Молния Ками-Сиратаки

Вместе с лучшей одеждой Тошико упаковала обычную косметичку, кое-какие запасные вещи и направилась к десятичасовому “Охотску”: сиять на показательных выступлениях в Энгару. Шла и радовалась, что снаряжение лежит в клубном шкафчике, и что успевать к поезду теперь проще.

Вокруг, на недлинных и немногочисленных улочках Сиратаки, столь же немногие люди вывешивали ритуальные фонарики. Большинство фирм и предприятий отпускало сотрудников на короткие каникулы, именуемые в честь праздника “О-Бон ясуми”, только эти отпускники пока не доехали. Они соберутся ближе к вечеру, но и тогда не в таком числе, чтобы возиться с высокой платформой для оркестра, вокруг которой положено танцевать “бон-одори”.

Зато фонарик повесить мог каждый. Тошико видела примерно поровну старинных бумажных светильников и новомодных электрических: пластиковых коробков, заботливо стилизованных под старое время.

Все сейчас пытаются стилизовать себя под старое время, подумала вдруг Тошико. И вещи, и люди. Вещам все равно, а людям, наверное, кажется, что тогда, в старину, они знали счастье, и вот, можно попробовать вернуться?

Тошико помотала головой: считается, что молодым рано думать о подобных вещах. Но над Японией уже возносится рокот праздничных барабанов, зажигаются огромные поля приводных маяков, этих вот самых фонариков-“мукаэби”: мы здесь, уважаемые предки. Приземляйтесь!

И все это разом, ведь вся страна в одном часовом поясе. Как тут не задумаешься о времени, когда его мягкая лапа давит на плечи почти физически!

Физически Тошико устала не слишком. Наставники, для разнообразия, на О-Бон решили фехтовальных поединков не устраивать. Не стоит, мол, суетным азартом отвлекать людей от почитания предков.

Так что ученицы вышли строем, покружились в танце под рокот ловких барабанщиков — тех самых, с желтым флагом Саромы — помахали синаями в такт. Открутили “кихон ката” всей секцией, да потом трое старших учениц: Тошико, Синагава и Охара — прошлись в “нихон ката”. Оно посложнее, ну и смотрится, конечно, завлекательнее. Дескать, приходите к нам, новички: мы и сами хороши, и еще у нас вона какой высокоученый наставник Нагаэ имеется, прям вылитый самурай!

А потом все поклонились, убежали переодеваться и разбрелись из спортивного центра кто куда. Девушки, понятное дело, танцевать, а Тошико направилась к поездам: она прикинула, что как раз можно до Саппоро доехать вечерним “Охотском”. Путь неблизкий, поезд придет заполночь. Но самое же начало осени, тепло не только днем.

Решив так, Тошико пробежалась до вокзала Энгару короткой дорогой: вдоль путей, вовсе не выходя на площадь перед спорткомплексом.

На площади конкретно ее ждали человек пять, матерясь в нос, и один — пуская слюну. Но тот, который пускал слюну, представить себе не мог, что деревенская девчонка откажется зависать в городе ярким, соблазнительным вечером праздника О-Бон!

Вот как вышло, что Золотой Мальчик даже не подумал искать “Молнию Ками-Сиратаки” на станции. И, конечно же, ни он сам, ни его верные слуги не нашли Аварийную в толпе гуляющих.

Гуляющих людей Пятый огибал с небрежной ловкостью. Он гордился собственным телом. Ревниво косился на столь же атлетичных парней и восхищенно облизывался на тренированных девчонок.

Понятно, что новую красотку не заметить Пятый не мог. Совсем не единственная в праздничном Энгару, но очень уж хорошо сложена и двигается с легкостью спортсменки или танцовщицы. Серьезное и сосредоточенное лицо придавало ей неимоверно милый вид.

Пятый вытащил смартфон. Все сверкают вспышками, вряд ли кто заметит, а и заметит: что здесь такого? Праздник! Вон там танцуют под рыбацкую: “Соран Буси”, а чуть поодаль малыши ведут свой хоровод под песню про кота-робота Дораэмона, а родители, конечно, увековечивают это все для семейных альбомов.

