— Поделишься?
— Ну, вот, про все эти предсказания, рисунки откуда-то на стенах, схемки в книге, про могилу Эймира, про артефакты в Подводном дворце, вообще про всё, что нас вело к этому моменту... Понимаешь? — он хитро сощурился, глядя в глаза подруги. Она должна была понять.
Она догадалась, легко пришла к тому же выводу — и схватила друга за руку, отпустив плед. Тот соскользнул на пол, но женщина не обратила на это внимания.
— Ты думаешь...?
— Хочу кое-что проверить, — он подобрал плед и аккуратно завернул подругу в него, чуть сжав её плечи. — А ты зря тут не стой и не грусти, это ведь не твоя грусть и не твоя тяга к одиночеству.
— В смысле?
— Ритуал Ксении связал вас, — Ярик кивнул в сторону окна, за которым пылала полоска неба у горизонта, а берег, где недавно Лукас общался с магическими друзьями, опустел, — и вам ещё предстоит разобраться, где твои чувства, а где его. Ну, или не разбираться, а просто принять, как есть. Просто он пока не осознает, что больше не один, что страдать уже нет смысла. Делает это по инерции — и транслирует тебе.
Он замолчал, когда Ольга перевела взгляд куда-то за спину эльфа, обернулся. В засветившемся проходе появился объект их обсуждения.
— Ладно, пойду к маме. Если я вдруг надолго исчезну, успокой Истера и Кристин, а то мало ли, — он улыбнулся и пошёл к задней комнате госпиталя.
Лукас молчал, потирая видимо замёрзшие у реки руки. Он выглядел бледнее обычного, ещё сильнее похудел, глаза запали, а волосы — поседели. Последние события измотали его, и Ольга вздохнула.
Он подошёл, встал напротив, угрюмо глядя в её глаза.
— Ты ведь всё помнишь? — тихо спросила женщина, крепче сжимая плед, словно держась за него, но не отводя взгляда. Кажется, что совсем недавно они стояли у окна в комнате под кроной Древа и смотрели на бегущих к реке существ. Но это было вечность назад, в другом мире. И они были другими.
Пещера, где Лукас держал вокруг них магическую защиту, спасая. Пропасть, на краю которой он стоял где-то в другой реальности, в которую собирался прыгнуть, потому что не видел смысла жить. И она дала ему этот смысл, помогла вспомнить, помогла увидеть — и сама увидела. Почувствовала.
А потом Нить, что связала их в единое целое ещё сильнее, когда они даже мыслили одинаково. И снова пещера — и прикосновение Вечности, когда распахнулись Врата.
— Помню, — тихо, хрипло ответил Лукас, словно только что вместе с ней вновь прошёл этот путь. Она поёжилась, прикрывая глаза, пытаясь понять его в этот момент, почувствовать.
Между ними словно была невидимая стена. Его стена, не её. Она всегда была, просто Ольга раньше её не замечала.
— Пойдём, — она снова поёжилась, будто её обдало холодным ветром, проскользнувшим в Древо вслед за пришедшим с улицы Лукасом. — Тут мы уже не нужны.
Он кивнул и нарисовал прямо перед Ольгой высокий искрящийся проход, и она шагнула в него, не задумываясь ни на мгновение. После всего, что он сделал для неё, она полностью, без оглядки доверяла другу.
Женщина дёрнула уголком губ, шагнув в полумрак комнаты, откуда начался их путь к Вратам и в новый мир, где не было Правящих. На кушетке лежал свитер Лукаса, на полу — его сумка. Было ощущение, что в их отсутствие какое-то существо в ней похозяйничало.
В углу гостеприимно горел неяркий голубой светильник, словно Фрей всё это время ждал, что они сюда вернутся. Было тепло, но Ольга продолжала сжимать вокруг себя плед, как кокон, как защитный плащ.
— Смотри.
Она испуганно обернулась и выдохнула, чуть не обругав Лукаса. Они так долго жили в ожидании беды, что отвыкнуть от этого было сложно. А волшебник протягивал к ней стеклянный сосуд, на дне которого спало маленькое изящное существо, излучавшее зеленоватое сияние.
