Не будите Зверя!

Вечером того же дня Марк сидел за стойкой бара. С наступлением темноты помещение столовой преображалось: горело лишь несколько ламп, оставляя дальние углы в полумраке, а над стойкой бара загоралась неоновая полоса, отбрасывающая холодное синее сияние на ряды бутылок. Воздух гудел от приглушенных разговоров и треска попкорна из микроволновки. В углу мерцали диодами автоматы по продаже напитков, — с утра до вечера они щедро поили всех газированной водой, но после 20:00 начинал работать аппарат по продаже баночного пива. Но к большому сожалению любителей пенного напитка — не больше двух банок в одни руки за вечер. Звучала музыка в новом стиле — 'грозовые грезы'. По мнению Марка, это было всего лишь сочетание хаотического невнятного бульканья, волчьего воя и предсмертных криков, а не нормальной, например, начала века, музыки.

За столиками расположилось несколько компаний. Одетые в одинаковые комбинезоны мужчины, несколько женщин, умудрившихся выделяться даже в однообразных комбинезонах.

Обычно Марк предпочитал коротать свободное время в 'келье' за планшетом, но сегодня он чувствовал, что необходимо общество. Даже если оно на треть состоит из махровых уголовников.

Он услышал шаги и повернул голову. Джонс — тот самый американец, которого он сегодня спас, стоял с двумя жестяными банками с пивом в руках. Жестом он спросил разрешения подсесть. Марк, допивавший стакан колы, кивком указал на пустой табурет.

— За жизнь, — сказал Джонс, присаживаясь и поставил пиво на стойку перед Марком.

Тот, после секундного раздумья, отодвинул банку.

— Извини, но дал слово, что больше не притронусь к спиртному. Любому. Так что я — колу.

— Слово? — удивленно поднял брови Джон, — Кому же?

— Себе, — пожал плечами Марк и глотнул колы.

Кола была приторно-сладкой, зато холодной. В небо ударили газовые пузыри. Из угла послышался разговор на повышенных тонах. Он бегло посмотрел на столик, за котором выясняли отношения двое уголовного вида, обернулся к собеседнику.

— Это серьезно, если сам себе... Знаешь, я не думал, что ты... — Джонс замолчал, крутя банку в руках.

— В общем, спасибо. Я в долгу.

— Забудь, — отозвался Марк. — Инстинкт. На Марсе, думаю, придется друг за друга держаться.

— На Марсе... — Джонс горько усмехнулся. — Да, видимо, придется.

Он замолчал, уставившись на пивную банку. Марк не стал торопить. Шум импровизированного бара заполнял паузу, словно ватой.

— Меня сюда не амбиции привели, — тихо произнес Джонс, не поднимая глаз. — И не жажда открытий. Мне предложили выбор: шесть лет тюрьмы или... это. — Он жестом очертил пространство вокруг, включив в него и бар, и весь тренировочный лагерь, и далекую красную планету.

Марк перестал крутить банку и покосился на угол. Двое амбалов таскали друг друга за грудки.

'Ну и где же патрульный дрон? — он поморщился, — Когда нужны, вечно не дождешься!'

'Бах!' — краем глаза он увидел, как сбитый добрым ударом один из спорщиков, упал на стол и, вместе с пластиковыми обломками рухнул на пол. Как появился дрон, он не заметил. Где-то за спиной резко треснуло, словно сломали сухую ветку. Тонкая стрелка, по которой шло высокое напряжение, ударила в плечо драчуна и не успел тот рухнуть на пол, как такая же ударила второго. Тела затряслись в конвульсиях.

Марк и Джон подождали, пока буянов погрузят и увезут в карцер.

— Шесть лет? За что?

Джонс наконец поднял взгляд. В глазах плескалась усталая, выцветшая боль.

