— При том же. Людей нет, организации нет. Врач, как правило, человек обученный. Некоторые даже офицерские звания имеют. Если такой попадает добровольцем на передовую, то он и командирские функции вынужден исполнять и медиком корячиться — там публика действительно малоученая. И кого, например из 7 человек того взвода в санитары учить? Да даже и не в санитары, а банально само и взаимо — первой помощи? Да без пособий, да в окопе. Да еще они все там гордые воины, поди-ка заставь их серьезно относиться к правилам санитарным! Ведь они и сами с усами. Не пацаны какие, а взрослые! Поди их научи! И в итоге — даже в очевидном — просос. Хоть с той же банальнейшей гигиеной. А это ж юг, там кишечных инфекций всегда полно было. И когда подразделение поголовно дрищет — не до боя. И когда нет нормальной организации и нет людей — вот всякие фанаберии людям в голову и приходят.

— А оказывать по-вашему помощь сначала легкораненым — фанаберия? — засомневался Паштет.

— Несомненно! При минимальной подготовке — они сами себя перевяжут. Но их нужно до этого готовить, возиться с ними, учить, дрессировать и жучить нещадно! Чтобы они не пускали бинт на замену веревке и не выбрасывали нафиг выданные жгуты и на приклад чтоб не наматывали под солнечные лучи. Это ж пехота — они в момент все теряют, выкидывают или портят. Глазом не успеешь моргнуть — я ж сам в пехоте срочку проходил, знаю. Еще раз — наша медицина все это доказала в страшной войне с миллионами раненых. Которых не просто спасла — а поставила на ноги, в строй.

Те же немцы тому же Бочковскому, будь он в вермахте — ногу бы отпилили еще в 1942 году — и все, есть калека, нет танкового аса и мастера рейдов. Потому, когда по неграмотности населения начинают выдумывать якобы новшества, на самом деле похороненные еще с Рейхом — это неразумно. Толку-то сравнивать наши войны с теми же американскими, где раненый один, медиков пять и два вертолета через 10 минут прилетят.

Где там у американцев военный опыт за последние почти полста лет? В тех полицейских зачистках последнего времени, когда впереди армии уже пронеслись дипломаты и агентура с мешками денег, потом по недоподкупленным врагам катком прокатила авиация, благо противника американцы выбирают у которого ПВО из говна и палок, а потом с преимуществом в огневой мощи раз в двадцать приходит как бы пехота, вываливающая на каждый выстрел из допотопной берданки десятки тонн снарядов приданной артиллерией? Так это не военный опыт. Не буду спорить, есть у них и полезные находки, только и к ним присмотреться надо внимательно.

Ради отдельных вещичек выкидывать все свои наработки — как минимум неразумно. Особенно в вещах многократно проверенных и отработанных. Большая часть перевязок — еще с древней Греции не изменилась, руки и ноги у всех людей все тех же прежних моделей "Адам и Ева", ничего нового в анатомии не свершилось. Учить людей надо, а не надеяться на чудотворные тактики наших этих "партнеров". Простому учить — руки мыть, не срать в окопе, пить кипяченую воду, уметь перевязать рану. Тогда и с легкоранеными врачу не надо будет возиться, теряя время, которое для тяжелых драгоценно — тот самый "золотой час" не зря так назван.

— Но ведь про новшества как раз врачи писали, дескать, тактику менять надо! — возразил Паша.

Лекарь зло фыркнул:

— Вообще врач на передовой — бред собачий. Нечего ему там делать, особенно во время боя. От нищеты такое и отсутствия ума и организации. Отсутствие организации — как раз отсутствие ума. Или мутная вода в которой отпетые сволочи начальственные рыбку ловят. Для себя. Как в Первую чеченскую — оказалось, что в войсках нет обученного медперсонала и посылали с умной головы прямо в огонь врачебные бригады. Даже реаниматологов. Вместо санитаров, да. И много ты под огнем в грязи наврачуешь? Врач — это большая возможность оказания самой квалифицированной помощи. А для этого нужен инструментарий, место работы и по возможности — отсутствие в непосредственной близости от головы лекаря снарядов и пуль, которые летают, потому как выпущены именно в него! Врач может выполнять обязанности санинструктора. Может. Только на кой черт такое нужно?

