Бешеный он, все-таки.
И все же, не из-за этого у нее сейчас дрожали ноги и кружилась голова. И горло перехватило не от страха.
Она смотрела ему в глаза, когда Боруцкий это сделал. Смотрела, и видела такое, что перед глазами красные пятна пошли и "звездочки" замерцали. Агния не знала, не взялась бы утверждать, что знает название тому, что вспыхнуло в глазах Вячеслава Генриховича, когда он прижал к ее виску пистолет. Она понятия не имела, как это называется. Но могла бы поспорить, что он сам пришел в ужас, просто сдать назад не мог. И еще...
Еще там было что-то такое, отчего ее сердце подскочило в горло, а потом ухнуло вниз, в самые пятки, с такой скоростью, что в животе все сжалось. И в голове зазвенело, так тихо-тихо стало, а звенело при этом, тонко, высоко. Непонятно.
А может это просто такая реакция на угрозу жизни? И привиделось все? И она действительно испугалась, просто понять этого пока не может? Ведь что она знает о людях, подобных Боруцкому? Что может в его глазах усмотреть?
— Эй! Эгей?! Ты меня слышишь? — Парень помахал у нее перед лицом своими ладонями. — Лучше я Борова кликну, чтоб он видел — я ни при чем. Сам тебя до смерти испугал, сам пусть и расхлебывает.
— Не надо. — Она медленно выпрямилась и оперлась затылком о стену. Агнию понемногу отпускало. Уже и звуки из зала, где люди сидели, начали пробиваться в голову, и руки потеплели. Только дрожали, как не ее.
— Нормально со мной все. — Подняв голову, она глянула на парня. Чего бы там не добивался Боруцкий своим поступком, а кое-что вышло — бояться Лысого она перестала. Вот отрезало напрочь. — Тебя как зовут? — Спросила она. — По-настоящему? Не кличка.
— Вовка. — Все еще опасливо посматривая в ее сторону, ответил парень. — А чего?
— А меня — Агния. — Слабо улыбнулась она. — Очень приятно познакомиться.
Парень косо глянул на нее.
— Ты это, того, не придурочная, а? А то странная, какая-то.
— Нет. Вроде бы. — Не то, чтоб уверенно ответила Агния. И вдруг рассмеялась, сама не зная, отчего.
Вовка опять косо глянул на нее, но больше не спрашивал ничего.
— Ладно, Владимир, мне сейчас выступать надо. — Агния с тоской глянула на тарелку, к которой не успела притронуться. — Можешь съесть, если хочешь. А я пошла.
— Э, нет. Давай, жуй. Боров сказал, чтоб ты поела. — Снова разволновался парень. — Мне с ним проблемы не нужны. И виноватым я быть не хочу.
Подхватив тарелку с пола, он впихнул Агнии в руку вилку.
— Давай. Ешь! Я подержу.
Выражение лица у Владимира ясно показывало, что откажись она — парень сам начнет запихивать еду в Агнию. И она решила, что лучше не спорить. Конечно, не особо комфортно петь на полный желудок. Но и голодная она два часа не отработает.
________________________________________________
* Падает снег -
Этим вечером ты не придешь.
Падает снег -
И сердце моё окутал траур.
Tombe la neige — SALVATORE ADAMO
Глава 6
Наше время
Она смотрела на него так, будто все еще продолжала считать своей галлюцинацией. А Вячеслав не был уверен, что знает, как начать разговор. И как объяснить то, что не сумел вытащить ее раньше, что по его вине она прожила этот кошмарный год в аду.
Впрочем, тупо стоять у двери купе он тоже не собирался. Если Боруцкий во что-то и верил, так это в эффективность действия. Любое движение для него было предпочтительней вязкой и бессмысленной осторожной буксовки.
Потому он решительно шагнул к полке, на которой сидела Агния. Однако ни сказать, ни сделать ничего не успел, двери отъехали в сторону, и на входе появилась проводница.
— Ваш чай. — Объявила сонная женщина и, протиснувшись мимо него, поставила два стакана в подстаканниках на скатерть, укрывающую столик.
Бросила рядом комплекты постельного белья в пакетах.