— За попытку суицида, — выдохнул он, и слова прозвучали приговором. — В нашем штате это уголовное преступление. 'Нанесение тяжких телесных повреждений гражданину штата'. Их stupid (дурацкая по-английски) формулировка, не моя. Адвокат предупредил, что тюрьма меня добьет. А здесь... здесь хоть шанс есть. Начать с чистого листа. Совсем с чистого. — Он горько ухмыльнулся. — Ирония, да? Не смог покончить с собой на Земле, так теперь буду пытаться выжить на Марсе.

Он отпил большой глоток пива, словно пытаясь смыть с себя горечь этого признания. Между ними повисло молчание, теперь наполненное новым, тяжелым смыслом...

Джон Хайнц бесцельно шагал по гулкой мостовой, словно в коконе каменного одиночества. От бессонных ночей его кожа отливала синевой, из ввалившихся глазниц устало глядели черные, сухие глаза.

Где-то пронзительно орали чайки. Небо цветом словно из старого чугуна.

Мимо проезжали велосипедисты и электросамокатчики, объезжая сереющие на асфальте лужи и, притормаживая перед ржавыми рельсами заброшенной ветки, пересекавшими улицу, спешили укрыться в уютных квартирах, пока солнце не погрузилось в море окончательно и город не накрыла теплая ночь. Равнодушно скользили по Джону взглядом, словно его не было. Словно он никто, пустое место. А возможно так и есть? Возможно человек, которого стер, вычеркнул из жизни управляющий городом суперкомпьютер, так и есть, пустое место?

Из окон коттеджей лился ядовитый, желтый свет. Они походили на мертвые, остекленелые глаза пресмыкающихся.

И ноги его, казалось, шагали сами по себе: мимо, мимо.

Между домами сгущалась тьма, размывая, пряча очертания предметов.

Ржавые рельсы, подумал он. Какая глупость! Откуда на самом ухоженном, самом экологичном, самом обустроенном городе Земли Oceanix City, ржавые рельсы? Да такого не может быть! Он даже остановился перед ними. Действительно. Рельсы. Ржавые.

И провода над улицей свистели: мимо, мимо.

И ноги шагали сами по себе: мимо, мимо.

Он скрипнул зубами, ускоряя шаг.

За что меня? Почему я? Ведь он делал все, чтобы рейтинг лояльности корпорации был высок, все, чтобы избежать отрицательных баллов. Зато по совокупности баллов ему обещали выдать разрешение на усыновление ребенка. Этакого белокурого ангела из Восточной Европы или хорошенького мальчишку из Азии. Уж как бы он заботился о нем!

В животе голодно забурчало, и Джон зарыдал. Очень хотелось есть. Недоеденного бутерброда, забытого на скамейке остановки самого экологичного электроавтобуса вчера вечером, было мало, катастрофически мало. А еще он чертовски устал.

А мимо все проезжали люди, скользя по бредущей по тротуару фигуре в грязной футболке и шортах невидящими взглядами.

И, вдруг, он увидел, что на бледных лицах проезжающих людей, слишком яркие, неестественные губы. Да это не лица даже, это какие-то маски. Нет! Звериные морды!

Он закричал. Он побежал, задыхаясь, преследуемый невидящими взглядами. И крик этот был остер и горек, словно винный уксус...

За пять дней до этого.

В закатных лучах тонущего в море солнца, Джон, слегка покачиваясь, шагал к своему коттеджу. Со следующего дня он в отпуске на десять дней и, значит, посещение бара, где он немного увлекся коктейлями... Да, он признает это! Не грех. А вполне допустимая вольность. Иногда он задумывался, как же ему повезло, что он единственный из их выпуска Принстонского университета получил великолепную работу в компании "Abbott Laboratories"! А когда он получил приглашение в город-остров Oceanix City, город-мечту, созданный лучшими дизайнерами мира, ему завидовали все приятели, а он упивался собственным триумфом. Воистину, он лучший и самый успешный из всех Хайнцев!

Покачиваясь, подошел к двери и остановился так, чтобы попасть под обзор повернувшейся видеокамеры.

