Его современниками данное событие воспринималось не как создание новой империи, но как возрождение старой. Правда, восстановить империю в прежних границах не удалось, но ее территория была расширена на северных и восточных рубежах, а в орбиту влияния включались все новые земли, принимавшие христианство: Польша, Венгрия и Чехия. Как и подобало императору христианской империи, Оттон помогал немецким архиепископствам Бременскому, Майнцкому и новому, Магдебургскому, вести миссионерскую деятельность среди язычников. Блеск возрожденной империи подкреплялся женитьбой наследника, будущего короля Оттона II (973—983), на византийской царевне Феофано, племяннице императора Иоанна Цимисхия.
Сталкиваясь с растущим сопротивлением власти, Оттоны в еще большей степени, чем Карл Великий, опирались на церковь. Они назначали епископами своих ставленников, превратив канонические выборы в формальность. Императорам легко было получить папское одобрение, поскольку они не раз смещали неугодных понтификов. Характерный образчик столпа имперской церкви являл Бруно, брат Оттона I, с детства подготовленный к духовной стезе. Заняв пост канцлера королевства, он собрал в дворцовой школе выдающихся ученых и способствовал утверждению блестящего стиля императорских грамот, заложив основы для так называемого «Оттоновского ренессанса». Он помогал брату подавлять мятежи князей и стал не только архиепископом Кельнским (главой всего немецкого духовенства), но еще и герцогом Лотарингским, сменив там мятежного Лиудольфа. Будучи теснейшим образом занят в делах управления империей, Бруно ревностно заботился о содержании епископских школ и о реформировании монастырей. Преданные епископы и аббаты должны были исполнять светские обязанности: приводить конное ополчение и собирать налоги.
Церковь получала щедрые дары, но в случае необходимости императоры могли использовать и ее ресурсы. Ведь церковное имущество не подлежало разделу между наследниками (императоры поддерживали церковь в борьбе за жесткий целибат — обет безбрачия духовенства) и постоянно прирастало дарами не только императора, но и других мирян. Требовалось лишь следить, чтобы на церковных должностях находились люди, преданные именно императору, а не местной знати (что, впрочем, тоже случалось). Систему, при которой церковь фактически управлялась императором и служила основой его власти, принято называть «имперской церковью». Сотрудничество светской и церковной властей отличалось взаимностью. Церковь рассматривала все подвластные императору территории как «Христианский мир», переданный Богом правителю, становящемуся его наместником на земле. Отсюда укреплялось и представление о христианском долге монарха — справедливо управлять вверенным ему миром и защищать церковь и всех верующих.
Оттон III (983-1002), считавший себя наследником и германских, и греческих императоров, сделал Рим своей постоянной резиденцией, где восстанавливал должности сенаторов, консулов и префектов и подражал византийскому церемониалу. На освободившийся папский престол в 999 г. он возвел своего наставника Герберта Орильякского, самого ученого человека своего времени (поэтому с репутацией чернокнижника), ставшего папой Сильвестром II. В выборе имени содержалась отсылка к прошлому, ведь во времена императора Константина Святой престол занимал также папа Сильвестр. Возможно, сама дата Тысячного года пробуждала надежды «нового Константина» и «нового Сильвестра» увидеть установление всемирной Христианской империи.
Новый порядок мыслился как федерация католических монархий, подчиненных императору и папе. Молодой правитель поощрял создание собственных митрополий в новообращенных странах. В 1001 г. польскому князю Болеславу Храброму был пожалован титул патриция, подарена копия главной реликвии империи (Священного копья) и обещан королевский титул, а венгерский вождь, взяв в крещении имя Иштван (Штефан), получил в том же году от императора королевскую корону. Создание епископств в Гнезно и Эстергоме освобождало национальные церкви от власти магдебургской и майнцской кафедр, что вызвало гнев немецких епископов, полагавших, будто чувство благодарности привяжет новых правителей к Германии не столь сильно, как былая зависимость их церквей от германских митрополий. Оттон III со свойственным ему рвением поощрял миссионерскую деятельность, а когда его друг пражский епископ Войцех-Адальберт принял мученическую смерть в Пруссии, сам хотел отправиться обращать язычников. Он пытался заручиться тесным союзом с Византией и изгнать арабов из византийских владений на юге Италии. Но деятельность монарха не встречала поддержки в Германии, которой отводилось место лишь одного из королевств империи.
Там полагали, что император в первую очередь должен был обратить внимание на берега Эльбы, где в 983 г. восстали славяне, вернувшиеся к язычеству и угрожавшие саксонским землям (ими был сожжен Гамбург). В Италии же неприятие императора приобрело всеобщий характер и восстания вспыхивали одно за другим. Подавив мятеж «префекта флота» Григория Тускуланского, император упрекал римлян, поддержавших мятежника: «Вы ведете себя так, как будто вы не являетесь моими возлюбленными римлянами. Ради вас я оставил свое отечество, своих близких; из любви к вам я покинул своих саксов и немцев. Я добыл для вас такие новые земли, на которые никогда не ступала нога ваших далеких предков, когда они покоряли мир. Все это делалось во славу вашего имени…» Но мятежи продолжались, императору и папе пришлось бежать в Равенну. Так и не дождавшись помощи из Германии, где зрел мятеж герцогов и части епископов, император двинул оставшиеся войска на Рим, но в походе скончался в возрасте 22-х лет, не оставив наследника.
