Черный Демон

— А тот мальчик в капюшоне?

— А он какой-то очень дальний родственник Ивахара.

Господин староста опять подкрался незаметно. Прямо хокагэ секретной деревни, скрытой в комбайнах! Якудзин-адвокат и продавец апельсинов поклонились, досадуя на себя и гадая: что господин староста успел подслушать?

— Ничего я не успел, не гадайте. Пацан вроде бы живет в Обихиро, далеко отсюда. Ну, где гонки лошадей-тяжеловозов.

— Да, мы знаем, что там гонки.

— О, простите! Я неточно сказал. Он живет как раз перед ипподромом. Он просто приезжал в гости к госпоже Ивахара, а сюда забрел, фотографируя куклы уважаемой старшей Цудзи… Так: мне вон тот апельсин, крайний справа.

Господин староста обменял помятую купюру на теплый яркий плод, поклонился обоим и ушел, не дожидаясь ничьей реакции.

— Может и не успел, — господин Мацуи пожал плечами. — А если и успел, неважно. По крайней мере, обо мне он знает с самого первого дня, но до сих пор молчит.

— Молчит?

— Уж поверьте, я просил это уточнить первым делом.

Господин Кандзаки посмотрел вдоль улицы. Наткнулся взглядом на пять или шесть… Или семь… Да вон и восьмая кукла, засыпанная облетевшими листьями хаги… В общем, господину Кандзаки показалось, что даже творения уважаемой старшей Цудзи смотрят на него издевательски.

Нет, ну как он старосту прохлопал!

Впрочем, господин староста вполне мог служить где-нибудь в интересных местах, знакомиться с интересными людьми, а некоторых из них даже и убивать. Это от армии Япония отказалась по Конституции, но полицейский спецназ всегда востребован, о чем господин Кандзаки знал доподлинно по старой службе в том самом спецназе.

— Что же, — господин Кандзаки вынул смартфон. — Придется мне снять усиление. В таких обстоятельствах расходы на дополнительную охрану шеф не одобрит. Скажет: вы что, собираетесь наблюдать, как девочка целуется? Эх, купите тогда хотя бы апельсинов, господин Мацуи. Сладкие!

— Знаю, чего там. Дайте мне сегодня целых шесть. Отнесу сестре в честь ее вчерашней победы.

— Да, тут половина села у телевизоров сидела до полуночи.

Когда господин Мацуи, огруженный вкусно пахнущими сумками и пакетами, исчез вдали, господин Кандзаки позвонил еще по одному номеру и попросил отлепить маячок от машины Золотого Мальчика. Сколь ни пренебрежительно отзывался беглец из Ямагути о семье парня, но охрана там имелась. Найдут маячок, решат, что некто работает против уже их охраняемой персоны, доложат старшему, начнется скандал между семействами… Тогда — упаси нас боги и будды! — вмешается не только досточтимая госпожа Танигути Котооно. Раздавать по шапкам нерадивой охране придет лично Сегун. То есть, конечно, высокочтимый господин Танигути Шоичи.

Высокочтимый Танигути Шоичи читал газету. Статью про новый кабинет министров, набранный в октябре две тысячи пятнадцатого. Кажется, “Мидорикава Санья” удалось провести туда своего человека. Собственно, в той или иной степени все министры понимают, что Япония держится на корпорациях. На строительной технике “Коматсу”, “Фурукава”, “Хитачи”, на станках и электронике “Мицубиси”, на кораблях “Имабару”, ну и про японские автомобили с мотоциклами забывать не стоит. Но откровенно свой человек в кабинете министров дело крайне выгодное.

Кроме фотоаппаратов и мультиков с красиво полураздетыми девочками японцы очень хорошо делают скоростные поезда. Те самые “поезда-пули”, пролетающие полтысячи километров за час. Если бульдозеры, сухогрузы, магнитофоны, фотоаппараты, автомобили и мотоциклы Япония успешно продает по всему миру, то почему бы не продавать еще и “синкансены”? Например, в Индию, с которой новозначенный кабинет министров завязал некоторые контакты на высшем уровне и уже анонсировал целое совещание транспортников трех штатов: всемирно известного курорта Гоа, лесного и потому лесопромышленного Керала и столичного, сверхсупермноголюдного Мумбаи. Понятно, что назревала скоростная линия, должная объединить все три центра, и “Мидорикава Санья”, конечно, желала бы втиснуть клешню в разрезку пышного пирога.

