Немезида

Сегодня в аптеке работала Надя Сысойкина.

Когда я зашел в помещение, она как раз разговаривала с посетительницами.

Послушав разговор, я понял, что эти бабули пришли в аптеку вслед за продавцом. Что меня немало порадовало. За плохим фармацевтом покупательницы бы не потянулись, не поменяли привычную аптеку на подозрительную кооперативную.

Надя сразу передала мне список дефицитных лекарств, которые пользуются большим спросом и которые, как правило, расходятся по большому блату.

В отличие от Аптекоуправления мы могли продавать эти лекарства с большей наценкой, чем государственные аптеки, так, что Тевосяну была прямая выгода отдавать эти лекарства мне.

Убедившись, что здесь все в порядке, я отправился в Аптекоуправление.

Естественно, к Тевосяну я идти не собирался. С небожителями в местах их обитания я не контактирую. Зашел в отдел продаж, где отдал требование на лекарства. Заведующая отделом увидев визу начальника, без звука отдала требование в работу, заверив, что через час можно будет забрать документы на предоплату. Мда, компьютеров в учреждениях еще не имелось, иначе ждать не пришлось бы вообще.

Усевшись в холодный Москвич, я отправился к Сергееву.

— Коля, привет, — обратился я к приятелю. — Выручай, мне нужно будет уехать в Москву тридцатого декабря, а первого, или второго я приеду.

Сможешь, вечером тридцатого снять кассу? Девочкам я, конечно, доверяю, но надо контролировать.

— А тридцать первого, как быть? — поинтересовался Сергеев. — До какого часа они у тебя будут работать?

— Ай, ладно, сделаю выходной день, — махнул я рукой.

— Не знаю, не знаю, — Коля укоризненно качнул головой. — Так ты много не никогда не заработаешь.

— Ну, если ты снимешь вместе с ними кассу и тридцать первого декабря, пусть тогда работают, хотя бы до четырех часов. — улыбнулся я.

— Сниму, — на удивление быстро согласился Колька.

И я, кажется, понял почему. Коля был уже семнадцать лет женат на нашей однокласснице Свете Мирошниковой, воспитывал двух сыновей. Но иногда любил гульнуть налево. И сейчас, похоже, заинтересовался Надей Сысойкиной,

-Тыг-дык-тык-тык, тыг-дыг-тык-тык, — в моих ушах отдавался с детства знакомый перестук колес по стыкам рельсов.

Я снова ехал в Москву. Как всегда перед праздниками билетов было не достать. С большим трудом удалось купить билеты в СВ, переплатив за них почти в три раза. Поэтому, сейчас я устроился относительно комфортно и даже на нижней полке.

Верхнюю полку занимал солидный товарищ, лет шестидесяти. Провожали его, насколько я понял, партийные работники обкома.

Вел он с ними себя по-барски. Однако когда провожающие ушли, выпендреж у него сразу исчез.

-Иван Сергеевич, — представился он, протягивая мне руку.

Пришлось встать и ответить ему тем же.

— По делам в столицу, или в гости? — поинтересовался он, взяв на себя инициативу в разговоре.

— Второе, — коротко ответил я, намекая, что не склонен к беседе.

Однако толстокожий партиец, не успокаивался.

Открыв объемный портфель, он достал бутылку Петровской водки — фирменной продукции Петрозаводского ликероводочного завода и набор пластмассовых стаканчиков.

Затем выложил на стол пакет мандаринов, сразу наполнивший тесное купе своим ароматом.

Ловко разлив водку, настоянную на ржаном хлебе, по стаканчикам, он подвинул один из них мне.

— Давай выпьем, Александр Николаевич, за Новый Год, мир, дружбу, — предложил он.

Ну, как я мог отказаться от такого тоста — никак.

В общем, бутылку мы с ним приговорили. Однако, несмотря на алкоголь, Иван Сергеевич оказался крепким орешком. О своей работе, должности и прочем, не рассказал ни слова. Зато у меня, ненавязчиво пытался выведать местные настроения, отношение населения к последним реформам, власти.

