— А теперь давайте по очереди делайте сами. Оно, конечно, сложнее, когда тело на земле лежит — но не намного. Сейчас со стоячего тела снимать будем — а то неровен час порвете китель или синяков товарищу старшине наставите.
Лёха чувствовал себя довольно глупо, но терпел, пока юнцы сдергивали с него всю сбрую. Получалось довольно просто — как пиджак снять. К удивлению потомка и некоторые взрослые бойцы попробовали, даже — чем немало менеджера озадачил — и Семенов подошел. И не только он. Даже Бендеберя влез, наглядно доказав, что мародерство — тоже своего рода искусство.
— Коль пошла такая пьянка — режь последний огурец! — заявил ефрейтор достаточно громко.
— Это ты про что? Про китель, портки и сапоги? — догадался Киргетов.
— Точно так! И ранец не забыть! Там могут быть запасные носки и портянки.
— Вроде, немцы ж портянок не носят? — спросил Лёха.
— В ту войну носили и сейчас никуда не денутся. Носков не напасешься, а в сырое да холодное время — и тем более — уверенно возразил Бендеберя.
— С мертвяка одежку одевать — брезгливо перекосился Сиволап.
— Погоди, побегаешь зимой с голой задницей и босиком — мигом передумаешь — возразил мудрый ефрейтор.
— А ты, дядя, бегал? — вроде и ехидно, но с живым интересом спросил один из школяров.
— А ты как думаешь? Те же снятые с убитого сапоги, если тебе не подойдут, можно с кем-нибудь поменять. Скажи ему, что с живого снял — и нет вопросов. Не босиком же по лесу, хоть сейчас и тепло еще. Запасные портянки нужны обязательно. У пехоты ноги иной раз важнее рук. Ты и сам это должен знать. Сухие портянки при мокрых сапогах тоже лучше мокрых. Так что бери все — пригодится. И вот еще что хотел сказать. раз уж все собрались — по оружию. В полевых условиях ружжо надобно обиходить ежедневно. Пыль, грязь, ставишь и кладешь где ни попадя, факт. Это и понятно — пирамиды и прочая в партизанском отряде противопоказано, всегда оружие должно быть под рукой, как в окопе, а потом отказы, заедания ударно-спускового, утыкание патрона в патронник и так далее. Пружины магазинов 'садятся'. Потому переснаряжать магазины надо, давая распрямиться пружине.
— Точно сказано. Вот и смотрите, как жить дальше. И помните — что не только тебе может что пригодится, а и товарищу твоему. Потому с битых фрицев надо все забирать. Им-то уже ничего не пригодится, а партизанам немца бить будет сподручней. Какая убитому разница — в сапогах его закопают или без. Это реалии войны. Все понятно? Тогда — разойдись и тренируйся.
Лёха оказался в центре внимания, всем загорелось понять как и что на немецкой сбруе крепится, но менеджер, взял и свалил на Середу болтологическую часть. Впрочем, артиллерист не стал откручиваться и внятно с прибаутками растолковывал пейзанам-партизанам что да как.
— Все — таки жизнь манекенщика тяжела — думал Лёха, покорно дергаясь в очередной раз, когда с него сдергивали снарягу. Потом он подумал, что вполне мог бы назвать себя и стриптизером, передумал, потому как это показалось неуважительным, а когда решил, что скорее он — учебное пособие, то, в общем, решил, что пора и кончать. Но отпустили его еще нескоро. Чертов Середа — не заткнуть его было, особенно когда девахи с кухни стали на него смотреть восхищенными круглыми глазищами. Так они потом вместе на кухню и ушли, только тут Лёха перевел дух. Вернулся в шалаш, где стал снимать с себя амуницию и сбрую германского производства.
— Я тут тебя хотел вот о чем попросить — начал издалека потомок, сдавая Семенову на хранение комплект мундира покойного фрица, но дояр глянул на него, хмыкнул и молча протянул два простеньких дермантиновых подсумка. Они, конечно, смотрелись куда хуже, чем кожаные, немецкие и немного дисгармонировали с роскошным чешским ремнем, но Лёха благодарно кивнул. Так уж получалось, что боец понимал его если и не с полуслова, то, во всяком случае — очень быстро.
