Его завершение представляется вполне логичным. Торе не просто стало служить интересам правящего рода Чингизидов, а стало одним из их символов, составной частью харизмы рода. И если раньше оно ассоциировалось с древними временами, «золотым веком» расцвета тюркских государств, то теперь стало соотноситься с нынешними представителями «Золотого рода».
В Бухарском ханстве, которое можно считать преемником государства Чагатаидов в Маввераннахре, в Казахском ханстве, правители которого считали себя преемниками Улуса Джучи (Золотой Орды), а также в государстве Ходжей, унаследовавших власть от правителей Кашгарского ханства, правители и члены их семейств, относящиеся к дому Чингизидов (или претендовавшие на родство с ним), еще в XVIII—XIX вв. прибавляли к имени приставку «тюря» (тöре), что символизировало их принадлежность к династии и право на верховную власть: например, бухарские Аштарханиды — Фазил-тюря, Абдалмалик-тюря, казахский султан Сиддик-тюря [Сами], белогорские ходжи Ишанхан-тюре, Кичик-хан-тюре [Валиханов 1986, с. 158—159] и т. д.
В данном случае понятие «тöре» претерпевает некоторую эволюцию в отношении его носителя — как отмечалось выше, символами тöре изначально считались два знамени монгольского государства, а теперь символами выступают конкретные лица. Таким образом, эволюция тöре завершается переходом от особой связи правителя с Высшим законом, который Небо проявляет через правителя (что и обеспечивает выполнение правителем регулирующей функции в обществе) [Скрынникова 1997, с. 117] к персонификации, олицетворению тöре в представителях правящего рода. Вместе с тем отмечаем тот факт, что даже к XIX в. само содержание тöре (источника права как такового) сохраняется неизменным: оно продолжает выполнять функции регулятора отношений в обществе (уже даже не монгольского, а «постмонгольского» периода!) и обеспечивать регулирование отношений, имеющих правовое и общесоциальное значение.
Что же касается собственно Монголии постимперского периода, то в ней, как ни странно, тöре, как впрочем и другие институты права эпохи Чингис-хана, постепенно исчезает. Вероятно, под влиянием китайского кодифицированного законодательства стираются грани между народными обычаями «йосун», тöре и имперским законодательством «яса» — на смену им приходит кодифицированное законодательство — «18 степных законов» (ХVI—XVII вв.), монголо-ойратский кодекс «Их Цааз» (1640 г.), «Халха-Джирум» (XVIII в.) и др., в которых нашли отражение нормы и частного, и публичного права.
Итак, сделаем ряд выводов:
1. Торе возникло задолго до создания Монгольской империи в качестве источника обычного права («высшего закона», публичного, государственного права) у тюрков — в отличие от народных правовых обычаев «йосун», регулировавших бытовые отношения между членами племен.
2. Оно не утратило своей актуальности и после создания системы права империи Чингис-хана. Более того, оно продолжало действовать даже в государствах Чингизидов, которые, помимо собственно монгольской системы права, стали использовать и местные системы права (в первую очередь мусульманскую). Торе, таким образом, можно определить как один из существенных и неотъемлемых элементов в системе права Монгольской империи и последующих государств Чингизидов, который сочетает в себе элементы как собственно черты источника (формы) права, на который непосредственно опирались при регулировании правовых отношений, так и некие идеологические аспекты, которые, в известной степени, определяли применение других правовых источников (включая ясы, ярлыки и т. д.).
3. Эволюция коснулась не содержания тöре, но его носителя. В доимперский период можно констатировать, что высший закон существовал вне воли человека, и даже верховные правители — ханы не могли его творить, а обязаны были ему следовать. Можно отметить, что правители и члены рода Чингизидов, первоначально считавшиеся проводниками воли Неба через связь с тöре, впоследствии воспринимаются если не в качестве творцов тöре, то, по крайней мере, в качестве его персонификации. И если поначалу связь правителей с тöре сводилась к праву толкования ими норм «высшего закона», то впоследствии ханы выступают в качестве создателей права и ассоциируются с ним в глазах своих подданных.
Литература.
Бартольд В.В. 2002. Работы по истории и филологии тюркских и монгольских народов. М.: Восточная литература.
Бражников М.Ю. 2002. К вопросу об отражении средневекового менталитета в нормах обычного средневекового права. Государство и право, № 10, c. 64—66.
Валиханов Ч.Ч. 1986. О состоянии Алтышара, или Шести восточных городов китайской провинции Нан-лу (Малой Бухарин), в 1858—1859 годах. Валиханов Ч.Ч. Избранные произведения. М., c. 112—225.
Вернадский Г.В. 1999. О составе Великой Ясы Чингис-хана. Вернадский Г.В. История права. СПб., c. 112—148.
Вико Д. 1994. Основания новой науки об общей природе наций. М.; Киев: «REFL-book»-«ИСА».
Восточные авторы. 1994. Восточные авторы о кыргызах. Бишкек: Кыргызстан.
Гумилев Л.Н. 1993. Хунну. СПб.: Тайм-аут-Компас.
