Кристин, и в этот момент Гретта попыталась прошмыгнуть в дверь, однако, Истер был настороже и перехватил её, крепко сжав плечи. И в момент этого прикосновения Ярик, читавший мысли девушки, узнал то, чего не хотел знать, что не должен был знать.
— Ого.
Зря. Он быстро посмотрел на Истера и разочарованно понял, что тот всё прочитал по его лицу. Друг побагровел на глазах, отпустил Гретту, толкнув её на кровать, и сделал шаг к Ярику. Эльф успел уклониться от летящего в него кулака друга, хотя и понимал, что заслужил это.
— Истер! — Кристин вскочила, вскрикнув, а Гретта уже вцепилась в его плечи, потянув назад.
— Хватит! — Фауст буквально повисла на нём. — Перестань! — кажется, девушка тоже догадалась, что Ярик читал её мысли в тот момент, когда она вспомнила, как Истер в тёмной разрушенной комнате пил её кровь.
— Это моё, не смей! — почти зарычал Старший Принц, сжимая кулаки и глядя на друга налившимися кровью глазами. Синяя радужка запылала, и Ярик чуть отступил.
— Прости, — только и смог он сказать: а что ещё?
Наступила тишина. Поскольку Истер не собирался снова кидаться на людей, Гретта его отпустила, но всё равно стояла рядом, искоса поглядывая на парня. Ярику казалось, что Фауст чуть улыбается чему-то, но решил, что это точно не его дело, и повернулся к брату. Мальчишка с испугом переводил взгляд с одного парня на другого и сжимал руками шапочку.
Так, надо собраться.
— Свят, почему умерли беготы? — эльф присел перед братом, внимательно вглядываясь в маленькое личико. Мать с ума сойдёт, когда узнает. Надо отцу сказать первому.
— Когда было сияние, — ты видел, словно мир светился? — мы с беготами были на берегу, у водопада, где статуи Елень и Святовита. Они юркали в пещеры и возвращались, приносили разные камушки, вот, — брат извлёк из карманов несколько маленьких необработанных изумрудов и рубинов, что раньше в обилии тут добывали гномы.
— А потом было сияние, и беготы испугались. Они бросились в воду, прыгнули с водопада — они часто так делают, чтобы быстрее спрятаться в норе. Я смотрел, как они выбираются из воды... И тут они все умерли. Засияли и умерли. Все, — на последних словах голос Свята задрожал, и из глаз потекли огромные слёзы.
— Эй, — Ярик обнял брата, погладив по голове, и дал ему выплакаться. А сам пытался понять, почему от сияния умерли беготы. Истер тем временем подошёл к окну и долго там стоял, вглядывался в Синюю реку, что отсюда была хорошо видна, как и водопад, за которым скрывалась пещера с Вратами.
'В реке много мёртвых созданий', — Истер буквально вторгся своими мыслями в голову Ярика. Ничего себе, как он умеет. — 'Какие-то рыбы, беготы и, кажется, феи. Но все они ниже водопада, выше река чистая'.
— Надо отвести Свята к родителям, — наконец, прервал тишину Ярик, поднимаясь и протягивая руку брату. Тот колебался. — Мама будет рада, что ты жив и рядом с ней, поверь мне.
— Я отведу, — Кристин искоса посмотрела на напряжённую спину Истера, застывшего у окна, и хмыкнула, взяла Свята и вышла.
Несколько минут в комнате царила тишина, а Ярик отслеживал перемещения брата и девушки. И в момент, когда они заговорили с Александром, мир вспыхнул. Воздух завибрировал и зазвенел, глазам стало больно, и Истер вскрикнул, падая на пол и забившись в судорогах.
А снаружи бушевал ветер, ломая ветки и подхватывая Правящих, что до сих пор были с заложниками у крыльца, и откидывая их на стены. Они оставались лежать и так же, как Истер, бились от боли на снегу.
В реках вспенилась вода, буквально выплёвывая прочь всё, что жило и лежало в них, снося мосты и камни. По скалам, которые были видны из окна Академии, со скрежетом прошла трещина — и из неё вырвался огонь, словно гигантский дракон проснулся и извергнул пламя.
Земля качалась под ногами, однако, Древо так глубоко вросло в почву, что смягчило эти колебания. Но с полок и из шкафов посыпались вещи, стулья упали с грохотом. На улице частями обрушились стены вокруг Академии, и вдалеке поднимались столбы пыли от других разрушений.
— Истер! — Гретта первой взяла себя в руки в этом хаосе, полном страшных криков и звуков разрушений, подвываний ветра и гула огня, который охватил берег. Она упала на колени рядом со Старшим Принцем, пытаясь удержать его, но Истер метался, закатив глаза, выгибаясь от боли.
Ярик автоматически начал искать в Академии родителей, брата и Кристин, и тут же натолкнулся на мысленный крик Эйлин, посланный явно ему:
'Им нужна кровь! Правящим нужна кровь!'.
