Цивилизаtion (полная версия)

Я специально сделал конусообразное дно и продолбил в нем тонкое отверстие по центру с выводом наружу в надежде, что разогретый желоб не даст сразу застыть жидкой меди. Подставив керамическую чашу с толстыми стенками, я смотрел, как она наполняется чистым металлом. Когда ручеек иссяк, у нас было около трех килограммов бронзы. Двухнедельная норма!

Но не объем меня обрадовал больше всего. Меха давали такую температуру, что появилась возможность в течение нескольких секунд получать жидкий металл, а это открывало двери литью. Значит наконечники копей, кирки, кинжалы и множество других вещей могли быть просто отлиты в заготовленные глиняные формы!

Том работы не лишался. Такой прорыв не отменял классической ковки. Литые изделия, как правило, требовали молотка для доведения их до ума. А такие вещи, как серп или тонкий бронзовый лист и вовсе создавались кузнецом с самого начала.

Тем временем на моем небольшом поле вовсю колосились злаки. Приближался сбор урожая, и вскоре из-под кувалды Тома вышло три вполне сносных серпа. Мы приступили к уборке. Зерно, как я и предполагал ранее, получилось двух культур. Поэтому детям была поставлена задача, требующая кропотливого труда, — сразу после срезания сортировать колоски. В следующую посевную я уже не хотел подобной мешанины.

Начался процесс обработки злаков, состоящий из множества проб и ошибок. Мы расчистили площадку на открытой местности и подмели ее вениками из прутьев. Затем двадцать человек из племени прыгали по ней несколько часов как зайцы, утаптывая землю, — я не хотел, чтобы зерно вминалось в почву после обмолота.

Срезанные снопы сносились на эту площадку и разбрасывались на солнце. Мое первое поле было небольшим, поэтому убрали его быстро: меньше чем за пару дней. Получились два приличных стога, которые равномерно раскидали для хорошей просушки. Через три дня я решил начать обмолот. Палками мы стучали по колосьям, с которых на землю падало выколоченное зерно. После продолжительного избиения растений я осмотрел стебли. Зерно было выбито примерно на 90%, что я счел вполне приемлемым для перехода к следующему этапу. Солому отнесли под крытый навес (с появлением топоров такие хозяйственные постройки стали делом одного дня). Зимой пригодится для коз, — решил я.

Оставшийся на земле результат вместе с шелухой смели в кучу. Зерно мы получили, но встал простой, казалось бы, вопрос: как отделить мусор? Почему-то вспомнилась поговорка 'отделять зерна от плевел'. Может, это как раз мой случай, усмехнулся я. Первое, что пришло в голову — это флотация. То есть, я просто бросил горсть в воду. Но зерно, как и шелуха, в основном плавало. Утонула лишь малая часть. Я был очень близок к разгадке, но все равно ее не находил. Зерно лежало передо мной золотистой россыпью, но использовать его было нельзя.

Решение пришло неожиданно, и, как многие изобретения, случайно. Маленький ребенок, играя, бросил в другого пригоршню земли со всяким мусором. Ветер дул довольно сильный, поэтому в цель попала только тяжелая земля, а древесный мусор и листья отлетели в сторону. Это была идея! Я взял большой кусок коры в качестве лопаты и, дождавшись хорошего ветра, который в этих местах не был редкостью, стал подбрасывать зерно вверх. Легкая шелуха отлетала далеко в сторону, тогда как зерно падало почти вертикально. Через день весь урожай был провеян.

* * *

Глава 14

После того как зерно было разложено по горшочкам, получилось, что мы собрали примерно полсотни килограммов. Выходит, что урожайность составила меньше одного центнера с гектара. На Кубани получают по пятьдесят, вспомнилось мне. Есть куда расти.

Два килограмма зерна из каждой партии решено было истолочь. В конце концов, я уже больше полугода не пробовал хлеба. Так что можно побаловать себя и потратить немного семенного фонда.