— Речная фея? — удивилась Ольга, делая шаг вперёд и вглядываясь в магическое создание. Она никогда так близко не видела фей. — Ты её поймал?
— Я её лечу, сломала крыло, — тихо ответил Лукас, бережно, чтобы не разбудить, держа перед собой банку. — Нашёл на берегу после Возрождения.
— Возрождения? — не поняла она, поднимая глаза на друга. Какой же он уставший, какой потерянный и испуганный. Только сейчас Ольга в полной мере почувствовала эмоциональный хаос внутри мужчины.
— Так волшебные существа назвали открытие и закрытие Врат, — немного смущённо ответил Лукас и поставил банку на одну из полок на стене, потом подошёл к Ольге и наклонился к полу. Она даже не заметила, как снова отпустила плед, когда разглядывала фею.
Лукас поднял его, бережно накинул на её плечи, как Ярик несколько минут ранее, но по-другому. Ольга знала, что это другой жест, и накрыла его холодные руки своими, заглянув в глаза — глаза испуганного, потерявшегося в ощущениях и событиях Защитника. Он замер, всё ещё кутая её в плед.
— Ты же понимаешь, что я никогда не отпущу тебя? Что ты больше никогда не будешь один? — тихо проговорила она, не давая ему отвести взгляд или убрать руки, согревавшиеся под её ладонями.
— Я думал, что то, что я помню, лишь сон. Или бред, — осторожно, подбирая слова, проговорил Лукас, чуть повернув голову на бок, словно силясь разорвать их контакт.
— Глупости, — она сделала шаг вперёд. Ему ничего не оставалось, как обнять её за плечи, и женщина почувствовала, как друг слегка напрягся. — Лукас. Ты сам сказал — возрождение. Позволь и себе это, позволь это нам. Ты мне очень нужен.
Кажется, она смогла подобрать нужные слова, потому что напряжение из его рук ушло, а глаза робко улыбнулись в полумраке тёплой комнаты, в зелёном свете спящей речной феи. Это завораживало.
Она замерла, не собираясь делать за него выбор. Он должен был сделать его сам, должен был поверить, иначе впереди их будет ждать только боль. А она не хотела этого ни для себя, ни для него. Никакая магия не сможет принять это решение за него, потому что он, несмотря ни на что, сильный. А сильные люди не идут бездумно на поводу даже у волшебных ритуалов.
Она лишь тихо выдохнула, когда он обнял её, прижал к себе, опаляя дыханием, согревая. Ольга спрятала лицо на его груди, какая-то внутренняя пружина разжалась — и она заплакала, сжимая пальцами ткань его свитера. Позволила слезам тихо и беззвучно струиться по щекам, впитываясь в его одежду.
— Не плачь, — прошептал он, отодвигаясь — и сцеловывая слёзы с её щёк, касаясь горячими обветренными губами, — всё будет хорошо, я обещаю. Я никогда...
— Мы, — прошептала она, — мы никогда, — и позволила Лукасу поцеловать себя в губы.
Он стоял на стене, окружавшей Академию и обращённой к реке и городу. Повсюду горели костры, угадывалось движение, хотя на уцелевшие дома и развалины давно опустилась ночь. Луны не было, темно — и только многочисленные огни, которые иногда перемещались по улицам частично разрушенного, но оживающего города людей.
Там готовятся принимать тысячи беженцев — кормить, успокаивать, организовывать — и расселять по материку или отправлять в порт, а оттуда — в более тёплые края, где уже к тому моменту будет организовано хоть какое-то общество. Так говорил отец Гретты, когда Истер пришёл его сменить на стене и спросил, что теперь будет.
Он никогда не думал, что делать после того, как кровососов не станет. На самом деле он никогда не верил в то, что это случится. Тем более не представлял, что сам, своими руками, будет уничтожать Правящих. И что он окажется одним из них, не думал.
Но ему повезло пережить падение народа, который его породил. И был счастлив, насколько это было возможно после всего, что произошло с ними в последние месяцы — и дни.