Это же совершенно бестолковое забивание гвоздей даже не микроскопом, а ноутбуком! Понимаете — человечество построило цивилизацию только потому, что работало совместно, создавая структуры, кумулирующие усилия всех участников. Именно системы работы делают людей разумными — и тут без разницы — речь про канализацию или медицину или армию. Совместная работа, где каждый выполняет свое — и вместе получается успех. И это только школота не видит, они — то все рвутся бороться с системой, не понимая толком, чего хотят и как все работает! В одиночку человек ни черта не сделает.

— Но врачи, воевавшие в Новороссии, много что сделали!

— Слыхали про голландского мальчика? Который шел вечером мимо плотины и увидел тонкую струйку воды? В Голландии это очень распространенный апокриф. И он заткнул пальцем дыру и утром пришли люди — и увидели, что он спас город, иначе бы за ночь дыру размыло и затопило бы спящих людей. А так его пальчик, воткнутый затычкой в дырку — спас всех. Похоже? — глянул в упор доктор.

— Не понял вас — признался Паша.

— Да просто же все. В аварийных ситуациях — да, требуется тут и сейчас вот в этот самый момент чей-то личный героизм. Просто потому что ситуация катастрофическая. Но это в пиковый момент. Краткосрочно. Для такого мальчика с пальцем в дырке надо, чтоб все же утром явилась бригада ремонтников. Иначе мальчик сдохнет, водичка и прорвется. размоет все сразу. И те же врачи, которые собой затыкали прорехи в медобеспечении на фронте в Новороссии — это как раз такие мальчики.

Только на них одних — героях-одиночках — далеко не уедешь. И требуется — уже от начальства — именно построение системы оказания помощи! По отработанным правилам. Я ж тоже читал споры на эту тему. Когда медик и стрелками командует и батареей минометов и парой "Кордов", да еще ему с десяток раненых притащили, не перевязав даже. А он один — и жнец и швец и на дуде игрец! А это все даже при первом приближении показывает — банальную нехватку людей по всем статьям там в окопах! И один медик это не вылечит! Хоть убейся — что-нибудь да будет плохо сделано — или у "Кордов", или у минометчиков либо с ранеными нескладуха выйдет. И тут уже вопросы к начальству.

— Да это я понимаю, любой героизм снизу всегда прикрывает бездарность сверху! — уверенно сказал Паша известную максиму, поглядывая не стенку тумана, прижатую к стеклу здания аэропорта.

— Далеко не всегда, знаете ли. Далеко не всегда! Конечно такие бессмысленные и бесполезные мясорубки как Верденская или Пашендельская — да, бесспорно показывают тупость руководства, сводящую на нет любой героизм исполнителей. Но это далеко не всегда происходит по вине начальства. В любом случае — смотрите, что вы — конкретно — вы — можете сделать. И не пытайтесь быть господом Богом. Все равно не получится.

Потому и не заморачивайтесь. Не вздумайте только шить открытые раны и вообще заниматься самодеятельностью. Знаете — выполняйте. Не знаете — не делайте. Лучше получится. Главное у врача в заповедях — не навреди! — убежденно сказал доктор.

Паштет, вспомнив это, встряхнулся. Немного успокоился. Спросил сотника:

— Воевода ранен?

Сотник вопрос понял, ответил коротко: "Нет".

Ну, вроде как уже полегче. Хотя черт его знает!

Глава двадцать пятая. Воевода набольший.