Агния даже не вздрогнула, и взгляд не перевела. Он не стал бы закладываться и на то, что она дышит.
Развернувшись, проводница уже собралась уйти.
— Стойте. — Боров глянул на ту через плечо. — Принесите водки.
— Мы не продаем крепкие алкогольные напитки. — Заученными словами забубнила женщина. — Есть вагон-ресторан...
— Да, ладно. — Он бросил на стол деньги. — Я никому не расскажу. Только нормальной, не паленной.
Женщина воровато глянула на открытые двери купе, и взяла купюры.
А Агния вдруг фыркнула. Весело так. И рассмеялась. Не так, как всегда. Не так, как он помнил. Хрипло, будто "надтреснуто". И все же, это был смех. Вячеслав резко обернулся, пожирая взглядом лицо жены.
— Не надо водки, Вячек, серьезно. — Агния поднялась с топчана, и в купе стало совсем тесно.
Видимо потому проводница решила быстро ретироваться, даже двери за собой закрыла. Впрочем, ни он, ни Бусинка не обратили на это особого внимания.
Оба замерли на расстоянии одного шага, пожирая друг друга взглядами.
Ему хотелось схватить ее, обнять так крепко, чтобы каким-то образом заслонить собой все мысли и воспоминания о случившемся. Но вместо этого Вячеслав наблюдал, пытаясь оценить ее состояние.
— Ты всегда считал водку лучшим антистрессовым препаратом, да? — Усмехнувшись, она на полшага приблизилась к нему, немного пошатываясь в такт движения вагона.
Но ее усмешка была такой пронзительно-грустной, настолько нелегкой, что у него руки сжались в кулаки, от дикого, глупого и нереального желания вернуть ее былую улыбку.
— И это всегда работало, насколько мне помнится. — Голос сипел, ну и черт с этим. Она и так знает, что с ним творится. Не может по глазам не видеть.
Вячеслав подался вперед, собираясь преодолеть оставшееся между ними расстояние, но Агния опередила его, чуть ли не упав вперед, так, что он обхватил ее, поддерживая. Прижал к себе. А она уперлась макушкой в его грудь.
— Я уже пила сегодня. Утром. — Срывающимся шепотом призналась его Бусинка.
Не поднимая головы, она пошевелилась, и Вячеслав ощутил, как ее ладошка легла на его руку. Правую. Как ее пальчики обхватили и потянули его ладонь. Он не хотел. Не считал необходимым для нее смотреть на это. Но и отказать, запретить — не мог, и не посмел.
— За упокой. Не хочу больше. Еще сопьюсь. Мне только этого и не хватало для полного комплекта. — Продолжала шептать она.
Он зажмурился, ощущая горячие, сухие губы, прижавшиеся к шрамам на его руке. И такие же горячие слезы, капающие на его ладонь.
— Он хотел, чтобы я подтвердила. — Тихо и невнятно прошептала она, отрываясь от его кожи, и тут же снова бросалась ту целовать. — Чтобы сказала, действительно ли это твои пальцы... И кольцо...так сложно было его снять ... О, Вячек, Господи! Бедный мой! — Ее тело затряслось.
А у него перед глазами потемнело от ярости, от боли. И в животе плеснулась кислотой ненависть. Скрутило все внутри от ужаса, пришедшего с осознанием, что именно приходилось выдерживать его любимой.
Боруцкий не был дураком, и оптимистом тоже. Он реально знал, как поступают с женами и любимыми врагов такие, как Шамалко. Счастье, что Агния еще жива.
И, казалось, подготовил себя ко всему. Однако оказалось, что знать об этом, и слышать от нее — разные вещи. Проклятье, эти отрывочные, разорванные слова, что она бормотала шепотом, будто бы сдирали с него живьем кожу.
— Не плачь, Бусинка. Не стоит оно того. Только бы ты была целая. — Прохрипел он, не имея понятия как, но очень сильно желая успокоить, заставить забыть, стереть все это из ее памяти.
Оперся лбом о ее голову.
Ее губы продолжали касаться обрубков его пальцев короткими, обжигающими поцелуями.
— Ты сказал, что потом будет можно. — Возразила Агния голосом, срывающимся от рыданий.