Убрав смартфон, Пятый подумал: что-то там Второй на прошлой встрече говорил, что он-де великий хакер. И умеет искать кого угодно по фотографиям. Никто пока не умеет, а он вот какой замечательный, он умеет и найдет.

На что Третий с Первым засмеялись: что же ты до сих пор не в Гугле работаешь?

Второй надулся и обиженно буркнул: не желаю-де дарить прорывную технологию прогнившим капиталистам! — на чем тогда и разошлись.

И вот сейчас Пятый подумал: а подольститься ко Второму, вроде как поверил в его гений… Пусть поищет милое личико среди миллионов снимков. Мало ли, кто окажется. Вдруг — полезное?

После чего Пятый, выкинув из головы дела, шустро вписался в ближайший хоровод священного “бон-одори”. Хорошее дело: праздники. Танцуют все!

Все четверо девушек в длинных плиссированных юбках, в темных блузках; двое из них растягивают на пальцах игрушку “йо-йо”: диск бежит по ниточке туда и сюда.

Королева Сиратаки, Ямаута-младшая, прижалась к стенке спиной, но не хнычет. Хнычут обе ее подружки: похоже, их отоварили вон теми бейсбольными битами, что закинуты за плечи у второй пары местных.

За станцией шум, свет, праздник. Там не услышат. На станции разве что кассир скучает. Он тоже вряд ли догадается посмотреть с изнанки вокзала.

— Пиздец! Тут сохранились настоящие сукэбан! Это ж как при бабушке!

Предводительница — только она и называлась правильно “сукебан”, остальные хулиганки просто “фуре” — обернулась на возглас. Выплюнула жвачку точно рассчитанным движением: чтобы упало в сантиметре от кроссовок Тошико.

— Ебать у тебя бабушка четкая, нэ?

Тошико пожалела об оставленных в шкафчике доспехах. А синай встал перед глазами, как живой: от плетеной ручки до истрепанного кожаного чехла с вечно сползающей завязкой. Тошико сглотнула и сказала:

— Фигле доколупались до малолетки?

Вторая справа фуре, которая с битой, плюнула тоже.

— А че она тут наших парней отбивает?

Крайняя сощурилась:

— Да ты вообще кто такая?

И легонько шлепнула Тошико битой по плечу. Просто, чтобы случайная нахалка знала свое место. Подружкам сельской королевы шлепков таких вполне хватило: вон, сидят, хлюпают носиками, щупают синяки.

Тошико подшагнула ближе, выпрямив руку вдоль удара. Ухватила биту почти под рукой фуре и привычно крутанула против большого пальца.

— Уй, ксо!

Тошико довольно взмахнула отобранной битой. Фуре отпрянули, а их главная выступила вперед.

— Разошлись, писюхи, банчо работать будет!

Сукебан двинулась дивно знакомым движением; Тошико встретила ее машинально столь же известным блоком. Биты столкнулись — гулко, звонко, не с жирным шлепком кожаных синаев! — но не отскочили. Обе соперницы привыкли к жесткому оружию и держали палки прочно.

Тошико крутнула биту влево, закрывшись от удара в бок, и сразу же перешла на колющий. Однажды Тошико послушала в записи, как жалко и пискляво звучит ее положенный в кэндо выкрик, и с тех пор колола и рубила молча. Главное: выдохнуть, чтобы сжались мышцы диафрагмы. Тогда будет правильный удар. А кричат пускай… Спортсменки.

Колющий шел в правую грудь; сукебан отскочила, не став блокировать. Бита не боккен, пальцы ничего не прикрывает.

Отступив еще на шаг, рослая противница подняла биту к плечу, приняв стойку ожидания. Склонила голову чуть набок, разглядывая Тошико и явно удивляясь грамотному отпору.

Тут обе вступили в полосу света, и сукебан воскликнула:

— Я же тебя знаю! Ты — та коза из Ками-Сиратаки, которая воткнула мне синай под маску!

— Девушки! Девушки!