— Открывай тупая железяка! Человек, пришел, а это звучит гордо! — произнес пьяненько и расслабленно хохотнул. Собственные слова показались ему ужасно остроумными. И в этот миг, сквозь алкогольную пелену, его на мгновение пронзила кристально-четкая и оттого леденящая мысль: 'А что, если сказать это вслух? Не прошептать в подушку, а прямо ей, этой самой системе? Что она сделает? Убьет? Наконец-то'. Это была не глупость пьяницы. Это была тоска по пределу, по стене, о которую можно разбиться, чтобы доказать — ты еще способен чувствовать боль, а не просто функционировать. Он не просто оскорбил ИИ. Он сознательно нажал на курок, направленный в себя, потому что жизнь 'идеального сотрудника' оказалась пыткой бессмысленным совершенством.

Что-то скрипнуло, из динамика над дверью донесся синтезированный, машинный голос:

— Внимание! В соответствии с Кодексом корпоративного поведения, статьей 123.12 вы совершили правонарушение третьей степени — оскорбление на расистской почве, за что приговариваетесь к блокировке счета и электронного досье. В доступе в коттедж 1075 g вам отказано.

Джон качнулся и пьяно моргнул. Потом понял, что именно ему сказал управляющий городом суперкомпьютер, и по телу прошло нечто вроде судороги, оставившей после себя покрытую мурашками кожу. Рот пересох, и он в единый миг протрезвел.

— Вы, ты... ты не можешь меня отключить от всего... — произнес растерянно. Динамик молчал.

Человек торопливо вытащил из кармана телефон. На экране горела надпись: "Телефон не обслуживается". Дрожащие руки вытащили из рукава рубашки браслет-опознаватель — платежное средство работника компании. В его полупрозрачной глубине пульсировал алый огонек, что означало, что он отключен. Он поднял взгляд и с ненавистью посмотрел на дверь, словно за ней скрывается обидчик.

— Ты... ты не можешь со мной так поступить! Что я такого сделал? Сволочь!

Динамик молчал. Человек подскочил к двери и схватился за ручку. Электрический разряд пронзил тело, он с криком полетел мешком на землю. Тело забилось в конвульсиях. Замычал.

— Предупреждаю, попытки проникнуть в собственность компании "Abbott Laboratories" являются федеральным правонарушением и повлекут вызов федеральных полицейских!

Инфраструктура, машины и здания, мебель и "личные" вещи — все в городе принадлежало компании. Работники: от директоров до последнего уборщика размещались как в гостиницах с полным сервисом — уборкой, стиркой, доставкой еды и прочим, различались только объемы доступных услуг. Чисто, ничего лишнего, замкнутый цикл переработки отходов, зеленые технологии и парковые зоны, бесшумный электротранспорт. За всем этим следил управляющий городом суперкомпьютер.

За работу начислялись денежные средства на закрытые счета принадлежащего компании банка, но тратить их жители могли только в закрытой экосистеме корпоративных услуг. Взамен обитатели города обязаны выполнять правила корпорации. За лояльность начислялись бонусы, а за нарушения — штрафные санкции.

С трудом опираясь ладонями о землю, человек поднялся и всхлипнул. Недоумение и злоба душили его. Недоумение, почему это произошло именно с ним, и разгоралась в нем злоба к тупой железяке, заблокировавшей его. Как он подаст заявление об ошибке управляющего суперкомпьютера, если телефон заблокирован, а персональный терминал в коттедже недоступен? А к рассмотрению принимаются только заявления, подписанные личной цифровой подписью, которая есть только на телефоне и терминале?!

Он попал в безвыходное положение. Он потерял все.

С губ сорвалось тихое проклятие. Человек направился на северо-восток — место жительства управляющих, инженеров, а также городских служащих и небольшой группы самых квалифицированных специалистов. Там стоял и коттедж босса. Несмотря на поздний час он встретил профессионально-любезной улыбкой, но выслушав историю Джона и проверив по корпоративной сети, изменился в лице и сухо произнес, что это личные проблемы и решайте их сами. Дверь захлопнулась перед носом Джо. Коллеги по работе, они уже в курсе произошедшего, при виде Джона перебегали на другую сторону дороги. Делали вид что незнакомы. Он стал словно прокаженный.

