Летняя школа/finally, I added

Я вернулась домой к тете и увидела новую машину перед гаражом возле своей. Черный джип не мог принадлежать никому другому, как дяде Закари, и я невольно ускорила шаг. В доме тети и дяди всегда царил порядок и ужин подавался ровно в 7. И мне казалось, я уже опоздала. На ум сразу же приходило то, как отец радовался, говоря о Дэниелсе, словно ожидал, что мне здесь устроят военную службу. Но я в этом сомневалась, подумаешь следовать нескольким правилам, да я была рада этому!

Я осторожно скользнула в дверь и тут же поняла, что меня уже ждут за столом, даже сонная Мейс которая со странным любопытством взирала на меня.

— Дядя Закари, простите за опоздание, — я постаралась изобразить как можно более виноватую улыбку, на которую он ответил намного радостнее. И поднявшись обнял меня и расцеловал в обе щеки.

— Как же ты выросла, уже и замуж пора отдавать, — у него была военная стрижка, с выбритыми боками и потому некое подобие ирокеза над его уже давно не молодым лицом выглядело довольно экстравагантно, даже не смотря на благородную серебристость волос. Водянисто-синие глаза были добрыми и искрились смехом. Но он тут же стал серьезным. — Ты опоздала на ужин, но так как вы сегодня лишь приехали, все правила отменяются, но в иные дни прошу быть дома к семи или же сообщать, чтобы мы тебя с тетей не ждали. А иначе штраф вне очереди по кухне.

Первую минуту я подумала что он шутит, но серьезное лицо Мейс с легкой дикостью в глазах и лицо тети вполне внимательно ожидающее мой ответ, убедили меня в обратном. Черт, неужели папа не шутил? Прям "Полицейская академия" какая-то, но я пока что надеялась, что у меня не будет слишком строгих ограничений.

Садилась я за стол с опаской, а Мейс при этом как-то странно на меня зыркала и прятала улыбку. Конечно же перед едой последовала молитва, и лишь тогда мы смогли приступить к еде. Дядя тут же начал расспрашивать меня обо всем, что случилось дома, особенно об аварии и моих проблемах с наркотиками так, словно он спрашивал об моих успехах в учебе. Хотя может он потому и спрашивал меня об аварии, раз я не могла похвастаться учебой, точнее говоря, ничем кроме своих проблем с законом, я и не могла похвастаться. Так как дядя говорил об этом вполне спокойно, я неловко чувствовала себя, рассказывая обо всем со своей точки зрения, но при этом я вовсе не оправдывалась. Мейс все время почти душилась от сдерживаемого смеха, и я не могла понять, в чем дело.

Когда тетя Максин начала всем предлагать десерт мы с Мейс вызвались принести его, оставляя их вдвоем. Стоило нам зайти на кухню, как я тут же принялась расспрашивать Мейс в чем дело.

Но она первое время просто беззвучно хохотала, пока резала торт на аккуратные кусочки.

— Я думаю, что задержусь здесь на пару дней. — предупредила она меня, — и знаешь, это лучшее что твои родители сделали для тебя за последние два года.

— Что ты имеешь в виду, — я растеряно шарила по шкафчикам, ища нужные десертные вилки, чтобы подать их к сервизу тети Максин, но смех в голосе Мейс заставил меня остановиться. — В чем дело, скажи нормально!

— Скоро узнаешь. Не хочу лишать себя удовольствия видеть твою реакцию после их слов, — сказала она и тут же умчалась с двумя тарелками, оставляя на меня еще две и поиск вилочек. Я даже не знала, что мне ожидать, по возвращению, но в столовой все было мирно. Теперь дядя Зак принялся за Мейс, а я пыталась расслабиться, и понять, не прикалывается ли подруга надо мной!

Но вскоре я поняла, что имела в виду Мейс.

— Итак Валери, как я понимаю твои родители не преувеличили перечисляя твои подвиги. Но я могу точно сказать, что многое лежит на их совести. Думаю, отец предупреждал тебя о том, что у нас в доме есть некий установленный порядок?