Эльф кинулся к другу и ошарашенно понял, что Гретта уже разодрала об острый край стола едва закрывшуюся рану на руке и подносит её ко рту Истера:
— Держи его! — скомандовала Фауст. Ярослав упал рядом, сжав голову мечущегося Истера, — и кровь из руки девушка потекла в его рот, иногда стекая мимо, по щекам и подбородку.
— Пей, Ист, давай же, — шептала она, прикусывая губы от переживаний. — Давай же, чёрт подери!
Долгие мгновения ничего не менялось, и Ярик с трудом удерживал друга, в то же время читая мысли всех, кого мог найти вокруг. Везде в Древе и вокруг была та же картина: Правящие страдали от мучительной боли, накрыло этой волной и часть детей Чужих.
А маги уже были во дворе — и убивали беспомощных врагов, оказывали помощь заложникам, запирали ворота и восстанавливали разрушения.
Наконец, Истер обмяк, глаза его стали осмысленными. Ярик осторожно отпустил друга, сдвигаясь и подкладывая ему под голову подушку, упавшую с кровати во время землетрясения.
Парень застонал, пытаясь подняться.
— Ист, — выдохнула Гретта и к изумлению Ярика нагнулась, целуя Истера в окровавленные губы. Уф.
Эльф осторожно ещё отодвинулся, почувствовав себя лишним, встал и отошёл к окну, чтобы не мешать друзьям. Пейзаж за стеклом значительно изменился, но хотя бы вода вернулась в берега, огонь иссяк и осела пыль. От сгоревшего леса поднимался сизый дым, сливаясь со столбами другого — синего: люди и маги жгли Чужих, пока те были беспомощны.
Удивительно, но статуи Елень и Святовита устояли. Внизу, вдоль русла реки, то там, то тут лежали тела существ, которых исторгла река, а у водопада...
— Мать-Природа, — прошептал эльф, оборачиваясь к Истеру и Гретте, не заботясь в данный момент о том, что мешает им или видит что-то не то. Благо, ребята просто сидели, обнявшись, но тут же отпрянули друг от друга. — Посмотрите.
Гретта помогла Истеру подняться. Друг сильно ослаб: он опирался на плечи девушки, осторожно делая шаги, а глаза его неистово светились от выпитой крови, что выглядело страшно на бледном, обескровленном мукой лице.
— Всё нормально, — отмахнулся он от взгляда Ярика, и втроём они смотрели в окно, на подножие горы, где раньше был мост и где рядом бился потревоженный водопад.
— Что это? — изумилась Гретта, не отводя взгляда от сияющего клубка энергии, который пульсировал, то расширяясь, то сжимаясь. А в центре этой сферы был чётко виден силуэт толстого человечка маленького роста, с длинной седой бородой. Он там застыл, пленённый сиянием.
— Надо ему помочь! — прошептала Фауст, но не сдвинулась с места.
— Он мёртв, Гретта, — уверенно ответил Истер, прислонившись к стене рядом с окном и прикрывая глаза. — Это...
— Это последний узел, это Источник, — кивнул Ярик. — Ребятам удалось уничтожить то, что было в Храме Воды, Сила хлынула в место, которое ещё держит её в этом мире. В Живой Источник, помнишь? Он там, у водопада.
Арон сделал смерть Источником своей Силы в этом мире. Сила текла через тело мёртвого гнома. И миром стали править живые мертвецы.
— Идём, — решил Ярик, глядя на друга, и тот кивнул. — Ты в силах?
— Может, ещё крови? — спросила Гретта.
— Перестань! — кажется, злость вернула Истеру способность уверенно двигаться: он схватил подругу за порезанную руку и сжал. — Прекрати это.
— Ладно, идём, — Ярик решил, что отношения друзья могут выяснить и позже. Гретта кивнула и первой покинула комнату.
Ей было странно хорошо и спокойно. Вот только что она давила в себе страх, и даже ужас, пытаясь не закричать 'хватит! остановись!', когда видела мёртвые ледяные глаза любимого человека, который вёл их на смерть. По крайней мере, все они так считали.
Потом была боль внутри — вполне выносимая, но повсюду. А потом тишина и пустота.
А сейчас она знала, что смерти нет. Потому что она и есть жизнь. Или же живёт в том, что есть жизнь. И именно она вела их на смерть, но они не умерли.
Какое-то время она пыталась понять, где она и главное — кто она. Но в этом ей помогли: понимание пришло внезапно и полностью, словно в тёмной комнате включили свет.
Она Алексис, дочь племени Огня. Над ней бушует освобождёная Природа, обрушивая в море Красный город — вместе с Правящими и людьми. И небо пылает, и вода кипит, и на поверхность выбрасываются умирающие жуткие создания. И по всему миру от боли мучаются тысячи Правящих и их потомков.