Истер издалека услышал приближающиеся шаги: в отличие от потомков Правящих, он не потерял свои острые слух и зрение. Это не было частью ушедшей из мира Силы, скорее, вопреки ей: магия Конде действительно сделала из него монстра. Или, как сказала Кристин, сверхчеловека.
На стену поднялся Лектус. Брат стал двигаться медленнее, но Истер видел, как постепенно к нему возвращается уверенность в движениях и даже поведении. Принц брал себя под контроль, который, видимо, тоже был частью личности, а не порождением Силы.
Младший брат. Странно. По словам приёмной матери, сейчас Истеру должно было быть где-то восемнадцать, и парень долго был в этом уверен. Но оказалось, что он старше на три года. Проклятые Конде, поставившие над ним эксперименты! Может, он будет как эльфы — медленно и незаметно стареть?
Именно этого хотела Эва для своего Арона.
Истер хмыкнул едва слышно, но пришедший Лектус ничего не сказал. Встал рядом и тоже обратил взгляд на город за рекой. Звуки доносились сюда приглушённо, словно эхо, даже шум рек и ветер. Словно весь мир стремился к тишине и покою.
Кажется, они оба, одновременно, увидели две фигуры, крадущиеся от Академии к полуразрушенному мосту через реку. Но опять молчали, ничего не говорили, всматриваясь.
— Тедис выжил? — с презрением спросил наконец Истер, когда понял, что это его приёмная мать ведёт прочь своего кровного сына.
Лектус пожал плечами: брату было плевать на этих двоих, стремящихся уйти и соединиться с Конде. И Истер тоже чувствовал горькое равнодушие: женщина, которую он любил и считал матерью, бросила его, едва узнав о выжившем сыне. А женщина, которая его родила и оставила в детстве, не вызывала практически никаких чувств, кроме холодного любопытства.
— Её тело рассыпалось в пепел, — тихо произнёс Лектус, видимо, догадавшись о ходе мыслей брата. — Ксения развеяла их с отцом над рекой.
Истер кивнул: сказать на это было нечего. Родители, которых он отчасти даже ненавидел, обрели покой. Хотя он до последнего сражался за мать, которую не успел ни узнать, ни понять.
— Ты думал, что нам теперь делать? — спросил Истер спустя какое-то время. Повернулся к Принцу, глядя в темноте на резкий профиль. Лектус был младшим братом, но в их отношениях это совсем не чувствовалось.
— Иди, я пришёл тебя сменить, — вместо ответа произнёс Лектус, даже не повернувшись. — Там тебя ждут.
Истер нахмурился, но не стал перечить. Может, Кристин хочет, чтобы он немного поспал, подруга всегда заботилась о нём. Он кивнул и легко сбежал по кривым, слегка покосившимся ступеням во двор.
Тут тоже ещё царили последствия Хаоса, никто не нашёл ни сил, ни времени прибраться. По всему двору тёмными массами возвышались трупы монстров, порождённых Чужим: кого-то успели убить волшебники в последние мгновения, что Сила ещё была в этом мире. Но большинство упало замертво в миг, когда закрылись Врата, закупорив их мир от того жуткого места, откуда пришёл Чужой.
Факелов во дворе почти не было, не светились и окна Академии. Его обитатели отдыхали, вздохнув, но предчувствуя, что впереди ещё много тяжёлых времён. Истер тоже это понимал: ушли одни, придут другие. Хотя бы вон Конде с эльфами, которые, судя по всему, веками боролись не только с кровососами, но и друг с другом. Теперь они, видимо, будут делить мир между собой.
Идиоты из леса.
В ночной тишине по эту сторону ледяных стен, отделявших двор школы от города, гулко шумела река. Поэтому он не сразу услышал шаги.
— Ист.
Это была не Кристин, и он, в принципе, мог бы догадаться сразу. Подруга, скорее всего, спит где-то под зорким надзором Ярика. Она была истощена и физически, и морально после всех событий, и вряд ли бы пришла на мороз. Ну, или эльф бы её просто не пустил с его гиперопекой всех вокруг.
Он зло усмехнулся своим мыслям, а Фауст удивлённо подняла бровь.