Для толчения пригодилась моя старая чаша в камне, в которой я когда-то варил мидии. Зерно растиралось другим камнем, в результате чего получалась хоть грубая, но мука. Чтобы ее просеять, пришлось выдумать еще одно изобретение. У нескольких женщин были отрезаны длинные волосы и закреплены между деревяшками. Волосы служили отличным ситом, и мука получилась почти без шелухи.

Трем короткостриженным расстроенным женщинам пришлось подарить шнурки с кружочком из блестящей меди в знак благодарности за принесенную ими жертву. И уже через несколько минут почти все племя принесло мне отрезанные космы. Я не учел женскую психологию и посеял в их рядах еще большее расстройство.

Муку я настоял на воде и испек полученное тесто, используя глиняную сковороду. Получилось непонятно что, но племя съело этот странный блин с интересом. Для хлебопекарных экспериментов требовался объем, поэтому муку из второго типа зерна я, не фантазируя, употребил тем же способом, решив отложить кулинарные пробы до следующего урожая.

Все, что осталось от муки после просеивания, я заварил в кипятке и, наконец, поел каши. Она весьма отдаленно напоминала ту, которую мы готовим дома на молоке, но разбухшие кожурки зерен с солью были все-таки ничем иным, как кашей. Пока я пережевывал ее, мое сердце вдруг сжалось от тоски по цивилизации. Неужели всё это навсегда?!..

В стане женщин нарастало недовольство. Я принял новые волосы, принесенные мне для сита, но решил, что выдавать всем медальоны слишком щедро. У меня в голове крутилось три варианта: отобрать медальоны обратно, выдать их всем или оставить племя разбираться в конфликте самостоятельно. Я выбрал последний.

Более зрелые женщины кидали злые взгляды на своих молодых соплеменниц, носящих медальоны, иногда выкрикивая какие-то ругательства. Те огрызались, и в какой-то момент это все переросло в шумную перебранку, которую резко остановила "королева-мать". Ее решение конфликта было быстрое и радикальное. Все медальоны она повесила себе на шею, вызвав бурю радости у остальной части женского племени. Трое бывших обладательниц украшений ушли, как облитые водой кошки. Что ж, как я и предполагал, племя само нашло равновесие.

Следующее утро ознаменовалось новым скандалом. У Тыкто пропал кинжал. Он с шумом носился по лагерю, переворачивая и вытряхивая шкуры, на которых спал. Племя не ушло на охоту, все были направлены на поиски. Обыскивать кого-то было бессмысленно, так как в набедренной повязке оружие не спрячешь, поэтому поиски велись в основном в пещере.

Меньше всех искали апачи, которые в большинстве своем просто смотрели на раздраженного Тыкто, причем некоторые не без злорадства. Особенно мне не понравилось поведение туземца, которому мы сильно разбили камнями лицо при первой встрече. Он отворачивал глаза и совсем не участвовал в розыске. Я следил за ним до самого вечера, но подранок так и не дал повода его заподозрить.

Не найдя кинжала, взбудораженное племя улеглось спать, проведя довольно бесполезный день. Почти никто не работал. Тыкто был крайне раздражен и зол, в связи с чем пара молодых работников на ровном месте получила от него зуботычины. А я начал готовить форму для отливки нового ножа.

Ночью раздался истошный крик. Выскочив из своего шалаша, я увидел, что девушку Пхо, обыкновенно следившую за зайцами, другие туземки держат за короткие волосы, а за запястье ее крепко схватила "королева-мать". Ужас состоял в том, что в руке у Пхо был кинжал, которым она пыталась заколоть обидчицу. Подошедший Тыкто наотмашь ударил преступницу, забрал выпавшее оружие и, схватив дикарку повыше локтя, поволок ее по земле из пещеры. Я понял, что жить девушке осталось несколько секунд.

— ТамА!— крикнул я. — Нет! Убивать нет!