Кляшторный С.Г. 1984. Каган, беги и народ в памятниках тюркской рунической письменности. Востоковедение. Вып. 9. Л., c. 143—153.
Козин С.А. 1941. Сокровенное сказание: Монгольская хроника 1240 г. М.; Л.: Изд-во АН СССР.
Крадин Н.Н. 1995. Эволюция социально-политической организации монголов в конце XII — начале XIII века. «Тайная история монголов»: источниковедение, филология, история. Новосибирск, c. 48—66.
Крадин H.H. 1999. Империя хунну. (Структура общества и власти): Автореф. дис… д-ра ист. наук. СПб.
Максуди. 2002. Садри Максуди Ареал. Тюркская история и право. Казань: Фэн.
Малов С.Е. б. г. Новые памятники с турецкими рунами. http://www.kyrgyz.ru.
Мэн Г. 1873. Древнее право, его связь с древней историей общества и его отношение к новейшим идеям. СПб.
Рашид-ад-дин. 1960. Сборник летописей. т. 2. М.; Л.: Изд-во АН СССР.
Сами. 1962. Мирза ’Абдал’азим Сами. Та’рих-и Салатин-и Мангитийа. М.
Скрынникова Т.Д. 1997. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература.
Тизенгаузен В.Г. 1941. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. т. 2. М.; Л.: Изд-во АН СССР.
Томсинов В.А. 2003. Понятие юриспруденции, ее происхождение и основные функции. Законодательство, № 6, с. 86—90.
Трепавлов В.В. 1993. Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности. М.: Восточная литература.
Файзрахманов Г. 2000. Древние тюрки в Сибири и Центральной Азии. Казань.
Hooker R. n. d. The Ottomans.World Civilizations, http://www.wsu.edu:8080/~dee/OTTOMAN.
Juvaini Ata-Malik. 1997. The History of the World Conqueror. Manchester: Manchester University Press.
Kradin N.N. 2002. Nomadism, Evolution and World-Systems: Pastoral Societies in Theories of Historical Development. Journal of World-Systems Research, 8 (3), c. 367—388.
Yazdir Sayfayy. n. d. Institution of Türe (Tradition) in Turkish Culture. Turk Turan Tarihi. http://www.sedatpeker.org/data_english/0001.
Примечания
1
Работа выполнена при поддержке грантов РФФИ (02-06-80379) и РГНФ (02-01-176а).
2
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (01-01-00062а).
3
Достоверных данных о пазырыкских женщинах, занимающихся военной деятельностью, практически нет, если не брать во внимание недавние выводы Н.В. Полосьмак [2001, с. 277], которые, несомненно, нуждаются в дополнительных уточнениях и повторном осмыслении. Правда, некоторые исследователи, вслед за античными авторами, высказывают мысль о достаточно широком распространении практики участия женщин в войнах среди разных индоевропейских [Джонс-Блэй 1997]. Однако результаты современных исследований кочевых обществ Центральной Азии раннего железного века и средневековья [Крадин 1992; 1996; Кляшторный, Савинов 1994; и др.], судя по всему, не дают достаточных оснований, подтверждающих существование у номадов данного региона женщин-воительниц («амазонок»).
4
Авторы считают, что применительно к кочевым обществам раннего железного века Евразии более правомерно с методологической точки зрения использовать термин «служители культа» (священнослужитель), чем понятия «жрец», «шаман» [см. Дашковский 2001].
5
Конкретные причины формирования в отдельных социумах административно-жреческого дуализма могли быть различными. См., например, многолетнюю дискуссию о факторах генезиса хазарского двоевластия. Было бы заманчиво связать возникновение дуализма с наследием фратрий, и в принципе для этого есть некоторые формальные основания, но в эпических и нарративных материалах напрямую никогда не сообщается о фратриальной принадлежности персонажей. Однозначно можно утверждать, что фратриальные структуры отразились в системе крыльев, а на рассматриваемое в настоящей главе явление дуализма они если и влияли, то весьма опосредованно.
6
Григорьев приходит к выводу о том, что большинство ярлыков, изданных ханами Золотой Орды, были первоначально написаны на монгольском языке с использованием уйгурского алфавита, а затем переведены на тюркские и другие языки.
7
С.Г. Кляшторный [1986, с. 321—340] в своей статье сделал попытку связать их с сирами из тюркских орхонских надписей (Tonuquq, Bilge Qaǧan), си (siet), Sie-yen-to из китайских рукописей, которые, считает автор, вследствие различных поражений были переименованы в кипчаков, что означает «злоудачный, злосчастный, злополучный».
8
В этом обзоре я опускаю скифские, сарматские, аорсийские, аланские и другие иранские племена. Хотя они представляли большое структурное сходство, создали важный субстрат в тюркских племенах и, бесспорно, явились источником многих культурных заимствований, тюркские народы принесли с собой особый культурный багаж, восходящий к государству хунну/хун и его последователям в Монголии.
9
См. вдумчивый комментарий Т. Барфилда [Barfield 1981, p. 47], где хуннское общество определяется как «имперская конфедерация, автократическая и государствоподобная во внешней политике, но консультативная и федеративная по структуре во внутренней политике».