— Ты чего тут? — буркнул Истер, хмурясь.
— Я ухожу с отцом к замку Дозора, посмотрим, вдруг что уцелело. Или кто, — пожала она плечами.
— Осторожнее там, — он указал головой на стену, за которой в очередной раз воцарился мировой Хаос, правда, на этот раз всё-таки управляемый. Тут, конечно, вопрос, кем и до каких пор, но парень не собирался об этом думать. Пусть вон Ярик думает, или директор, или Сфинкс. Ну, или кто там самый могущественный теперь на планете.
— Я же с отцом, — пожала плечами девчонка. — Ты тоже не влипай никуда, ладно? — она, кажется, коротко улыбнулась, но почти в полном мраке двора сложно было сказать точно.
— Да теперь вроде некуда влипнуть, тишь и благодать, — отмахнулся Истер, исподлобья глядя на Гретту.
— Ну да, — теперь она действительно улыбнулась, внимательно глядя в его лицо, хотя что она там могла видеть, в темноте. — Ты же не понимаешь, да?
— Чего? — тут же насторожился, подобрался парень, не ожидая от жизни ничего хорошего.
— Что ты, скорее всего, последний Правящий этого мира, единственный.
— Я не Правящий! — зашипел Истер, схватив девушку за предплечье и сильно сжимая.
Она восприняла эту вспышку спокойно, даже не стала отдёргивать руку.
— Ты просто не видел себя со стороны. Думаю, если бы тут был свет, сейчас я бы смотрела в твои полные гнева красные глаза, — тихо, даже как-то монотонно проговорила Гретта, накрывая холодной ладонью его сжатые на её руке пальцы. — Будь осторожен. И не пей ничьей крови, пока меня нет.
Гнев клокотал в горле, буквально вскипев внутри.
— Хватит! — рыкнул он, полный ярости. Дыхание было частым, но парень старался контролировать себя. Нет. Она говорит неправду!
— Пойдём с нами, — всё так же мягко проговорила Фауст, делая плавный шаг вперёд. — Твоё место в Дозоре.
— Дозора нет, он теперь не нужен! — прорычал Истер, разжимая пальцы на ее руке и чуть отступая. Но она снова приблизилась, не давая ему выдохнуть и успокоиться. Он видел, как блестят глаза девушки, а щёки покраснели на морозе. Чёрные волосы выбивались из-под вязаной шапки.
— Дозор всегда будет нужен, — пожала она плечиками. — А ты здесь — нет. Ты же понимаешь?
Он молчал, до боли сжимая кулаки и пытаясь не заорать. Никто и никогда не был с ним так прямолинеен и жесток, как эта девчонка, которая буквально проникала ему в голову, от одного присутствия которой вскипала кровь, а на языке ощущался её пряный вкус.
— Ты понимаешь, — проговорила Гретта, — всё понимаешь, но как обычно предпочитаешь страдать, да?
— Перестань, — он шипел, отступая к стене, а она всё равно приближалась, словно играла с ним. Она знала, как влияет на него, чувствовала — и пользовалась этим. — Хватит.
— Я ничего не делаю, — чуть дёрнулись уголки губ, а глаза пристально смотрели на него. Испытывали, приглашали, соблазняли.
— Уходи с отцом.
Она некоторое время молчала, потом словно сдалась, чуть отступила в тень так, что он уже не видел лица Гретты, только слышал её спокойное размеренное дыхание.
— Береги себя, — наконец, сказала она — и исчезла во мраке, вскоре стихли вдали даже её быстрые осторожные шаги. И тогда парень смог выдохнуть.
— Долго же ты добирался, Принц.
Он услышал шуршащий, чуть насмешливый голос ещё до того, как ступил на нагретые каменные плиты Некрополя, возле уже знакомых надгробий. Первое, что бросилось в глаза, — могила Эймира была восстановлена, ни следа взрыва, которым был разрушен Первый Узел.
В зените светило яркое солнце, и под его лучами грелась Эва, слепо глядя в голубое высокое небо. Древняя эльфийка сидела на камне возле могилы Арона, и казалось, была полна умиротворения.