То, что тут начальство — Паша понял быстро. И войск сконцентрировано много, да и выглядят они не в пример ехавшим с ним стрельцам — бодро и богато. Металл сверкает, надраенный старательно, хотя видно, что многие уже сняли свою броню, но и в панцирях и кольчугах, да в придачу и явно дежурящих — было много людей. И поставленные палатки язык не повернется так назвать — вот слово "шатры" как раз годится. И вроде как бы на первый взгляд хаос, на деле являющийся четким выполнением воинских обязанностей, где все заняты своим делом — тоже знаком. Сказал бы сейчас — что это "воины стальной волны". Хотя и золото проблескивает не так уж редко!

Подъехали к самому здоровенному шатру — и ткань расшитая и еще несколько таких же, но поменьше — соединены, потому вроде как уже городок, а не просто одинокий шатер. Сотник спешился, но внутрь не попер — обратился к стоящим у входа воякам — двое в полной броне, похоже — часовые, трое одеты легче, но куда богаче. И как показалось попаданцу — по чину сотнику они близки, не выше, но обратился он к ним почтительно, хоть и без холуйского унижения. И так тихо говорил, что ничего Паша не понял. То ли контузия от пальбы не прошла, то ли и впрямь тих был разговор.

Один из трех кивнул, самый молодой, с реденькой еще бороденкой, велел ждать, сам скользнул за полог. Паша сидел и нервничал. Он прекрасно понимал, что даже будь он дипломированным врачом — и то бы нервничал. А уж так — и тем более!

Редкобородый юнец появился из глубин шатра с многозначительным видом, сделал вежливый, но скуповатый жест, явно приглашательного свойства. Сотник важно поглядел на Паштета и велеречиво толкнул выспренную речугу, в которой измочаленный попаденец понял едва ли десятую часть. Впрочем, это было не столь важно, основное Пауль ухватил ясно — такой-то и сякой то князь и прочие и прочие и прочие и воевода и потрясатель и вертетель Вселенной или как их там еще именуют, далее еще десяток пышных титулов и восхвалений, настопыртельно приглашает к себе этого самого, который немчин и облегчатель всяких хворей. И так настоятельно приглашает, что хрена лысого можно отказаться и уехать.

Грузно слез с явно обрадовавшегося этому коня и пошел в шатер. Главное — держаться без дурной наглости и хамства, но уверенно и спокойно. Один черт местного этикета знать не знаешь, а в башке крутится только, что татары (или казахи? или вообще монголы?) угощают дорогого гостя вареным бараньим глазом и отказаться нельзя от угощения. А у китайцев — надо в конце трапезы громко рыгать. А у немцев — и в этом Паша убедиться уже успел — пердеть не возбраняется. Даже за столом.

Но что надо делать в гостях у русского князя древнего рода — тут в Паштетовых знаниях этикета и правил приличия народов мира зияла огромная дыра.

Придержал рукой сумку с лекарствами и вошел, пригнувшись, внутрь. Проем был низковатый. Внутри было темно. Почему-то попаданец был уверен, что увидит шкафы, столы, кресла и всякое прочее, что прилично для ставки военачальника. Сильно удивился, что ставка скорее восточного типа — не то ковры, не то попоны на полу. Стульев и кресел нет, но какие-то вроде валики, словно от диванов и еще что-то — от волнения не понял, потому как смотрел на вызвавшего его. Опершись не то на подушки, не то еще что-то схожее — потому откуда тут подушки — сидел здоровенный мужичина с могучей бородищей, как хлебная лопата. И весь вид такой, что поневоле всплыло в голове не пойми чье:

— Потому я много стою,

Что забыл уж баб.

А как тресну булавою,

Так еще не слаб!

Голова обвязана цветастым, шелковым, явно дорогущим платком, глаза не то злые, не то страдающие. Взгляд цепкий, внимательный. И ладошки такие, что не зря подумал про булаву. Крепкий бугай, плечистый, грузноватый, но не от жира, мышечная мощь заметна, хотя у русских одежда и просторная, не в обтяг. Явный воин, которому рукопашка не в новинку. И держится так, что прет от него Властью, той самой, альфа-самцовой. Хрен такое в кино сыграешь! Матерущий мужичина!