Новый император Генрих II, представитель боковой ветви Саксонской династии, вынужден был идти на серьезные уступки знати и бережно восстанавливать прежнюю систему имперской церкви. Тот же путь проделала и новая династия Салиев (Франконская) — Конрад II (1024—1039), Генрих III (1039—1056) и Генрих IV (1056—1106), которые опирались на епископов (в основном получивших подготовку в придворной капелле) и на собственные домениальные владения, расширенные за счет конфискаций у мятежной знати. Земли шли для испомещения министериалов и прямых вассалов императора. Вместе с тем, много хлопот Салической династии доставляли Италия, Лотарингия и Бургундия, вошедшая с 1039 г. в состав империи на правах третьего королевства (после Германии и Италии), но и в Германии не прекращались попытки мятежей знати. В этих условиях все более важной становилась роль имперской церкви, и императоры заботились о ее реформировании и об укреплении папства.
Империя, или, как ее назовут в следующем столетии, «Священная Римская империя», поначалу воспроизводила образцы Каролингской империи. Постепенная эволюция социально-политических отношений, главным образом за счет изменений, шедших с Запада, заставляла искать новые способы управления и поддержания порядка, и имперская церковь играла для императоров все большую роль. Тем горшим испытанием стал начавшийся конфликт между императорами и папством, разразившийся в последней трети XI в. Местом действия были Германия и Италия, но истоки конфликта следует искать в западных землях бывшей империи франков. Упадок центральной власти был там несравненно более глубоким, но именно там разворачивались социально-политические процессы, которые обеспечивали своеобразие и динамизм Западной Европы.
Социально-политические процессы в Западно-Франкском государстве
В Западно-Франкском королевстве род Каролингов номинально правил до 987 г. Однако модель государственности, вполне последовательно воплощавшаяся Оттонами, здесь не приживалась. После Верденского раздела западно-франкский король Карл Лысый (843—877) вел постоянные войны за наследие Лотаря. Ему удалось на некоторое время завладеть Италией и даже получить от папы императорскую корону на рождество 875 г. Но ведя войны, он вынужден был покупать поддержку знати постоянными уступками. Немалую роль в ослаблении королевской власти сыграл Кьерсийский капитулярий (877 г.), создававший прецедент наследственного владения бенефициями (земли воинов, погибших в походе в Италию, переходили их сыновьям). Тот же капитулярий официально закрепил наследственность должностей графов.
Несмотря на энергичную политику Карла Лысого, к концу его правления в Западно-Франкском королевстве возникло большое число полунезависимых княжеств. Внутренние междоусобицы усугублялись вторжениями сарацинов, норманнов, бретонцев, и центральная власть оказалась неспособна отразить их внезапные рейды; те из графов, герцогов или даже епископов, кому удалось хоть как-то справиться с этой задачей, могли очень быстро превратиться в самостоятельных и независимых правителей. Так, граф Парижский Эд (Одон) успешно выдержал осаду норманнов в 884—885 гг., а подошедшая с опозданием армия императора уклонилась от битвы, пропустив врагов в глубь страны. В 888 г. Эд был избран правителем Западно-Франкского королевства; знать и епископы надеялись, что он сможет прекратить норманнские вторжения. Но новому королю успехов достичь не удалось, к тому же престиж Каролингов был еще велик, поэтому после смерти Эда корона вернулась к Карлу Простоватому. Но в этот период легитимность королевской власти определялась волеизъявлением знати — подлинных хозяев политического пространства Каролингской державы.
Некогда бывшие императорскими чиновниками, графы и их помощники «вице-графы» (виконты) теперь стали наследственными владельцами своих должностей, превратившихся в титулы. Короля почитали, но его власть становилась все более призрачной, и он делал все новые уступки. Именно за счет уступок и был разрешен норманнский вопрос. В 911 г. вождь датской дружины Роллон, обосновавшийся в устье Сены, получил от Карла Простоватого титул графа Руанского, обязуясь защищать короля от прочих викингов и от бретонцев. Понемногу расширив свои владения и став герцогом Нормандии, Роллон с дружиной принял христианство, и вскоре его герцогство переняло латинский язык делопроизводства.