Справа между противницами вклинился железнодорожник: видать, кассир выполз из нагретого кубла. В полосах то света, то глубокой завокзальной тени Тошико и сукебан различали только цепочку начищенных пуговиц парадной формы.

— Тренировки дело правильное, но в защитном снаряжении и в додзе. А здесь, на станции, я, как представитель JR Hokkaido, вынужден просить вас прекратить.

Сукебан и Тошико так удивились, что в самом деле опустили биты. У крайней слева фуре даже игрушка “йо-йо” убежала в темноту под платформой.

Впрочем, фуре опамятовались быстро. Повернувшись, как по команде, они именно что слиняли, “яко исчезает воск перед лицом огня”.

Офигеть, подумал про себя стажер. Они послушались! Получается, уважаемый господин Кимура не врал, что нихон тэцудо доверяют семьдесят пять процентов населения!

Сукебан внезапно рассмеялась очень приятным, чистым и мягким смехом. Тошико, все еще стискивая биту, хрипнула:

— Ты… Чего?

— Да так, — сукебан стрельнула глазами в железнодорожника. — Мы тут прямо гаремный иссекай. Няша-стесняша из деревни… Местная оторва, это я. И богатенькая наследница… Откуда ты там на самом деле? Неужто правда из Токио?

Тошико не ответила. Выроненная бита громко стукнулась о рельс, отлетела и укатилась под откос, к бело-черному путевому столбику.

— Полный набор! — Сукебан огляделась. — Ага… Няша-стесняша грамотно смылась, едва запахло жареным. И правильно сделала. Мне тоже пора. Не скучай, Принцесса. Встретимся в додзе!

Повертев головой, Тошико подобрала вещи, удивляясь: когда она успела сумку-то поставить?

Железнодорожник вежливо освещал ей путь ручным фонарем; Тошико вяло подумала: на такой мощный луч половина предков слетится. А тут ни коня-огурца, ни буйвола-баклажана, и как потом всей толпе духов обратно? Вышли на платформу с торца, все так же молча. Куда исчезли Ямаута-младшая с подругами, никто не обратил внимания. Тошико поклонилась:

— Прошу вас простить мое недостойное поведение.

— Право, не стоит. Я сам не столь совершенен.

— Приношу извинения за доставленные хлопоты.

— Это часть моей работы. Рад оказаться полезным.

— Прошу…

Тошико запнулась и посмотрела на парня прямо. Никакой не кассир. Молодой парень, уж не тот ли самый стажер, мечта третьей трети девчонок Сиратаки? Лицом так себе, “из средних средний”. Кажется, Тошико его уже видела?

Тут загудели рельсы, и фонарик стажера померк в огне путевого прожектора. Далеко на южной стрелочной горловине показался “Охотск”. Тошико заторопилась в кассу, но железнодорожник поднял руку:

— Кассира все равно на праздник отпустили. Билет я вам и продам, уже в поезде… Но где же мои манеры!

Парень поклонился:

— Рокобунги, стажер JR Hokkaido — и улыбнулся так, что с Тошико слетел весь официоз. Переглотнув, она уточнила:

— Имя-то у тебя есть?

— Синдзи.

— Синдзи?

— Синдзи.

— А фамилия правда Рокобунги?

— Нормальная фамилия! Что не так?

Тошико посмотрела на замедляющий ход экспресс. Улыбнулась:

— Ты не понял. Год сейчас две тысячи пятнадцатый, так?

— А-а-а! Понял!

— И вот, он фиолетовый, видишь?

Стажер молча кивнул. А как возразишь: девятивагонный “Охотск” двести восемьдесят третьей серии и правда фиолетовый. Тошико засмеялась теперь уже совсем облегченно:

— Синдзи, полезай в чертова робота!

В вагон шагнули разом. Стажер, снова запнувшись — очевидно, набирался смелости — спросил:

— Ты хоть не Аска?

— У-ха-ха, я что, рыжая? Танигути Тошико! Помоги сумку закинуть!

— Пожалуйста. — Закинув груз на сетку над сиденьем, парень еще раз улыбнулся и поклонился. — Теперь, госпожа Танигути, я должен работать.