— Я соврал! — Рыкнул он, заставив ее рассмеяться, пусть и сквозь слезы. — Не выношу, когда ты плачешь, ты же знаешь, малыш. — Вячеслав сжал зубы. — Мне убить кого-то хочется, лишь бы ты перестала. — Честно признался он, обхватив ее затылок свободной рукой, загреб волосы полной пригоршнею.
Те были теперь такими короткими.
Но ему не помешало это зарыться в светлые пряди лицом. И он, наконец-то, обнял ее. Не так крепко, как хотелось. Но все же. У Вячеслава перехватило дыхание, и он, действительно, пристрелил бы сейчас того, кто попробовал бы встать между ним и женой. Но так и не придумал, как хоть немного облегчить это все для нее, как успокоить.
— Может, все-таки, хлопнешь водки, а? — Без особой надежды предложил он.
— Вячек! — Агния и плакала, и смеялась одновременно.
Казалось, что и она задыхается. Бусинка вскинула голову, и принялась жадно целовать его лицо, коротко касаясь уже мокрыми от слез губами его щек, подбородка, шеи.
— Что? — Хрипло и немного виновато огрызнулся он, стараясь контролировать себя. — Это же, и правда, всегда действовало.
— Не хочу. Не хочу. — Замотала головой Агния, и потерлась щекой об его шею. — Господи, я же тогда не поверю, что это правда, решу, что напилась, просто.
— Можно подумать, ты хоть раз напивалась. — Хмыкнул Вячеслав. — Я всегда силой в тебя пытался влить хоть рюмку...
Он не выдержал, подхватил ее на руки, сильно сжав талию жены. Приподнял, притиснул к своему телу, игнорируя раскачивание вагона. Оперся о двери для надежности. Бусинка тут же обняла его шею руками, принялась скользить ладонями по коротким волосам. Обхватила ногами его пояс, путаясь в складках длинного платья.
Движения обоих были порывистыми, горячечными, жадными. Словно только теперь оба в полной мере осознали, что действительно обнимают друг друга, и не могли насытиться. Оба хотели еще больше, еще полнее ощутить близкого человека.
— Напивалась. — Вдруг призналась Агния, спрятав лицо у него в шее.
Ее ладони скользили по его щекам, как будто жена не верила, и на ощупь пыталась узнать его черты, убедиться, проверить. Пальцы добрались до жесткого ворота рубашки. Скользнули, потянули пуговицу.
— После того, как... Вячек, он...изнасиловал.
Она задохнулась. Закусила губы и мельком глянула ему в лицо взглядом, в котором было столько боли, что у него затылок заломило. И ужас изморозью прошел по его спине, когда он заметил в этих глазах стыд.
— Я потеряла ребенка. — Агния говорила тяжело, принуждая, выталкивая из себя слова. — Виктор, он бил и... Я боролось, но... А он смеялся. Прости...
Видимо, не выдержав, она умолкла и отвернулась. Прижалась лицом к его голой коже в распахнутом вороте сорочке, которую уже наполовину расстегнула.
Он словно взбесился.
Легко встряхнул ее. Так и не спустив со своих рук, встряхнул, заставляя обратить на него внимания.
— Какого хера?! За что тебя прощать, Бусинка?! — Вячеслав сорвался на крик, и тут же оборвал себя. Рыкнул от беспомощности и отчаяния, стукнулся затылком о дверь купе, на которую опирался. — За то, что меня выбрала? Что со мной жила?! Ты не виновата! — Ухватив ее за подбородок, Вячеслав надавил, не позволяя опять отвести от него глаза. — Ни в чем ты не виновата, слышишь?! — Сипло настаивал он, пытаясь поймать ее взгляд. — Только я.
Она зажмурилась.
Щеки Агнии уже были сухими, но ее тело, которое он держал, сотрясали беззвучные рыдания. Опустошенные и измученные.
Стоило ему разжать пальцы, как Агния снова спрятала лицо на его груди. Расстегнула оставшиеся пуговицы, обхватила его своими горячими, дрожащими руками, будто только так, от самого тесного контакта с его телом, его кожей, ощущала хоть какую-то уверенность и покой.