Это было начало краха Водного мира, а она сидела в квадрате Стихий, как часть его, как точка его опоры. Рядом — её любимые и дорогие люди, и сейчас именно она помогала им жить. Также, как она толкала их на смерть в этой пещере.
Нет, не она, Сила, что текла через неё, беря начало очень далеко и давно, в другом Мире. Сила, что прошла через Врата Пространства, образовала два Узла и нашла свой Источник — Алексис.
Сила, что вместе с ней переместилась сквозь пространство, через тёмную бездну небытия, сотканного из магии, и оказалась здесь, в Храме Воды, и защитила четырёх подростков от её ребёнка, который стал хищником, вкусив крови живого существа и построив своё существование на смерти.
Алексис видела, — хотя странно, ведь глаза её были закрыты — эту Чужую Силу: отливающее красным серебро, что пропитало всё вокруг, весь мир, живых созданий. И эта Сила сейчас испытывала сильную боль. И те, кто питались от этой Силы, тоже испытывали боль, которая жгла их изнутри, потому что маленькие частицы Чужого жили в каждом, кто хоть раз вкусил её от Кинжала.
Чужой умирал, и жизнь его держалась на Нити Источника, который ещё предстояло уничтожить.
Алексис знала, что и она испытывает часть этой общей Боли, но ведь на самом деле она в глубоком обмороке полулежит на каменном кресле в пещере — и ничего не чувствует. Её тело сейчас ничего не чувствует, а сознание, переплетённое с Матерью Чужого, всё видит.
'Не бойся', было ощущение, что она говорит сама с собой, но на самом деле, это говорила Сила, в которой Алексис сейчас жила, и Сила, которая жила в ней.
'Ты чувствуешь мои Узлы?', да, она их чувствовала, видела — очень далеко от той точки, где сейчас было её тело-Источник. Так, наверное, после смерти ощущал себя Эймир.
'Ты не умерла, никто из вас не умер, я Сила, дающая вам жизнь, так, как это делаем мы, обитатели Начального мира. Я спасу вас. Я спасу всех, кого смогу'.
Алексис снова посмотрела на пространство вокруг: на брата, Ксению и Лектуса, которых окутало голубое сияние. Оно струилось от одного к другому, словно пронизывая нити Чужого, которые дрожали и текли, струились и вились в судорогах боли, комками спадали со Сферы. Та медленно разрушалась, истекая кровавыми каплями в бушевавшее вокруг море.
'Всё будет хорошо', — это уже сама Алексис сказала Лектусу, нащупав холодное движение внутри Силы.
Ей было пора. Она это знала. Ещё не всё кончено, ещё есть Источник Чужого, начало его Силы в этом мире.
'Я не знаю, где он', шептала Мать, и Алексис чувствовала, что та не врёт. Потому что Источник Чужого не был жизнью, как у его матери, он был смертью.
'Его Источник где-то недалеко от Врат Пространства, мы закрепляемся в мире в ближайшей к выходу точке'.
Хорошо. Алексис снова взглянула на Лектуса, потом на брата, и мгновенно переместилась по нитям Силы, в которой сейчас жила и которые жили в ней.
'Я Правящая? Раз ваша Сила теперь во мне, и вы не даёте мне умереть'.
'Ты часть Силы, а Правящие — порождение Смерти. Не бойся, дитя'.
Этот короткий диалог начался в пещере под Красным городом, а закончился в одной из комнат Древа, где Алексис чувствовала два Узла той же Силы, что вела её.
Ольга, окутанная голубым, только Алексис заметным, сиянием, склонилась над лежащей на полу Электрой и поила её кровью из высокого стакана. Рядом Лукас наскоро бинтовал руку высокого, даже красивого мужчины: тот с мучительной гримасой глядел на Правительницу Водного мира, словно собирался броситься к ней сразу, как ему окажут помощь.
'Ей очень больно. Моё дитя на пороге смерти, и это одна из миллионов его судорог'.
Алексис почувствовала сожаление Матери об участи Чужого и о страданиях созданных им живых существ. Алексис за одно мгновение осмотрелась во всём Древе и даже за его пределами — замерев на улице, перед входом в Академию.
Видимо, уничтожение второго Узла застало всех врасплох. Интересно, как это выглядело тут? Как и в тот момент, когда перестала существовать могила Эймира? Или по-другому?
Как бы внешне это не проявилось, но Правящих ситуация сбила с ног. В буквальном смысле. Если внутри Академии их было немного и люди сразу же бросились им на помощь, то здесь картина была иной.
Правящие бились в болевых судорогах прямо на снегу. Это было страшное зрелище. И часть из свиты Байрока уже пылала: настоящим огнём, рассыпаясь в пепел. Между ними с факелами, поджигая беспомощных кровопийц, ходили волшебники, ученики и даже глава Дозора, ещё недавно бывший заложником.
Ворота Академии были закрыты, на стенах, местами обрушившихся, стояли люди, и повсюду до самой реки и по ту сторону поднимался дым — серый от пожаров и синий, от погибающих Правящих.