— От Усова остались — пояснил Семенов.
— А как он?
— Пока живой. Может — и выкарабкается. Но ему пока они всяко без надобности.
* * *
Боец Семенов
— Отчего сосна стоит? — громко спросил Середа и этим разбудил красноармейца.
— Вот черт неугомонный — проворчал боец.
— Нет, а все таки? — уперся привычно хохол.
— Какая еще сосна, Ирод ты бессонный?
— Со сна, бестолковщина! Просыпаешься — а он стоит. И снов вроде не видал. А он — стоит. Вот что значит: режим дня и мясная пища! — сказал, широко зевая, артиллерист.
Тут наконец для бойца дошло о чем толкует товарищ, и боец покраснел. Он не любил говорить о всяком этаком с посторонними и привычка некоторых толковать все время о бабах, девках и греховных делах его смущала.
— И что хорошо — еще на дней пять мяса хватит, что лично меня весьма радует! Да ладно тебе, день на дворе, кто рано встает...
— Тот спать не дает! — раздался голос лейтенанта.
— Тому и глаз вон! — поддержал и Лёха.
— Да бросьте, весь лагерь уже на ногах — беспечно отмахнулся Середа. Все завозились, на своих лежанках, заведомо зная, что шебутной артиллерист все равно спать не даст, если сам встал, характер такой у человека. Вот бурят — тот тихо выскальзывал из шалаша, сидел, курил, еле слышно бурча какие-то заунывные мелодии, никому не мешая храпеть и посапывать.
— Репродуктор!
— Граммофон!
— Вы вставайте, вставайте, умываться самое время! Тарищ летнант, а что на сегодня с верхов слышно?
— Да все то же — работать будем. Ночью обещали на склад налет сделать, немцы там пьяные будут до удивления. Эх, жаль начальство не дает добро на то, чтоб этих алкоголиков вырезать к черту! — искренне огорчился кровожадный лейтенантик.
— Бросьте, от таких служак ихнему Рейху вреда больше, чем пользы! Они же что угодно пропьют! — заметил Бендеберя.
— Киргетов откуда-то вынюхал, что их отделенный Железным Крестом награжден еще в ту войну.
— А тогда да, могут и опасными быть. Что со склада потянем?
— Все! С четырьмя подводами пойдем.
— Ого!
— Именно! Так что, что успеем — то и потянем.
— Смело! И фрицы — ни гугу?
— Я так считаю — между нами только — что скорее всего в их компании есть тельмановец, который работает на нашу победу — заговорщицким мальчишеским голосом сказал лейтенант. Лёха скорчил с чего-то постную морду, пошел наружу чистить зубы трофейной щеткой.
— Что-то не заметно у них тельмановцев, факт — буркнул Бендеберя.
— Ничего, когда возьмем Берлин — тут же появятся. Спорить готов, что никаких партизан у гансов не будет в принципе. Особенно таких героических, как мы — пробулькал снаружи Лёха.
— Это бы хорошо. А пока придется опять картошку собирать, да на зиму припрятывать. И свеклу с репой. Жрать народ повадился — страх берет. Жрут и жрут! Слыхал, тащ летенант, опять сегодня молокососов днем дрессируете?
— Да, приказали. В виде отдыха, перед ночным выездом. Ладно, чем мы их лучше обучим, тем нам же польза. Я вообще удивляюсь, что пока никого сгоряча не подстрелили — только один умник себе топором по ноге тюкнул. Им все смешки, балбесам.
— А запасной лагерь готов?
— Не, там возни еще много. Там же не шалаши, а землянки делают, оно хлопотнее. Опять же лопат нехватка. Черт, да у нас всего нехватка!
После плотного завтрака все пошли работать, а печально вздыхавший Лёха отправился писарить. Он отлично понимал, что работенка у него самая легкая, хотя, разумеется, тому же Семенову проще было окоп выкопать, чем страницу исписать.