Но я тоже, не пальцем деланный, легко притворялся наивным простаком, якобы не понимающим о чем меня вообще спрашивают.

Конечно, в поездке, зная, что с попутчиками сегодня встретились, а завтра расстанемся навсегда, люди становятся откровенней. Но, недаром, говорят, что молчание-золото, поэтому, нужно стремиться следовать этой поговорке.

Расстроенный моими короткими ответами сосед, забрался на верхнюю полку и быстро захрапел, даже не попросив уступить ему нижнее место.

Утро наступило быстро. Собирались мы в полном молчании. У Ивана Сергеевича похмелье было нарисовано на лице. Наверно поэтому он был так мрачен. Я, по причине относительной молодости, пока еще не страдал такой болезнью.

Но и у меня настроение было не очень. Я все пытался выстроить в голове разговор с Лизой, а он у меня никак не строился.

Когда вагон остановился у перрона, я на время выкинул эти мысли из головы и натянул глубже шапку ушанку, надеясь, что в новом прикиде меня не срисует знакомый милиционер, получивший от меня удар по челюсти полтора месяца назад.

Естественно, никто меня не задержал. Я беспрепятственно вышел из вокзала и направился к стоянке такси. Отстояв небольшую очередь, уселся в подъехавшую машину и попросил отвезти меня на ближайший рынок, где можно купить цветы.

Позвонив в звонок у знакомой двери, почти сразу услышал быстрые шаги, и дверь распахнулась. За ней стояла Есения с улыбкой до ушей.

Очень хотелось сделать ей выговор за открывание двери без того, чтобы спросить, кто пришел, но не стоило портить настроение перед Новым годом ни детям, ни взрослым.

Вслед за дочкой в прихожей появилась Лиза. В отличие от дочери она не улыбалась, и смотрела на меня тревожным взглядом, как бы ожидая, неприятностей.

— С наступающим Новым Годом, девочки! — воскликнул я, передавая букет гвоздик в руки хозяйке.

В прошлый мой приезд Лиза встретила меня в вечернем платье при макияже. Сейчас же она была одета в обычный фланелевый халат, и выглядела очень мило, по-домашнему.

— Ох, Саша! Ну, зачем эти цветы? Не надо было так тратиться, — укоризненно высказалась она.

Однако, тут же понеслась с букетом на кухню, чтобы поставить цветы в воду, оставив нас вдвоем с Есенией.

— У тебя каникулы? — спросил я, раздеваясь и убирая куртку и шапку в шкаф.

— Угу, — ответила девочка и сразу спросила:

— А ты к нам надолго приехал?

— Не очень, вечером второго января уеду.

— Жаль, маме билеты дали в профкоме на праздничный бал— маскарад, мы надеялись ты с нами сходишь.

— А когда у вас этот праздник?

— Третьего января.

— Ну, ладно, впереди еще есть время, посмотрим, может, смогу остаться еще на день, — обнадежил я девочку.

Подняв чемодан, прошел в большую комнату, Есения пошла рядом, прихватив меня за свободную руку.

В углу комнаты стояла небольшая елка, украшенная игрушками, пахло свежей хвоей и мандаринами.

Когда я открыл чемодан, в комнату вернулась Лиза, первым делом поставившая вазу с гвоздиками на стол.

А уже потом с суеверным ужасом она следила за тем, как из чемодана появляются различные деликатесы и фрукты.

— Боже мой! — воскликнула она, взявшись за голову. — Саша, ты с ума сошел, не нужно было столько везти!

— Позволь мне самому решать, сколько чего везти, — ответил я и протянул Есении большую упаковку жвачек Том и Джерри.

Та аж завизжала от счастья, получив такой подарок.

— Мама, посмотри! Представляешь, сколько там вкладышей! Теперь у меня их больше всех в классе будет!

Лиза укоризненно посмотрела на меня.

Я пожал плечами и тихо сказал.

— Что ты так на меня смотришь, жвачка полезна для зубов, отличная профилактика кариеса.

— Дядя Саша, спасибо! — Есения поблагодарив меня, убежала в свою комнату.