Стажер пошел по вагону, несмотря на поздний час — а может, как раз поэтому — набитому довольно плотно. Первый день О-Бон; все направляются к родственникам. В вагоне оказался даже высокоученый наставник Нагаэ — просто после рабочего дня он переоделся. В обычном костюме, с зонтом и портфелем, высокоученый наставник Нагаэ ничем не напоминал грозного самурая. Так что Тошико даже его не заметила.

Девочки из Ками-Сиратаки ехали в этом же поезде, просто в следующем вагоне. А вот противница Тошико разместилась на лавке впереди, у самой кабины машиниста, и нахально подмигнула стажеру, покупая у него билет.

Стажер прикрыл веки, вроде как не узнал. Главная хулиганка не обиделась. Что случилось в дороге, остается в дороге.

— В дороге, короче, все прошло тихо: людей полный вагон. И она не козлила, и я спать хотела, если честно.

Если совсем честно, Оцунэ прикинулась дремлющей, чтобы симпатичный кондуктор-стажер будил ее перед Ками-Сиратаки. На платформе Оцунэ добрую четверть часа вертелась, не понимая: куда исчезла коза? Она же “Молния Ками-Сиратаки”, или как?

Потом Оцунэ решила, что “Молния” могла выйти через дальнюю дверь и сразу нырнуть в темноту, где густые листья деревьев и мерцание множества маленьких фонариков не позволяли толком ничего рассмотреть.

— Короче, плюнула я и пошла к тебе, братец. А ты, гляжу, приподнялся. Крыша под железом. На Танабату я застала только рисовую солому.

Брат молча кивнул. Вряд ли сам делал, а нанял кого-то — деньги завелись?

Оцунэ вздрогнула. Откуда у якудза могут взяться деньги, вопрос глупый. Правильный вопрос: много ли на них крови?

На улице заурчал мотор. Оцунэ сперва не беспокоилась: односельчане возвращались праздновать О-Бон в родные дома. Кто на поездах, кто вот, на машинах.

Но машина остановилась перед их домом. Брат, не показывая тревоги, поднялся и направился в большой зал, где включил свет. Краем глаза Оцунэ заметила, что посетитель вошел в дом один, хотя приехало в машине несколько человек: за стеклами большого джипа разгорались и гасли огоньки сигарет.

Брат о чем-то говорил с посетителем; Оцунэ пошла в кухню, где принялась варить лапшу по детской еще привычке: стоишь возле плиты, изволь что-нибудь готовить. Пока лапша поспела, брат как раз проводил гостя. Большая машина уехала.

— Не бойся, младшая сестрица, — усаживаясь, брат хмыкнул. — Я теперь адвокат. Законник, мать его Идзанами.

Через плечо, не оборачиваясь, брат указал пальцем на стену. Присмотревшись, Оцунэ увидела там, в рамочке, (честно говоря, висящей криво) адвокатскую лицензию. Как предводительница фуре, Оцунэ сталкивалась с адвокатами пару раз; насколько она прочитала — лицензия подлинная.

Да и не поедут важные люди в дикую глушь к самозванцу. Сюда от Саппоро — на одном бензине разоришься.

— Почему все эти люди надеются на вашу помощь и приходят к вам?

Брат втянул приготовленную лапшу и заурчал от удовольствия. Сам он готовить не умел и не пытался, полагая это не мужским занятием. Ответил только тогда, когда уже опустела чашка.

— Наверное, потому, что я сам занимался нехорошими делами.

Оцунэ чуть не засмеялась. Тогда брат сказал серьезно:

— Я хорошо знаю, где у бандитов болевые точки. Как на них нажать, чтобы не задеть гордость, но добиться результатов… Дзя-но мити ва хэби!

— Змея знает, где проползала другая змея?

— Хорошая пословица, правда, Оцунэ-младшая? Но хватит обо мне. Как твоя подруга?

— Которая?

— Которая разукрасила тебе лицо в день Танабата.

Оцунэ задумалась и протянула медленно:

— Почему ты назвал ее подругой?

— Я немножко знаю людей, — брат усмехнулся. — И я очень хорошо знаю тебя. Ты впервые встретила равную.