Мы переместились из столовой в гостиную со строгими, но все же удобными диванами и старым телевизором, спасибо хоть цветным. Начало разговора мне тут же не понравилось, но я старалась не выдавать волнения или тем более протеста.

— Итак, во-первых, тебе нужно подправить здоровье, и ты будешь с утра бегать со мной. Как говориться в здоровом теле — здоровый дух, — почему-то, когда дядя говорил это, его глаза как-то фанатично блистали, словно он вербовал новобранца в армию. — Во-вторых, на первое время, у тебя будет комендантский час, несмотря на то, что тебе уже 19 — у нас к тебе нет полного доверия, да и у тебя к себе его быть тоже не может. Пенсакола большой город, а значит, здесь можно найти все что нужно, и даже больше. — он ожидал что я скажу, но у меня честное слово пока что не было слов. Кивнув, он продолжил: — Каждый вторник и пятницу у нас бинго проводиться в доме, тебе нужно будет нам помогать, но это так же в первое время, доверие как понимаешь. Думаю о наркотиках, спиртном и сигаретах говорить не стоит — если я заподозрю нечто подобное, в комнате будет обыск. И я оставляю за собой право из недоверия к твоим опасным для твоего здоровья привычкам обыскивать время от времени комнату. Ужин в 7, завтрак в 8, а обед скорее всего у тебя будет в школе. Кстати школа...пропуск карается нарядом по кухне, плохие оценки так же.

— Но это похоже на распорядок для какого-то парня с колонии для несовершеннолетних, — отозвалась я, и поняла, что не могу поверить в нечто подобное. Неужели я прохожу строевую подготовку, может он меня, потом еще и в армию отправит?

— Вообще-то, — вмешалась тете Максин, — мы бы хотели, чтобы все было по-другому, но тебе необходим режим и свод правил, ты совершенно забыла, что значит слово "можно", "нельзя", "опасно". Ты следуешь правилам — и ужесточенные по твоему мнению нормы, будут сменяться. Докажешь что тебе можно доверять — и все станет проще.

— Кроме бега с утра, — добавил с улыбкой дядя Закари, и неожиданно я заметила, что он прячет улыбку. По крайней мере, их это развлекало, но я как-то еще не могла поверить, что у меня будет какой-то свод правил, которым нужно следовать. — Вопросы есть?

— Голову брить? — сухо поинтересовалась я, и Мейс при этом издала нечто похожее на свинячий визг и уткнула лицо в колени.

— Нет, если только ты где-либо не подцепил вшей, — усмехнулась тетя, все же не лишенная чувства юмора.

— Чтобы не говорили родители, на улице я не спала, — отозвалась я, не упоминая о том, что иногда я отключалась в машине.

— Ну тогда у вас девочки до 11 еще есть время, а после прошу выключать свет, и телевизор, — подумав он добавил. — и компьютер, — чем тут же разочаровал меня, но я промолчала.

— А почему так рано? — спросила Мейс, она как и я привыкла спать до обеда.

— Завтра на пробежку рано вставать, надеюсь, ты Мейс присоединишься к нам с Валери с утра.

— Ни за что не пропущу, — с жаром заверила его Мейс, видимо уже предвкушая как будет хохотать надо мной.

Уже в кровати я лежала и обдумывала, все, что сказали мне тетя и дядя, а потом прочитала список еще некоторых правил, над которым собственно и смеялась Мейс, когда я вернулась домой. Сама Мейс тут же отключилась, а я нет, о чем и пожалела на утро, когда в 7 утра меня разбудил дядя, уже в шортах и футболке.

И ранний подъем оказался не самым худшим. Я едва бежала за ним и Мейс, хотя Мейс вырывалась от меня всего на каких-то пять шагов. Но это было чистым насилием надо мной, моим организмом и прокуренными легкими. В то утро дядя Зак сделал то, что не смогли сделать ни одни пластыри и тренировки характера — мы с Мейс так и не смогли закурить ни одной сигареты. Но главное меня убила Мейс, когда мы вымученные, едва переставляя ноги, добрались домой.