Мне нравилась эта трудолюбивая девушка, и жить дальше с тем, что из-за моей идеи с волосами погибнет человек, я точно не хотел. Но, с другой стороны, воровство с угрозой убийства должно быть наказано по всей строгости, с этим спорить нельзя. Было слишком мало времени, чтобы придумать адекватное решение, и я крикнул:

— Убивать тамА! Пхо быть хэв тамА! — и показал рукой на ночной лес.

Я спешно взял из пещеры кусок вяленого мяса, отдал его только что избежавшей смерти девушке и снова показал рукой в темноту.

— Уходи! Если придешь в хэв — убивать. Хоц!

Тыкто не стал спорить.

— Хэ! — Коротко рыкнул он и, отвернувшись, пошел к пещере. Дикарка бросилась в ночную темноту.

Тыкто подошел к "королеве-матери" и, протянув руку, что-то сказал. Она тотчас сняла с шеи медальоны. Забрав их, Тыкто бросил украшения на землю прямо передо мной.

— Жена цага тамА, — покачал он головой и отправился в пещеру спать дальше. Толпа зрителей последовала за ним.

Я поднял брошенные медальоны и вернулся в свою конуру. Мне не спалось: ведь по моей милости буквально за день племя обрело такие пороки, как зависть, воровство и месть. Слабая женская психика не смогла с ними справиться. Открывая дикарям новые ступени цивилизации, я сталкивался с новыми вызовами. И кто знает, сколько их еще впереди...

Глава 15

Заканчивался август. Все лето благодарные женщины племени апачей (мои были заняты на производстве и почти не выходили в лес) таскали нам ягоды и грибы. Рацион стал заметно разнообразнее. С деревьев собирали вкусные красные плоды, которых я раньше не видел, кое-где росла дикая малина. Иногда приносили корзину лесных груш. Грибы варились, жарились и вместе с фруктами использовались для фаршировки мелкого зверья. Сочные плоды были отличным гарниром. Но лето подходило к концу, и нужно было снова привыкать к мясо-рыбному меню. Впрочем, две козы должны были скоро родить, и я очень рассчитывал, что смогу заставить их делиться молоком.

С появлением мехов освободившиеся махальщики были произведены в плотники. Помимо валки деревьев появилась необходимость в более сложных хозяйственных постройках и предметах. Стеллажи, носилки, ручки для инструментов, навесы от дождя. Постепенно молодежь втягивалась в профессию. Я отметил, что туземцы до двадцати лет лучше осваивают новое, в то время как 'пожилые' (в возрасте двадцати семи и старше) успешно выполняют лишь однообразную и механическую работу, пасуя перед аккуратностью и творчеством.

Кстати творчеству, особенно детскому, я уделял особое внимание. Для развития молодых мозгов было введено рисование палкой на земле и углем на глиняных дощечках. Было забавно смотреть, как десятилетний пацан с трудом выполняет упражнение 'палка-палка-огуречик', но наука постепенно постигалась. Если уж мне суждено закончить здесь свои дни, я хотел иметь достойное поколение помощников.

В развитии я старался не забывать и Ыкатиных соплеменников. Ему были сделаны загоны для коз, куда отводили вновь пойманных животных. Мне с большим трудом удалось убедить апачей не убивать блеющее мясо, а оставить и кормить непонятно для чего. В соседнее племя были отданы на откорм несколько поросят. Я также подарил ему пару кирок, что сразу привело к увеличению объемов приносимой руды, а женщин вооружил острыми пластинками. Тыкто ревновал и был против подобной щедрости, но я объяснил, что у Ыкаты много людей, которые помогают нам. Если они будут сытые и сильные — нам будет жить еще лучше. Не знаю, согласился ли вождь со мной, или только сделал вид, но я совершенно уверился в своей правоте.

Сам Ыката был безмерно благодарен подобной заботе. Слушая мои жалобы на то, что мне не хватает людей, он сказал:

— Там, где садится солнце, есть большое племя.