Предполагаю, что сегодня до вечера жвачка будет покидать ее рот только на время еды.

Когда мы остались вдвоем, наступило неловкое молчание. Вроде бы, когда ехал в поезде достаточно хорошо отрепетировал свою речь. А сейчас эти слова казались грубыми и ненужными.

Вместо них я обнял Лизу за плечи, и она доверчиво прижалась ко мне.

— Ты, правда, не сердишься на меня? — спросила она.

— За что я должен на тебя сердиться?

— Ну, ведь я заверила тебя, что у меня все подсчитано, а получилось, обманула.

— Себя ты обманула, — улыбнулся я. Считать надо было лучше.

— Ты, наверно, голоден? — спросила Лиза, быстро поменяв тему, явно желая уйти пока от неприятного разговора. — У меня обед уже готов.

— Голоден, конечно, — подтвердил я. — Кроме мандаринов попутчика со вчерашнего вечера ничего не ел.

Стремление накормить мужчину генетически заложено в женщинах со времен палеолита, когда без мужчин было не прожить. Увы, эти времена подходят к закономерному финалу. Под напором цивилизации этот ген станет рецессивным, женщины поймут, что могут вполне прожить одни.

Но в данный момент мы пока еще находимся в начале этого перехода, поэтому после моих слов Лиза ринулась на кухню, где начала усиленно греметь тарелками и кастрюлями.

Когда мы уселись за стол, и Лиза торжественно разлила половником фасолевый суп из супницы, Есения весело пожелала.

— Дядя Саша, приезжай к нам чаще.

— Почему? — не удержался я от вопроса.

— Потому, что мама тогда начинает готовить вкусный суп и жарить котлеты. А я очень люблю котлеты.

Переглядывания мамы и дочки — это было что-то.

Покрасневшая мама с укоризной смотрела на Есению, а та не прятала глаза и смотрела с непонятным вызовом.

Пришлось в ситуацию вмешаться мне. Взяв ложку, я демонстративно попробовал суп, и нарушил наступившую тишину, сообщив:

— Лиза, ты замечательно готовишь, наверно, тебе придется положить мне добавку. А пока передай мне, пожалуйста, кусочек хлеба.

Та молча подала мне хлеб.

Есения, почувствовав, что сказала лишнее, сидела тихо, как мышь.

— Ну, давайте, поднимем бокалы за наступающий Новый Год, — предложил я и разлил себе и Лизе шампанское, а Есении лимонад.

После двух бокалов вина неловкость после слов Есении сгладилась, и мы начали оживленно обсуждать планы на ближайшие три дня.

— Ты даже не представляешь, какой скандал вчера был на работе, — призналась Лиза.

— А что там у тебя приключилось?— поинтересовался я.

— То и случилось, — улыбнулась она. — Привыкли, понимаешь, что в Новый Год я всегда дежурю. Мол, ты у нас женщина одинокая, а с дочкой сможешь на каникулах куда-нибудь сходить. А тут нашла коса на камень. Заведующий бесился, бесился, а сделать ничего не мог, я три Новых года подряд дежурила в новогоднюю ночь. Куда больше то?

После сытного обеда и вина меня слегка развезло, поэтому я с удовольствием последовал совету хозяйки, немного поспать.

Заснул буквально в пять секунд, а когда проснулся, понял, что лежу в кровати, стиснутый с обеих сторон чьими-то теплыми телами.

Посмотрев, понял, что между стеной и мной уместилась Есения, а с другой стороны спит Лиза.

Мы с Есенией накрыты покрывалом, а Лиза, как бедный родственник притулилась на краю кровати.

— Мда, вот так нас мужиков женщины и берут в плен, — подумал я. — Попробуй, освободись.

Кинув взгляд на часы, понял, что проспал почти полтора часа.

Лиза, видимо почувствовав, что я проснулся, тоже открыла глаза и смущенно сказала:

— Саша, я даже не заметила, когда Еська к тебе забралась, а когда увидела, то было жалко ее будить, поэтому я с вами прилегла и нечаянно заснула.