— Знаешь, — давясь дыханием и стараясь сглотнуть, сказала Мейс, — ты этого пока что не поймешь, но это то что тебе надо. Немного контроля в твоей беспутной жизни, разрушенной равнодушием других.

Глава 6. Клуб неудачников

MARINIER:

Закрой свой мир от ненависти, лжи...

Запри засов души на тридцать три ключа.

Беги быстрее ветра, беги быстрее мглы,

Беги — не спрашивай куда!

Я стала нытиком, и меня тошнило от этого.

Дядя Зак уже пятое утро будил меня в семь утра и заставлял бегать вместе с ним. Я выползала из кровати как червяк, и плашмя валилась на пол, а оттуда иногда поднималась, а иногда так и проползала в ванну, чтобы хотя б умыться. У дяди был пунктик по поводу того, чтобы все делать во время — на сборы у меня было ровно 6 минут — это туалет, умыться, зубы, убрать волосы, натянуть спортивную одежду. Что-то не успела сделать, значит твоя проблема. Сначала это был сущий кошмар — после пробежек болело все — и снаружи и внутри, все мои сигареты и спиртное, а так же авария начали напоминать о себе. И все же все о чем я могла мечтать во время пробежки это еще одна сигаретка. Я чувствовала себя разбитой, усталой, и после пробежки, когда я ела (если могла вообще есть), потом помогала тете Максин на кухни, а после уходила на задний дворик, отгороженный от соседей живой изгородью, спала или же лежала без дела.

Сначала дядя делал короткие забеги, но с каждым днем наша пробежка занимала больше времени и заходила подальше от дома, когда мы начали бегать на пляж, я уже почти с этим смирилась, но пробегала с завистью в глазах, возле каждого человека с сигаретой. Дядя Зак конечно же это отметил и даже смеялся надо мной, но ничего не сказал тете Максин, и я была удивлена этим фактом, они ведь все решали вместе. Возможно, он скажет ей позднее, но в тот день меня никто не позорил. Тело очень быстро начало привыкать к изменением, но дух — нет. Я все еще была сломлена внутри, и не знала, что делать с равнодушием относительно своей жизни.

Мейс как только вернулась домой, позвонила и рассказала как дела у Адама, и я была рада узнать, что у него, по крайней мере, не наступило ухудшение. Каждый раз, когда я вспоминала о нем, в моем сознании стоял сладковатый запах цветов — слишком угнетающее воспоминание. И теперь я понимала, что должна была злиться на него, но не могла, особенно когда помнила его бледную увечную красоту. Пока что не понятно кому из нас меньше повезло: ему — что он закован в своем теле, или мне — которая закована в своей сломаности. Все не правильно как не крути.

Неделя пока я привыкла к дому и новым правилам все же оказалась не самой ужасной. Школа — вот это действительно стало испытанием. С Мейс я могла улыбаться и думать как же это хорошо, но когда я увидела своих новых одноклассников, мне больше не хотелось радоваться. Это было еще хуже, чем просто класс в любой среднестатистической школе. Раньше я не задумывалась о том, кто может доучатся в летней школе, особенно что это могут быть такие же как и я, в некоторой степени неудачники. Но так оно и было.

Школа находилась так близко от дома тетки, что мне даже не нужно было брать машину, точнее говоря мне пока что трудновато было водить ее с гипсом, потому дядя Зак выдал свой старый велик. Облегчил задачу, как говориться, но на самом деле прогулки на велосипеде иногда были лучшей частью дня. Я могла подумать и наслаждаться воздухом и легким ветерком.