А бойцу работа нашлась — привычная. Пришедший с распоряжением робкий красноармеец Хренов попросил, смущаясь, помочь в обустройстве 'разряжательно-снаряжательного узла'. Что это такое, сначала Семенов не понял, но когда прошел вместе с краснеющим от вопросов Хреновым где-то с полкилометра от лагеря и увидел на лысоватом взгорбке того самого техника-лейтенанта, почитывающего с карандашиком книжку 'Теория взрывчатых веществ' — то сразу догадался, увязав в одно целое и грабеж склада и веселую физиономию татарина.
— Вот, привел. Командир говорит — один из лучших плотников в отряде — отрекомендовал Семенова своему начальству Хренов.
— Отлично. Нам надо здесь создать место для проведения работ с взрывчатыми веществами, необходимо оборудовать отдельную площадку — сказал техник-лейтенант.
— Не зря разведчики толковали, что по железке немцы стали составы гонять — намекнул прозрачно умелый хитрец Семенов.
— Оно самое — кивнул Абдуллин.
— Что делать надо? — взял коня за рога боец.
Абдуллин почесал нос. Потом, показывая руками стал объяснять:
— Положено создание нескольких зон — разборки, плавильни, сборки. Требуется обваловка, но, думаю, проще выкопать. Точно! Выкопать в земле несколько сборочно -разборочных камер шахтного типа с лабиринтным входом, так называемые 'взлетки', прикрытые сверху брезентом или плащ-палаткой. В этом случае, невезучий работник полетит в гордом одиночестве, не захватив с собой всех окружающих — пояснил он Семенову.
— А плотник тогда зачем?
— Если на коленке собирать-разбирать всякое этакое бумкающее — можно остаться легко без коленок, глаз, рук и — главное — самого боеприпаса. Потому мне нужно самое малое два столика.
— Столешниц нет. Из жердочек подборка не пойдет?
— Нет, в взрывателях детальки тонкие, терять нельзя. Можно, конечно, брезент сверху разложить, но это все равно не то.
— Ясно. Придется ящик тырить — кивнул Семенов.
— Нет, не надо тырить — скажите командиру, он точно распорядится.
— Ага. А на меня потом злиться будут. Лучше стырить, пусть потом ищут. Сюда, так смекаю, лишних пускать не будут?
— Хорошо, уговорили. Тырьте, если что — я за вас вступлюсь перед командованием — с усмешкой согласился Абдуллин.
— Размеры столиков у вас есть? — деловито спросил красноармеец, он же и плотник.
— Чем больше, тем лучше. Но я так понимаю, что это будет зависеть от размеров добытого вами ящика? Так каморы будут два на два метра с заглублением в полтора метра. Сейчас сюда землекопы придут, к вечеру все обустроим и обшивку стенок жердями сделаем, так что с утра можно будет уже и приступить к работе.
— Понял, сделаю — кивнул Семенов и отправился делать в кои-то веки нормальную мебель. Конечно это было непросто, но топор у него имелся, а дальше все уже пошло легче.
Утром работу принимал пышноусый. Пахло свежей землей, бугор был весь изрыт и выглядел, на вкус Семенова, как три пулеметных гнезда с кривыми ходами сообщений. Успели и жердями стенки обшить и веток на дно накидать, в общем смотрелось вполне прилично. В сторонке была выкопана яма, словно бы под блиндаж, но туда уже сейчас сгружали с подводы плоские, но емкие железные чемоданчики с ручками, в каждом из которых лежало по три зеленых тушки минометных мин.
— И никак меньше пяти кило? — траурным голосом спросил пышноусый у Абдуллина.
— Для надежности поражения лучше бы шесть или восемь. Мы вместе прикидывали с ребятами — кивнул на Середу техник-лейтенант. Тот как раз любовался аккуратными столиками. На поверхности одного из них легко читалась немецкая надпись 'Говяжья тушенка. 90 банок'.
— Ну, что ж делать. Дерзайте. И это... — командир внимательно посмотрел на Абдуллина, Хренова и прочих присутствующих.
— Слушаю? — изобразил внимание техник-лейтенант.
— Постарайтесь, сынки, чтоб оно бахнуло там. А не тут. Не охорчайте меня.
