За свою короткую жизнь Алекс многого натерпелся, и его душа уже должна была бы привыкнуть к боли, а тело — к насилию, но ему по-прежнему каждый раз было обидно и больно, а отсутствие выбора напоминало о том, что он никому не нужен. Даже Дэвиду в его нелегкой жизни повезло больше, потому что у него был Рафаэль, который не только спас его жизнь, но и с тех пор всегда был рядом, поддерживал и помогал, хотя чаще Дэвид этого и не замечал, или принимал за навязчивость, однако Дэвид никогда не чувствовал себя по-настоящему одиноким, несмотря на то что всегда думал, что один.
Когда стрелки на часах едва минули семь утра, Дэвид уже готовился к новому дню, обещавшему быть долгим и нудным. Умывшись холодной водой, он вышел из ванной и, сев на диван, уткнулся лицом в небольшое полотенце. Но спокойствие духа и мыслей было недолгим: вскоре за дверью послышались шаги, а после — возня возле замка. Откинув от лица влажные пряди, Дэвид нехотя встал и открыл дверь, за порогом которой оказалась Моника.
— О, ты не спишь, — пролепетала та после небольшой немой паузы, глядя в недовольное лицо брата.
— А ты что тут потеряла в такое время? — Дэвид взял из ее рук ключи, якобы забытые ею в прошлый раз.
— Решила зайти, поделиться новостями, — улыбнувшись, Моника сделала шаг вперед, — уверена, тебе это будет интересно.
— Да ну? — преградив ей путь рукой, Дэвид не оценил ее попытки заинтересовать его.
— Думаю, это не та тема, которую можно обсуждать у порога, — поумерила улыбку Моника и, все-таки войдя в номер, обернулась, глядя на брата многообещающим взглядом. — Или ты насколько сомневаешься в намерениях Уайта старшего?
— Я сомневаюсь в твоей логике и источниках, — фыркнул Дэвид, вернувшись к дивану и бросив на него полотенце. — Перескажешь мне слова Кристиана?
— Нет, — задумчиво протянула Моника. Ее ранний визит был далеко не настолько бесполезным, как могло показаться на первый взгляд, но она никуда не спешила и любила провоцировать брата.
— Тогда что? — не имея настроения для ее игр, Дэвид окинул ее долгим выжидающим взглядом, давая понять, что ему некогда растрачиваться по пустякам.
— Ну... Кристиан даже и близко не допер, что задумал его отец, — Моника улыбнулась и поправила на плече небольшую сумку, звякнув множеством различных побрякушек на ней. — И, пока не забыла, про тот подарок Алексу... надеюсь, ты не стал ему мешать и отвез по тому адресу?
— Он...
— Просто я так подсуетилась, — не дослушав, Моника прикрылась глаза, изображая на лице истинное милосердие и заботу, — та баба что-то говорила про то, как нехорошо поступила и прочее, и даже почти покаялась, хотя все ее сомнения развеялись, когда я выложила ей на стол несколько пачек денег. Наверное, сейчас она изображает из себя самую лучшую мать на свете и пичкает Алекса булками, которые печет с утра.
— Хах, — сдержав смех, Дэвид взял с подлокотника дивана сигареты и закурил, выдыхая терпкий дым в сторону сестры. Получив от Моники весьма сомнительную записку и еще более сомнительный подарок, он не сомневался, что все окажется не так радужно, как должно показаться, а временный эффект и ощущение подобного тепла на уплаченную сумму скорее всего причинили бы Алексу еще большую боль, нежели обычный отказ.
— Конечно, это вопрос времени, насколько ее хватит, но это уже не так важно, — Моника помахала рукой перед лицом, разгоняя табачный дым.
— Откуда такая щедрость?
— Как сказать.... я ничего не имею против него и думаю, что ему стоит держаться подальше отсюда.
— Долго же ты до этого додумывалась, — ухмыльнулся Дэвид, туша сигарету о до краев полную пепельницу на столике возле дивана.
— Да уж быстрее тебя, — неопределенно скривив губы, Моника без особого интереса взялась за свою сумочку, словно что-то в ней ища. — Кроме того, это я так, просто спросила, потому что пришла совсем по другому поводу.
— Ближе к делу, через час у меня встреча с одним человеком. Полагаю, ты о нем и пришла поговорить, раз упомянула о ближайших родственниках Кристиана, — стоя к сестре спиной, Дэвид взглянул на часы, а после — на диван, в поисках телефона.
— Вроде того, — Моника сделала шаг в его сторону, а каблук ее туфель чуть шаркнул о гладкий пол, — и, скорее всего, тебе не придется никуда идти.
— Хм? — Дэвид было обернулся, но ненадолго замер, ощутив, как ему в спину уперлось что-то холодное и твердое.
Все-таки обернувшись, он увидел в руках своей сестры револьвер, дуло которого теперь было направлено точно ему в грудь. Окинув Монику взглядом сверху вниз, Дэвид не сдержался и рассмеялся:
— Хорошая шутка, — положив руку на револьвер, сжимая его дуло в ладони, он хотел отвести его, но Моника, улыбнувшись, постаралась удержать его на месте.