Понятное дело, что после своей довольно презентабельной школы, я не ожидала увидеть старый корпус школы, который использовали теперь для летних занятий. Всего лишь двухэтажное здание, серое и потемневшее от влаги и редких, но довольно сильных дождей, а вокруг него лужайки, пустившиеся в буйный пляс, потому как никто не собирался сдерживать рвение растений дотянуться до окон. Вся школа показалась мне такой же серой, как и мое настроение. Я стояла и вглядывалась в окна, надеясь понять, что же меня здесь ждет, но не было никаких предчувствий. Никаких предчувствий, никаких желаний, никаких чувств, кроме неприязни и ненависти, ну и еще возможно пустоты.

Мне было до того паршиво, что я даже не стала мудрить над тем, что надеть и как поразить своих одноклассников. А лицо мое по-прежнему оставалось отвратительно кукольным — даже мелкие, едва заметные шрамиками от стекла на одной щеке, ничего не сделали с моей внешностью. Волосы мои отросли ниже плеч, и слегка вились, глаза же, уставшие и не высыпанные от постоянных бессонных ночей и утренних пробежек, были голубее неба над головой, с тяжелыми расширенными зрачками. Тетя Максин все время вздыхала по поводу моей внешности, и повторяла что молиться, чтобы у меня поскорее появился парень — негоже, мол, такой красавице долго быть незамужней. А дядя Зак шикал на нее и говорил: милая, теперь все по-другому — они делают карьеру и уже потом женятся. Все это при чем обсуждалось при наших соседях, с которыми я играла по вечерам два раза в неделю в бинго. Я даже не могла сердиться при посторонних, так как это были все люди не молодые, и у меня оставались некие намеки на воспитание. Приходилось молчать и улыбаться. В довершение таких вечеров, как минимум пять тетиных подруг пообещали, что познакомят меня со своими внуками. Честно, лучше бы сразу же добили. А я даже не могла ответить им с сарказмом, что мне вряд ли понравятся парни, которые не знают что такое сигарета, секс и рок-н-ролл.

В день начала занятий, я неторопливо подкатила к школе оценив всю ее неприглядность и оставив велик перед школой ( в надежде что его украдут) зашла в здание. Как оказалось, я была сильно не справедлива к школе — если сначала она показалась мне серой и неприглядной, то в середине была еще хуже. В помещениях, ну в большинстве из них, проводился ремонт и все провонялось краской и строительной пылью, со стен кусками обдирали куски штукатурки и дерева, пол местами был сорван, так как был из досок или потертого ламината. Я шла по коридору как по минному полу, и даже обрадовалась что на мне старые кеды. Пока я шла, несколько рабочих, видимо только прибывших на свой пост провожали меня нахальными взглядами, один даже присвистнул, и это заставило меня ускорить шаг. Мне вовсе не хотелось казаться соблазнительной, для этого я видимо сегодня сделала не все.

Раньше для первого дня в школе я бы выбрала нечто красивое. Не слишком скромное и подчеркивающее мою фигурку, зная, как ее бы провожали глазами парни, это было бы платье либо юбка. Сегодня на мне были шорты, маскировочного болотистого цвета, две майки одетые одна на другую — белая и бежевая, и кеды. Тетя Максин заставила меня надеть старую панаму, и платиновые локоны, выглядывающие из под нее, были столь же раздражающе красивыми, как и раньше — может обкорнать их, и всех делов? Но тетя любила вечерами расчесывать мне волосы, как ребенку, приговаривая, что нужно обязательно по сто раз проводить по ним, чтобы блестели. Это напомнило мне книгу "Практическая магия", которую я читала несколько веков назад, одна из героинь так делала.

Во время быстрой регистрации у одной особы почтенного возраста, но видимо не смущающего ее, так как женщина покрасила волосы в разноцветные перышки, мне приходилось смущенно отводить взгляд, чтобы не пялиться на нее. В моем городе такую женщину сочли бы "эксцентричной" в плохом значении этого слова.

А после я зашла в нужный мне класс, на втором этаже до которого еще не досталась рука разрушителей с первого. В классе было все не так ужасно как в школе целиком, но он был забит под завязку разными таблицами и книгами, и одиночные парты выглядели в нем еще более одиноко, когда я рассматривала их владельцев.