10
Этот источник утверждает, что его смерть явилась следствием кровотечения, вызванного пьянством и развратом. Аммианус Марцеллинус, однако, полагал, что его заколола женщина [Aalto, Pekkanen 1975, 1980, p. 69].
11
О важности этого отрывка и событий, в нем описанных, см.: [Neméth 1930, p. 98—102] и критический комментарий [Sinor 1946-47, p. 1—77].
12
И здесь тоже много неясностей в вопросе их происхождения. Как и в случае связи европейских гуннов с хунну, может оказаться, что элементы Уар/вар-гуннских племен, из которых состояли государства жужаней, или жуаньжуаней (азиатские авары), и эфталитов, были вытеснены на запад тюрками, после того как последние уничтожили жужаней в Монголии в 552 г. (см.: [Czegledy 1983, p. 117—120; Kollautz, Miyakawa 1970, p. 104—105].
13
К. Цегледи [Czeglédy 1977, p. 61—63] связывает возникновение государства понтийских булгар с восстанием огур-телеских племен против тюркского владычества в начале VII в. Д. Ангелов [Ангелов 1971, с. 194] утверждает, что государство «Magna Bulgaria» создавалось в течение длительного времени «как результат свержения тюркского владычества».
14
См., в частности, так называемые Списки Болгарских Князей и содержащуюся в них генеалогию [Pritsak 1955], особенно р. 38, 64, где Прицак связывает род Доуло с хунским царским родом Ту-ко [*d’o-klak, *d’uo-klo]. Ирникъ из списка князей отождествляется с сыном Аттилы [Pritsak 1955, p. 3637].
15
Ибн-аль Факих (манускр. Машад, f. 171b), цит. по: [Волин 1939, с. 153], говорит, что «у них есть царство и они занимают среди них (тюркских народов. — П.Г.) высокое положение». Аль-Мас’уди [Al-Mas’ûdî: 1966—1979, p. 155] отмечает, что «Хаган Хаганов» (xâqân al-xawâqîn) «собрал под своей властью другие страны тюрков, а их царей подчинил себе». Гардизи (персидский текст содержится в VIII томе сочинений В.В. Бартольда (с. 26, рус. пер., с. 42—43) утверждает, что каганат перешел к карлукскому роду Чунчан, или Чунпан, когда последний из «каганцев» погиб во время мятежа.
16
Для более полного подтверждения данной гипотезы, элементы которой восходят к Маркорту и Пелльо, см.: Pritsak 1982, p. 331—336.
17
О чередовании k-, q— → О shift в среднекипчакском языке см: [Eren, Halasi-Kun 1950, p. 45—61].
18
Иранские заимствования в уральских языках представляют собой сложную проблему, см: [Хайду 1985, с. 164—167; Benkô 1968, p. 279—279; Гордеев 1985, с. 71—106; Harmatta 1977, p. 167—182].
19
Для степных кочевников Хорезм был огромным торговым центром и выступал в таком качестве и в предшествующий период, см: [al-Muqaddasî 1906, p. 234—325].
20
Литература слишком обширна для того, чтобы всю ее здесь приводить. Основными источниками являются русские хроники, особенно Лаврентьевская и Ипатьевская летописи [ПСРЛ 1841—1977, I, II]. Историография взаимоотношения кочевников и Руси рассматривалась P. М. Мавродиной [1973, с. 210—221; 1983], а также в более ранних работах [Голубовский 1884; Расовский 1935; 1936; 1937; 1938; 1940; Плетнева 1958].
21
Л.Н. Гумилев [1970, c. 312], возможно, преувеличивает, когда заявляет, что благодаря единой кумано-русской системе, кипчаки стали частью русского государства в той же мере, как Полоцк или Новгород. Такой статус имели вассальные черные клобуки, но кипчаки сохранили свою независимость и в реальности пользовались куда большей свободой действий.
22
Набеги кипчаков, которые, действительно, доставляли беспокойство, были нацелены главным образом на приграничные княжества (в частности, Переяславльское), непосредственно соприкасавшиеся со степью. Бедствия, принесенные этими набегами, являются частой темой русских хроник. В русской и советской историографии набеги оцениваются в том же духе. Здесь они являются частью более обширной темы противостояния леса и степи, Руси и кочевников. Этой теме сопутствует утверждение, что эти набеги и грабежи разрушили русскую торговлю и тем самым привели к упадку утонченной городской жизни Руси ср. [Каргалов 1967, с. 58]. Однако же реалии были совершенно иными. Население Руси, особенно в приграничных регионах, страдало от алчных и продажных чиновников не в меньшей степени, чем от кочевников [ПСРЛ, II, c. 215]. Более того, кочевники, для которых торговля была еще важнее, хотели контролировать ее, а не уничтожать. Торговля продолжалась даже в ходе активных боевых действий. Упоминания о действительном уничтожении торговли очень редки в русских хрониках и там характеризуются тоже как редкие. Более того, некоторые советские исследователи (например, П.П. Толочко [1980, c. 198]) пришли к выводу, что торговля Руси, хотя и испытывала некоторое давление, существенно не пострадала.