Сказал он это, конечно, не так складно, но смысл был именно таковым. Ыката продолжал говорить, что много лет назад они поймали охотника, забредшего на их территорию. Перед тем, как умереть от ран, пленный рассказал, что его племя большое и сильное. Много умелых воинов, множество здоровых женщин. Ыката считал, что надо придти к ним с Кавой, и они заживут так же хорошо, как зажил Ыката, а взамен дадут много людей в помощь. После моих пытливых расспросов было установлено, что это племя как минимум вдвое больше, чем апачи. Впрочем, что может понимать в трехзначных числах древний человек...

Это было настолько же заманчиво, насколько и страшно. Я ходил целый день, обдумывая слова Ыкаты, после чего принял решение. Идти искать большое племя все-таки нужно, но перед этим проработать как основной, так и запасной — силовой вариант. Если людей у них в два раза больше, то следует на голову превосходить их в плане вооружения, чтобы не попасть впросак. Самое время появиться луку со стрелами, решил я.

Согнуть палку, натянуть тетиву и сделать стрелу — это дело пятнадцати минут. На создание упругого лука, прочной тетивы и прямо летящей оперенной стрелы у меня ушло два месяца. За это время я прошел путь от простого лука из дуба с прицельной дальностью полета стрелы около пятидесяти метров до полутораметрового оружия из склеенных частей, стрела которого, имея тяжелый литой наконечник, летела уже на двести шагов и дальше. Технику стрельбы и то, что правильные луки делаются из нескольких слоев, я узнал, отдыхая в Турции в all-inclusive, где посещал 'луковый' факультатив, устраиваемый аниматорами. Вопрос был в том, как склеивать части, так как простая стяжка кожей или веревками не давала нужного эффекта. На помощь неожиданно пришел Ыката.

Апачи в попытке утилизировать все части горных козлов, сварили их рога и копыта, получив что-то вроде холодца. Употреблять в пищу это было нельзя, зато любопытный ум Ыкаты обнаружил, что полученная масса здорово склеила друг с другом куски шкуры. Случайно пролив получившийся животный клей, он, сам того не подозревая, изобрел очень полезную вещь, о которой и рассказал мне при встрече.

Новое производство расширялось. Из поленьев тесались стрелы, из бронзы отливались наконечники, апачи варили столярный клей, а я делал все новые и более совершенные луки. Так как племя присутствовало на моих первых экспериментах со стрельбой, все уже понимали, что на этот раз задумал неугомонный Кава. Старые слабые версии луков доставались воинам, которые тренировались в натягивании тетивы и поражении близких мишеней. Свистящий звук рассекающей воздух стрелы тешил слух воинов, тренировки были добровольными, и очень скоро большая часть племени начала довольно неплохо стрелять.

К концу октября в 'Олимпийские игры' была введена новая дисциплина, имеющая отдельный переходящий приз. Я уже сделал шесть вполне приличных луков и отдал три из них апачам. Желающих исполнить роль Вильгельма Телля было довольно много, поэтому стрельба по мишеням с расстояния пятидесяти метров велась по очереди. Туземцы терпеливо ждали, когда освободится оружие, чтобы выпустить свою порцию стрел. Постепенно начали выявляться успевающие и отстающие. Я выделил около двадцати мужчин, которые показывали хорошие успехи, и стал награждать их именными луками, поощряя тем самым более активные тренировки. Расстраивало лишь то, что скорость производства новых изделий составляла всего две штуки в неделю.

Но не только луками обзавелось племя за эти два месяца. Во-первых, у нас появилось молоко. Не буду описывать, каких титанических усилий мне стоило добиться, чтобы коза не лягалась при дойке, начатой сразу же после того, как родившийся козленок смог есть растительную пищу. Но постепенно животные привыкли, и женщины стали получать от двух коз около пяти литров молока в сутки. Вскоре в дойное стадо добавилось еще три особи. Молоко перестало быть чем-то эксклюзивным и мужчины начали пить стакан утром и вечером, а я мечтал когда-нибудь научиться делать творог, сметану, йогурт или даже сыр. Сейчас, из-за возни с луками, на это абсолютно не хватало времени.