Пять суток метаний под палящим солнцем и судорожных попыток доказать, что не виноват, ни к чему не привели. Он не мог ни рассказать о проблеме начальству, ни пожаловаться, ни купить себе еды ни оплатить проживание в самом низкопробном номере. Эти дни он провел голодный, ночуя, где придется на улице. Он отчаялся. Его не было. Его стерли из города. Его стерли из жизни. Его стерли из мира людей...

Джон Хайнц остановился, согнувшись и захлебываясь, словно загнанная лошадь, когда уже не мог бежать. Время застыло. Тяжелый воздух с трудом проникал в горло, серые тучи нависли над головой, мир замкнулся в маленькую коробочку, такую ненужную, незначащую.

Оглянулся с некоторым недоумением. Дескать, где я?

Он стоял на побережье. Звон южных цикад смешивался с мерным плеском воды. По-ночному черные волны украдкой лизали пляж; зонтики отбрасывали глубокие, угольные тени на песок. Желтые блики на груди моря вздымались и опадали вместе с его дыханием — одинокие желтые звезды, отраженные в воде. Море... безбрежное море в объятиях ночи вело в неведомые страны. Быть может там его не стерли? Быть может там он еще в мире людей?

Внезапно его внимание привлекло нечто квадратное, черное, в нескольких метрах от белеющей линии прибоя. Это был бак пищевых отходов, куда загоравшие на пляже бросали недоеденное. От мысли о еде: всех этих аппетитных гамбургерах, сочных чизбургерах и обыкновенных бутербродах громко забурчало в ссохшемся животе. Он не отрывал от бака загоревшийся взгляд. В груди клокотала обида, а чувство глубокого стыда, сопровождавшее пять ужасных дней, уже сидело в печенках. Но он хотел есть. Даже не так. Он хотел ЖРАТЬ! О как быстро человек, считающий себя цивилизованным, под воздействием невзгод и голода превращается в животное.

Сглотнув и смочив слюной пересохшие губы, он шагнул по направлению к баку.

Джон выискивал в темноте бака более-менее чистые и целые куски и жадно засовывал в рот, ел, давясь и чавкая.

Внезапно он услышал гул винтов, полоснул болезненно-яркий свет, он закрыл глаза, но свет жег даже сквозь опущенные веки. Рука упала, пальцы разжались, надкусанный гамбургер бесшумно шлепнулся на песок.

Громовой голос объявил:

— Вы нарушаете Кодекс корпоративного поведения статью 178.3! Запрещено самостоятельное обращение с отходами. Оставайтесь на месте до прибытия экипажа полиции. Повторяю, вы нарушаете Кодекс корпоративного поведения статью 178.3! Запрещено самостоятельное обращение с отходами. Оставайтесь на месте до прибытия экипажа полиции.

Джон открыл глаза. И тут же прикрыл глаза ладонью. Он стоял в круге света. Дуговые фонари дрона с полицейскими эмблемами, висящего в десятке метров, холодные и белые, безжалостно выхватывали его из спасительной тьмы. И не было черноты более черной, чем тьма ночного пустынного пляжа вокруг.

Боже, — подумал он с тоской глядя на дрон, — да это же ад кромешный... тот самый, о котором говорила бабушка... как давно это было. Как же все осточертело вокруг... А зачем я здесь? Зачем все эти страдания и унижения?

Человек попятился к воде. Круг безжалостного света двигался за ним, держал его в своем плену.

Вот он уже по колени в воде. Вода теплая, словно в ванной.

По пояс. Откуда-то издали донесся душераздирающий вой полицейской машины. Человек все пятился, не отводя застывшего взгляда от дрона...

— Ничего, прорвемся! — Марк ободряюще хлопнул Джона по плечу.

Рассказ американца показался ему предельно искренним. И где-то в глубине души зашевелился тот самый подмосковный пацан-сирота — дерзкий, привыкший отвечать на удар ударом, а на добро — добром. Этот внутренний голос безошибочно подсказывал: с этим парнем можно дружить.