Она словно отпустила все, позволила самому страшному в себе выйти наружу. Тому, что так старательно прятала, а теперь, опустошенная и сбитая с толку его появлением, не могла удержать, обнажила свою боль и слабость.
Он понял все, что она сказала, и о чем Агнии не хватило сил рассказать. Да и, собственно, то, что он не позволял себе об этом думать в течение этого года, не меняло, и не могло изменить жестокую реальность его жизни, его мира, куда он, Вячеслав, сволочь, и ее затащил.
— Бусинка, — его голос надорвался, когда Боруцкий прижался губами к плотно зажмуренным векам. — Маленькая моя.
Вячеслав пытался заставить ее поднять голову. Целовал волосы, виски, лоб, все, до чего мог дотянуться. Так отчаянно желая облегчить это все, дать свою силу, забрать эту боль.
— Я потом напилась. "В хлам", помнишь, Вовка так все время говорил. — Она усмехнулась, но отвернулась, не позволяя ему посмотреть себе в глаза. И неожиданно закричала. — Только это ни хрена не помогло, Вячек! Без тебя ничего не работает и не помогает! Только хуже становится...
Агния зарыдала, серьезно так, что вдохнуть не могла, и начала хватать воздух открытым ртом.
Он обхватил ее лицо ладонью и заставил повернуться к нему, несмотря на сопротивление. Посмотрел в глаза, полные боли, и впился в распахнутый рот, целуя. Жадно, требовательно, даже не лаская, а удерживая, вытягивая ее из этой истерики, заставляя переключиться на него.
— Прекрати ругаться! Сама же меня всегда одергивала! — Отстранившись, тяжело дыша, потребовал он. Прижался своим лбом к ее лбу.
Она замотала головой, растирая слезы по его шее.
— Что ж, теперь я знаю, что иногда, действительно, ничего другое не подходит. Только так это высказать можно.
— Выпорю. — Пригрозил он своей давней угрозой, которую, впрочем, ни разу так и не привел в исполнение.
Наклонился, и снова прижался губами к ее рту.
Его Бусинка попыталась улыбнуться. Но хоть больше не отворачивалась.
Он начал оставшимися пальцами правой руки вытирать мокрые дорожки на ее щеках. Погладил скулы.
А она скосила глаза на безобразные бело-розовые шрамы и глухо застонала, в который раз за эти минуты, попытавшись прижаться к тем губами.
— Не надо, Бусинка, не надо. Серьезно, оно того не стоит. Ни одной твоей слезинки или боли. — Вячеслав хотел отнять у нее ладонь.
— Люблю тебя. — Вцепившись в его руку пальцами, и не отпуская, прошептала она. — Люблю.
И уже сама прижалась к его рту своим, целуя ничуть не слабее, с такой же жадностью, с такой же нуждой, как и он полминуты назад.
Боруцкий хрипло застонал от этого признания. От ее поцелуя, от тепла ее ладоней, скользящих по его плечам под рубашкой, от того, что она прижималась к нему всем своим телом.
— Господи, спасибо...
Кажется, они синхронно прошептали это.
Оттолкнувшись спиной от двери, продолжая удерживать ее на весу, он шагнул по купе, и опустился на топчан. И все это, не прекращая поцелуя, в котором уже вновь завладел инициативой.
Еще девчонкой его Бусинка вила из него веревки, наплевав на то, кто он такой, и сколько грязи за его плечами. Она смотрела на него, и словно бы не видела, что он — Боров, тот, кто заправляет криминалом всего города. Нет, она видела только "Вячека", мужчину, которого вздумала полюбить. А на прочее — ей было плевать. А он был готов на что угодно, лишь бы и дальше Агния смотрела на него таким взглядом, если бы видела только это. Потому что благоговел перед ней десять лет назад, не говоря уже о том, как обожал и боготворил свою жену сейчас.
Он понимал, что ей не стало легче и проще после этого надрывного и разорванного разговора. Отдавал себе отчет, сколько еще скрыто и спрятано у Бусинки внутри. Наверняка, в разы больше того, что она сейчас успела ему открыть, показав лишь верхушку айсберга. И будут еще десятки, сотни таких ночей, полных болезненных слов, рвущих внутренности на куски.