— Да нет, я как раз не шучу, — сказала она, не переставая улыбаться, словно все это было не столько шуткой, сколько невинной шалостью.
— Значит, ты и есть тот человек, которому безоговорочно доверяет Уайт старший и который может устранить меня без лишних проблем?
— Верно, — Моника кивнула, наблюдая во взгляде брата насмешку, но именного этого она и ожидала, ведь он никогда ее не ценил и тем более не доверял ей. — Не думай, что я согласилась за так. У меня есть личные мотивы и цели.
— Вот как, — сильнее сжав дуло в ладони, бросил Дэвид. Он ожидал чего угодно, но никак не того, что его предаст собственная сестра, хотя почему-то его это даже не удивляло. Она была достаточно глупа, чтобы пойти на такое, и достаточно умна, чтобы понимать, что она действительно именно тот человек, который находится рядом, в курсе многих дел и может без труда застать "цель" врасплох, что у нее и получилось.
— Знаешь, я всегда любила тебя, возможно, даже больше, чем брата, и, возможно, именно поэтому спустя столько лет снова встретилась с тобой, только вот ты оказался совсем другим, не тем, в ком я видела своего брата. Ты столько раз оскорблял меня и унижал, никогда не ценил и обходился как с мебелью, и даже убил отца... — говорила Моника, ничуть не кривя душой. Столько времени она терпела своего брата скорее потому, что и сама не подарок, но сейчас ей выпал отличный шанс доказать ему, что она ничем не хуже его. — Хотя, что мне с того мужика. Еще когда мать ушла от него вместе со мной, то сказала, что этот козел не имеет ко мне никакого отношения, а мой настоящий отец как раз таки Уайт старший. Он тоже тот еще гад, но зато признал меня. Ты же не думаешь, что я терпела работу в этом офисе только из-за тебя, верно?
— Мне казалось, что ты портила работу в моем офисе, но теперь буду знать, что это называется "терпела", — усмехнулся Дэвид, не чувствуя угрозы с ее стороны, хотя и окинул комнату беглым взглядом в поиске пиджака, в кармане которого имелось оружие, и, вспомнив о том, что бросил его в спальне, снова едва не рассмеялся.
— Ты слишком самонадеян, — фыркнула в ответ Моника, убеждая себя, что сможет сделать то, за чем сюда и пришла. В какой-то степени все это и не имело смысла, но ее эгоистичная и недооцененная натура жаждала признания, а еще больше — места Дэвида, которое и было обещано за ее небольшую услугу.
— А ты слишком глупа, но тебе ведь это не мешает.
Вспылив, слыша тот самый спокойный голос с издевкой, каким Дэвид всегда говорил с ней, Моника сильнее сжала в руке оружие и почти неосознанно выстрелила.
— Черт... — рыкнул Дэвид, успев отвести дуло от свой груди, но вышло только хуже: пуля угодила чуть ниже ребер, в солнечное сплетение. Приложив ладонь к новоявленной ране, начинающей изливаться кровью, он сделал резкий, но нетвердый шаг вперед и схватил сестру за горло с такой силой, что та едва не закашлялась. Он свирепел от одной только мысли, что так глупо попался и недооценил эту дуру.
Моника судорожно выдохнула, она и сама не верила, что смогла выстрелить, и теперь уже было поздно отступать. Она сомневалась, способна ли на такое, но видя, как по светлой рубашке Дэвида растекается кровавое пятно, а его рука с силой сжимает ее горло, ей ничего не оставалось, кроме как снова поднять револьвер и выстрелить еще раз. Этот выстрел пришелся прямо в середину груди.
Тут же отпрянув, Дэвид прижал ладони к груди, ощущая такую боль, что тело отказывалось слушаться, а каждый удар сердца приносил еще большую боль, отчего было просто невозможно даже вздохнуть. Столько пережив и вынеся немало ран, он и подумать не мог, что окажется в такой ситуации, а сестра предаст его ни за что.
Дэвид попытался снова приблизиться к Монике, но, не сделав и шага, осел на колени, буквально ощущая, как пустеет в голове, а бешено бьющееся сердце постепенно теряет свой ритм и бьется с каждым разом все отрывистее и реже.
Глядя на него, Моника закрыла лицо руками. Она представляла себе все иначе и сейчас, видя, как от ее руки пал Дэвид, испытывала самую настоящую панику и ужас.
— Я... тебя... — через силу выдохнул Дэвид, сводя брови, заставляя себя подняться и перетерпеть, но боль и ранения были сильнее его.
Он чуть подался вперед, по-прежнему сопротивляясь, но Моника, не зная, что делать, и не желая больше смотреть на это, снова выстрелила и, выбросив револьвер, быстро направилась к двери.
— Прости меня... — сказала она, выбегая в коридор, зажимая рукой рот. Она не редко видела кровь, но впервые ее затошнило так, что казалось, будто все нутро желает вырваться наружу через рот.