Реальная власть каролингских королей ограничивалась в X в. междуречьем Соммы и Луары, но и здесь все большую силу набирали потомки графа Парижского. Один из них, Гуго Великий, получил титул «герцога франков» (Dux Francorum), и с тех пор термин «Франция» стал употребляться как для обозначения земель, находящихся под властью этого рода, так и (пока еще очень редко) в расширительном смысле для обозначения всего Западно-Франкского королевства. Помимо земель вокруг Парижа и в долине Луары, Гуго и его наследники владели большим числом монастырей, где они занимали посты «графов-аббатов».
После смерти бездетным последнего Каролинга королем был избран Гуго Капет (987—996), сын Гуго Великого. Новая династия сумела удержать в своей семье королевский титул, который продолжал пользоваться уважением. На протяжении двух веков каждый король еще при своей жизни успевал обеспечить коронацию своего старшего сына. Принцип выборов короля знатью сохранялся лишь в виде символического одобрения при коронации.
Но Капетинги быстро теряли контроль даже над теми графами и виконтами, которые ранее были подвластны «герцогу франков». Виконты Блуа и Анжера присвоили себе титул «граф милостью божьей», став своенравными и порой враждебными королю князьями. Вмешательство в свои дела они отвергали, напоминая, что именно они сделали Капетингов королями. Характерно, что на коронации Филиппа I (1060—1108) отсутствовали герцог Нормандский и граф Шампанский, его непосредственные соседи, зато прибыли южане: герцог Аквитанский, граф Овернский, граф Ангулемский, виконт Лиможа. Они тем охотнее признавали священный авторитет короля, что он не мог угрожать их реальной власти. Даже внутри своего домена между Орлеаном и Парижем короли с середины XI в. не чувствовали себя хозяевами: бароны самовольно возводили здесь замки, и навязать им королевскую волю становилось все труднее.
При всем обилии локальных вариантов развития событий, происходившее во «Франции» отражало общее положение дел в Западно-Франкском королевстве, в Северной Италии, в королевстве Бургундия и с некоторыми оговорками на западных и северо-западных окраинах Германии. Публичные функции верховной власти присваивались на местах графами, маркграфами и герцогами, но также епископами и аббатами. Эти функции заключались в «праве бана»: совокупности военных, административных, судебных и фискальных прерогатив. Осуществляли эти права новые властители при помощи переподчиненных себе чиновников: виконтов, видамов, или фогтов (светских «защитников» епископов), и шатленов (комендантов крепостей). Но и они начинали чувствовать свою независимость. Некоторые виконты провозглашают себя графами, шатлены уже от своего имени собирают налоги, отправляют правосудие, формируют ополчение. Их военную силу составляют «свободные», которых становится все меньше, и «воины» (miles) — вассалы, либо живущие в доме шатлена и кормящиеся от его стола, либо получавшие небольшие поместья неподалеку, становясь «оземленными» (casati) вассалами. Полученная вотчина — сеньория — состояла из земельных владений и судебно-административных прав, проистекающих из права бана. Несмотря на принесенную клятву и на полагающуюся верность своему сеньору, они, следуя духу времени, быстро начинали считать себя господами «милостью божьей». Воин, обладавший вооружением и боевым конем, да и просто владеющий оружием, был фигурой востребованной в эпоху, когда даже аббатства спешили обзавестись собственными дружинами. Положение воина выглядело привлекательно для многих людей несвободного состояния. Так, в одной из грамот аббатства Болье близ Лиможа в 971 г. говорилось, что несвободные люди, министериалы аббатства, управляющие поместьями имеют право носить оружие, но уточнялось, что они не являются «воинами» и им не разрешается иметь щит, меч и одежду с разрезами спереди и сзади, но дозволены лишь копье и только одна шпора. Аббаты, по-видимому, не без основания опасались, что их челядь захочет проникнуть в привилегированную группу, представители которой облачались подобным образом.
При том, что эта смутная эпоха крайне скудно представлена в источниках, у нас есть немало примеров успешных карьер замковых воинов. Так, например, на рубеже X—XI вв. на п-ове Котантен в Нормандии был возведен небольшой замок Отвиль ла Гишар, его владелец Танкред имел в своем распоряжении отряд всего из десяти рыцарей, однако был человеком уважаемым, и герцог Нормандии последовательно выдал за него двух дочерей, родивших Танкреду дюжину сыновей. Поскольку владения отца были малы, лишь один из сыновей стал сеньором де Отвиль, а остальные искали счастья в других местах. Им повезло, они нанялись на службу в Южную Италию, воюя то на стороне лангобардских герцогов против Византии, то на стороне Византии против сицилийских арабов, и сумели добиться многого. Старший сын Вильгельм победил в поединке сиракузского эмира, за что получил прозвище «Железная рука» и в конце концов стал графом Апулии, его брат Дрого, присоединив Калабрию, очутился прямым вассалом германского императора, а их сводный брат, знаменитый Роберт Гвискар, герцог Апулии, Калабрии и Сицилии, дважды отлученный от церкви, сжегший Рим в 1084 г., стал одним из самых почитаемых рыцарей Средневековья, героем легенд, прообразом воина-крестоносца.