Сотник, стоявший за спиной повторил сказанное ранее, теперь его почему-то Паша понял куда лучше. Ну да, точно князь Михайло Воротынский, боярин, воевода Большого полка и протчая. Мешало понять ситуацию еще и то, что вроде как положено креститься на иконы и вроде как надо бы ломать шапку, то есть снять ее перед лицом важной персоны, а то обидится еще, черт его знает.

И тут же услышал, что "немчин — лекарь Пауль по зову доставлен".

Почему-то разозлился.

Он же не письмо и не чемодан!

Для самого себя неожиданно щелкнул каблуками, кинул ладошку, козырнув по-строевому и выговорил:

— Пауль фон Шпицберген!

Старикан поморщился. Посмотрел, странно прищурясь. Паша не понял, к чему это. Но для себя решил держаться браво, ибо — нефиг. Ведь не слуга он, в конце-то концов.

— Ты — лекарь — утвердительно сказал воевода.

— Да. И лекарь — ответил Паштет. Ему показалось, что бравировать званием мушкетера тут не стоит.

Опять странный взгляд. Борода пошевелилась, когда боярин проворчал что-то, из чего попаданец понял, что у его пациента опять разболелась голова и нужно ее унять. Ну голова предмет темный, хотя живот еще хуже. Уже по проторенной методе предложил помолиться за успех лечения. И воевода и сотник согласились беспрекословно.

Бубня неразборчивое, Паштет судорожно, как студент на экзамене, вспоминал — что там может быть. Почему-то назойливо лезли из памяти симптомы инсульта, но вроде как не оно — лицо у мужика симметрично, губами артикулирует исправно и глазами поглядывает тоже без нарушения бинокулярного зрения.

Добубнил раньше своих странноватых собеседников. Непонятно — по уму в шатре у высокого чина должны бы быть слуги, всякие эти рынды с топорами, телохранители и прочие подаватели вина с закусками. А тут на весь шатер они трое и все. Хотя да, пока сюда ехали по лагерю — трижды окликали стражи и один раз остановил явный патруль. Как узнавали сотника — так пропускали. Видать не совсем прост, хотя по масштабам такой армии громадной, командир сотни — мелкая сошка.

Покопался в сумке. Нашел упаковку, где черным маркером старый доктор черканул "мигрень". Цитрамон. Ну нехай! На всякий случай — больно уж воевода кряжистый — выкопал темпалгин — вроде против боли, должно сработать. Вылущил из блистеров таблетки, повернулся к сотнику, сказал, что воды надо — запить.

Ожидал, что свистнут какого-нибудь из служек — ан офицер сам отправился за водой. Вернулся скоро, с серебряной чаркой пузатенькой.

— Сам испробуй! — заявил вдруг воевода, когда Паштет протянул ему пару таблеток. Паша удивился, но только немного — вспомнил старую комедию про Ивана Васильевича, который профессию сменил. Черт его знает почему — может быть из-за жарищи и духотищи в шатре, отчего по спине ползли струйки пота, а может и от волнения, но лекарь уперся, постаравшись объяснить, что таблеток у него мало, если сам будет их жрать — толку будет мало, у него-то голова не болит!

— Слепишь еще — буркнул воевода.

— Не получится. Нет ингредиентов тут таких.

— Из чего же их лепят? — удивился старик. Нехорошо поглядел. Не дело с начальством спорить, да еще когда у начальника голова болит. Прикажет на кол посадить, не поспоришь потом. На колу-то сидючи. Но что-то закусились удила — уперся Паштет. Постарался смягчить свое упрямство, толкуя о том, что если он сам сожрет все таблетки, то потом воеводе дать будет нечего и выйдет конфуз.