Упав от ее последнего выстрела на спину, Дэвид в последнее мгновение успел понял, как противно, обидно и жалко умереть от рук никчемного человека. Вероятно, его отец испытал это же, когда в него выстрелил непутевый сын.
Пуля попала прямо в висок, лишая последней возможности выжить.
Дэвид прожил жизнь, никого и ничего не боясь, не сожалея, не сомневаясь, и не сдаваясь, но сейчас оказался бессилен, а смертельная рана медленно изливалась кровью, которая стекала по виску, путаясь в волосах и разливаясь по полу.
Алекс резко открыл глаза, слыша громкий неприятный звук. Немного приподнявшись, он осмотрелся, но в мраке комнаты увидел лишь приоткрытую дверь в соседнюю комнату, откуда лился неяркий свет. Прислушавшись, он отдалено слышал чей-то разговор, но после такого неожиданного пробуждения голоса казались не так знакомы.
Вскоре снова раздался тот же резкий звук, и Алекс вздрогнул. Осознавая, что именно это было, он тут же поднялся с постели и неуверенным шагом направился к двери, даже не поправив на себе спавшую с плеча рубашку. Осторожно протягивая руку к ручке двери, он почему-то не думал о том, что может увидеть. Он делал все это скорее машинально и бездумно.
Еще один, последний выстрел, и Алекс буквально отпрыгнул от двери, зажимая ладонью рот. Увидев в зазоре двери Дэвида, упавшего на спину, он сам оступился, запнувшись о валявшийся на полу пиджак, и едва не упал. Широко распахнув глаза, он смотрел перед собой ничего не видящим взглядом и отчаянно надеялся, что это сон и он вот-вот проснется, но все было по-прежнему, а воцарившаяся тишина врезалась иглами в сердце. Заставив себя снова сделать шаг в сторону двери, Алекс почему-то меньше всего хотел подходить к ней и продолжал верить, что это ему только снится. Когда он все-таки переборол себя и открыл дверь, то едва не взвыл от неописуемого чувства страха. Даже не осознавая своих действий и не слыша мыслей, Алекс подошел словно на ватных ногах к Дэвиду, лежавшему на полу, по которому начинала растекаться его кровь, и упал перед ним на колени. Он боялся что-либо произнести или хотя бы вздохнуть, а рука будто сама коснулась окровавленной рубашки на груди Дэвида. Еще теплая кровь осталась на ладони, а по щекам покатились слезы.
— Нет... пожалуйста... — едва слышно прошептал Алекс, наклоняясь к Дэвиду и прижимаясь лицом к его шее. Он бы все отдал за то, чтобы услышать или почувствовать как спокойно и размеренно, как всегда, бьется чужое сердце, но оно смолкло.
Не веря увиденному и даже своим ощущениям, Алекс думал лишь об одном, о том, что так и не услышал слова о прощении и не сказал, как о многом жалеет. Сжимая в руке мокрую от крови рубашку, он не переставал про себя повторять имя Дэвида, так и не решаясь произнести его вслух. Алекс не мог ни о чем думать, кроме того, что перед ним лежит единственный человек, который позволял ему жить и ради которого он жил. Непроизвольно осознавая то, что это жестокое сердце больше никогда не будет биться, ледяные глаза не посмотрят сверху вниз оценивающим взглядом, а холодные руки никогда не коснутся кожи, Алекс уже не хотел проснуться от кошмара, а хотел заснуть, чтобы, проснувшись, снова увидеть безразличный взгляд и почувствовать знакомые прикосновения.
Чем больше он сомневался, тем четче ощущал, как кожа и кровь под его ладонями остывают, а замершее сердце так и не бьется. Вместе с этим сердцем остановилась и его душа, всегда так привязанная к владельцу этого сердца, каким бы жестоким и холодным оно ни было.
Приподняв голову, Алекс дрожащей рукой коснулся волос Дэвида, отводя их ото лба. Больше всего он хотел снова почувствовать на себе спокойный взгляд голубых глаз, ведь это умиротворяло и заставляло жить дальше, а жизнь без этого казалась серой и пустой, как небо без редкой радуги, словно невероятного чуда после пасмурного ненастья.
Понимая это, Алекс снова наклонился к Дэвиду и, коснувшись его лба своим, крепко зажмурил глаза. Жизнь без спасителя пуста, как темная бездна без блеклого, но все-таки света в ее глубине, а отчаяние такое же сильное, как утрата единственного маяка в глубоком бушующем море. Последний раз всхлипнув, чувствуя, как слеза скатывается по коже, Алекс окончательно ощутил, что потерял именно этот свет и теперь обречен утонуть во тьме.
— Пожалуйста, простите меня... — напомнил он о желаемом подарке и медленно выдохнул.
Алекс принял решение, достойное самого преданного "найденыша" с улицы и по-наивному бесстрашного ребенка, способного на искренне-светлое чувство веры в лучшее, ведь за всю свою жизнь он не испытывал ничего хуже одиночества. Ему не нужен был ни револьвер, валяющийся в шаге от него, ни нож для колки льда, лежащий на столе возле дивана, потому что, утратив надежду, достаточно просто перестать дышать.
Конец