— Так точно! — козырнул пиротехник.
— И еще — после обеда подойдет комвзвода — 2, покажете ему свое хозяйство, обховорите, чтоб была возможность, в случае чего этого, использовать как взводный участок обороны. Хорошо нарыли. Надежно. Молодцы!
— Служим трудовому народу! — нестройно, зато громко рявкнули присутствующие.
Командир не по-военному кивнул и двинул в лагерь. Подъехала вторая подвода и совершенно неожиданно благодушный Абдуллин завопил как резаный:
— Кель бере!
Но опоздал, бойкий дуралей — возчик ухитрился уронить с телеги сразу несколько боеприпасных ящиков. Еще пара ящиков шмякнулась, когда испуганная криком лошадь дернула телегу.
Раньше всех сориентировался Середа и завопил на очумевшего от такого поворота возчика:
— Танцуй отсюда вальсом, гульфик привязной!
— Та я мерекувал... — начал оправдываться водитель кобылы.
— Вали, говорю, пока ветер в морду без камней!
Тут к сержанту присоединились все остальные, которые чуток растерялись было и каждый по своему отреагировал на падение ящиков с боеприпасом — кто зажмурился, кто присел, кто спиной повернулся, а кто и так стоял — с открытым ртом. Теперь все дружно заорали и пару оплеух балбес отхватил. Подоспевший с следующей телегой бурят крепко схватил под уздцы напуганную животинку и больше ящики не сыпались.
— Эти в сторонку отложите — заявил успокоившийся техник — лейтенант, показывая на упавшие.
— Мне пару ящиков от мин надо. Заменить деревянный — сказал успокаивающемуся пиротехнику Семенов.
— Вечером приходи, освободятся — отозвался техник — лейтенант и тут же попросил сделать в 'плавильне' нары для спанья. По его круглой физиономии видно было, что он что-то придумал. Сделать нары из жердей проблемой не было, но в кои-то веки проснулось любопытство. Спрашивать старшего по званию было неловко, а вот подвернувшегося под руку Хренова боец тормознул.
— Не учли, что источник нагрева у нас тут костер. Такая схема на примус рассчитана, а примус нам не дают. Придется на костерке, а костерок в яме горит плохо. Мы вон там местечко присмотрели, и укромно и огонь видно не будет и вода рядом. Опять же тут в минах чистый тол, так что выплавить не сложно будет, да и нужно его килограмм шесть всего.
— Лихо ты в этом разбираешься — удивился Семенов.
— Так мы на гражданке вместе работали, призвали нас обоих вместе, мы ж так вот и ездили. Я всякого насмотрелся, даром, что шофер.
— Слушай, а этот твой пиротехник — он как? Серьезно разбирается?
— Видал бы ты, как мы в Киеве старую фабричную трубу аккуратно уложили! Филигранная работа была — так в газете и написали! — вроде как даже чуточку обиделся Хренов.
— Да ты не думай, мне ж интересно все-таки. Я ж понимаю, что не пустяк дел — из одного боеприпаса другой сделать — пошел на попятный Семенов.
— Строго между нами — ничего сложного. Все очень — очень просто. Ведро с водой ставишь на костер. Туда в воду — снаряд, конечно, вывернув взрыватель. Когда снаряд нагреется, тол начинает плавиться, так внутри корпуса снаряда и плещется. Бери да разливай. Шашку толовую можно сделать любой формы — в какую формочку нальешь, та и будет. Но тут есть момент один — кроме пиротехника специально обученного, это никто не сможет делать — заговорщицким голосом поделился Хренов.
— Погодь — погодь, ты ж сам сказал, что все очень просто? — удивился растерявшийся Семенов.
— Просто технологически — козырнул знаток взрывного дела незнакомым сложным словом — зато сложно химически. Это если чистый тол, все просто. Но кроме тола всякой погани полно разной — и пироксилин и мелинит и пикриновая кислота и ксилил и французская смесь — вывалил ворохом массу всякого загадочного на голову собеседнику Хренов. И горделиво полюбовался произведенным эффектом.