— Ну, раз проснулись, то встаем, пьем чай с пирожными, а потом идем гулять, — предложил я.

Все хорошее быстро заканчивается. Поэтому вечер второго января наступил незаметно.

Осталась позади праздничная новогодняя елка, встреча Нового года, шампанское и горячие объятья Лизы по ночам.

Сейчас мы стояли у вагона, держась за руки.

— Жду вас через три дня, как договаривались,— сказал я, обращаясь к Лизе и Есении.

— Конечно, дядя Саша, мы обязательно приедем! — воскликнула Есения. — Правда, мама?

— Правда, правда, — вдохнув, подтвердила та.

Я мысленно ей посочувствовал. Можно представить, сколько нервов ей стоило выбить три дня отгулов в первой декаде января. Конечно, это всего лишь 1990 год и никаких праздничных десяти дней здесь нет. Но все равно, без скандала обойтись не удалось.

Лиза без труда поняла, о чем я думаю.

— Не переживай, у меня неотгулянных отгулов за прошлый год выше крыши, так, что еще не на одну поездку хватит, — успокоила она меня.

— Ну, давайте прощаться, — сказал я и, поцеловав Лизу и, чмокнув в щечку Есению, прошел в вагон.

Мама с дочкой, оставшись на перроне, посмотрели друг на друга и дружно расплакались.

— Усевшись у окна, я помахал им рукой. Некоторое время они шли за уходящим составом, затем остановились.

— Жена провожала? — спросил пожилой полковник, сидевший напротив.

— Ну да, жена и дочь, — ответил я, мысленно смеясь над своими недавними мыслями после попадания в свое прошлое, не думал, не гадал, а получается, как и в прошлой жизни, женюсь повторно, только на этот раз на женщине с ребенком. Здорово, что с Есенией отношения у нас сразу сложились , иначе, вряд ли у нас с Лизой что-то получилось.

От мыслей меня отвлекли два офицера, зашедшие в купе. Два нехилых подполковника, раскрасневшиеся с мороза, тащили в руках объемистые сумки, предательски позвякивающие при ходьбе.

— Ну, наконец, — облегченно выдохнул полковник. — Я уже начал бояться, что вы опоздали.

— Как можно, Дмитрий Сергеевич, — воскликнул один из пришедших. — Просто мы решили в тамбуре перекурить, отдышаться, так сказать.

Они засуетились, снимая шинели, и папахи, искоса поглядывая на меня.

Раздевшись, они принялись выставлять бутылки коньяка и закуску на столик.

Когда столик, по их мнению, был сервирован, они вопросительно уставились на меня.

— Александр, капитан медслужбы в запасе, — коротко представился я.

Военные в ответ тоже коротко представились.

Дмитрий Сергеевич, как старший по званию, кивнув на стол, спросил:

— Доктор, за Новый год выпьешь?

— Почему бы и не выпить с хорошими людьми улыбнулся я. — Только на этот раз спирта не налью, не в медсанбате я сейчас, уж извините.

-Офицеры дружно засмеялись.

— Наш человек! Присаживайся ближе, закусь бери не стесняйся, У нас целая ночь впереди.

Когда я вышел из вагона на заснеженный перрон Петрозаводского вокзала в половину пятого утра, вояки все еще сидели за столом. За прошедшие часы они успели обсудить бардак в верхах, бардак в армии и расстреляли суку Горбачева у Кремлевской стены вместе с министром обороны.

Как я понял, полкаши должны, по прибытию в часть, увольняться в запас, поэтому больше всего переживали за пенсию и куда они подадутся с северов на постоянное место жительства.

Моего ухода они практически не заметили. Гораздо больше их интересовал вопрос, когда откроется вагон-ресторан, ибо спиртное было на исходе.

Я же, подхватил свой практически пустой чемодан и бодрым шагом направился в свое новое жилище. Благо идти до него, нужно было минут пятнадцать неспешным шагом.

Бывшая квартира Резниковых встретила меня гулкой тишиной и запахом свежей краски и обойного клея. Включив свет во всех комнатах, проверил, как поработали маляры — штукатурщицы.