Высокочтимый Танигути Шоичи прикрыл глаза и начал перечислять в уме: кого из подчиненных направить на то совещание. Требовался человек, хорошо понимающий инженерную специфику, чтобы не согласовать сдуру трассу, невозможную чисто физически на той местности, к тому же способный понимать намеки на… На продуманные подарки, назовем это вежливо. Человека такого следовало подкрепить несколькими исполнительными референтами без фантазии, чтобы не пороли там отсебятину и не путали игру главе делегации. Но для особых ситуаций, неизбежно возникающих при откровенно космических ценах на поезда, которые собиралась… Хм, выставить, назовем и это вежливо тоже… Собиралась выставить корпорация несчастным индусам… Так вот, при больших деньгах обязательно нужен пронырливый и очень дипломатичный сотрудник. И хорошо бы не один. Чтобы следили перекрестно друг за другом и не давали воровать… Хм. Хотя бы — воровать много.

Высокочтимый Танигути Шоичи понимал: есть люди, которые перестанут красть, если только им руки отрубить. Но и то, будут проворачивать схемы словами через рот, а конкурентов пинать ногами. Так пусть же ловкие парни, физически не способные усидеть на месте, воруют ради родной корпорации, чем у самой этой корпорации.

Потом высокочтимый Танигути Шоичи взял обычный листок бумаги. Компьютером он в работе не пользовался. Нужные цифры ему распечатывали в небольшую табличку, где самый важный человек “Мидорикава Санья” черкал обычнейшим карандашом.

Сейчас высокочтимый Танигути Шоичи наскоро прикинул, почем надо продавать поезда. Сколько уйдет на перевозку, страховку, какие могут возникнуть препятствия к совершению сделки. И сколько ради контракта можно потратить на… Продуманные подарки… Даже в мыслях высокочтимый Танигути Шоичи соблюдал этикет, чтобы не проговориться и овощем под капельницей. В его-то возрасте попасть под капельницу уже больше вероятности, чем под машину.

Итак, вот суммы, которые на подарки потратить можно, а больше — уже излишек. Полностью все равно никого купить нельзя, а потому не стоит и швыряться золотом. Правильнее раздать награды верным людям, а еще правильнее — пообещать все наградные деньги тому, кто лучше себя проявит. И пускай члены делегации вывертываются из кожи, достигают первого места.

Кто получит первый приз, пускай сам его и делит по вкладу собственной команды. Если, конечно, не дурак. А если дурак — зачем такой нужен в “Мидорикава Санья”?

Высокочтимый Танигути Шоичи обвел карандашиком итоговые цифры. Привычно затвердил их в памяти, а потом извлек из ящика стола роскошную малахитовую пепельницу, подарок от росиадзинской делегации по случаю очередной важной даты, давно и напрочь забытой. Следом извлек очень красивую и удобную зажигалку, тоже подарок, но старшего сына. Зажигалка вовсе не позолоченная и совсем не роскошная: американская армейская Zippo, вся ценность которой в том, что сын побывал с ней на Иракской войне. Мальчишкой Танигути Таро угодил в мясорубку с туристической группой, и всех их спасли танкисты, и подарили узкоглазому пацану простенькую зажигалку, даже не подозревая, что попали тем самым в яблочко… Японцы высоко ценили простые, практичные, утилитарные вещи, а уж если они с легендой, о!

Зажигалку старший сын преподнес отцу на юбилей; высокочтимый Танигути Шоичи вздохнул. Не получилось у него выйти на пенсию в шестьдесят. Злится ли на него Котооно? Она так и не поседела, не согнулась, и со спины выглядит не старше сорока…

Высокочтимый Танигути Шоичи сжег листик с расчетами в пепельнице. Большая корпорация. Много людей. Немалые деньги готовы платить, чтобы узнать: о чем он сегодня думал? Допустим, секретаря они подкупили. Допустим, внесли сюда подслушку. Про хакеров и говорить нечего: наверняка на теневых биржах можно купить разные там коды, списки акционеров и другое подобное. Так хотя бы мысли и наброски планов высокочтимый Танигути Шоичи постарается утаить от конкурентов.

Ну и друзей, разумеется, ибо сказано: “хочешь обмануть врага, обмани друга”.

Высокочтимый Танигути Шоичи убрал зажигалку, пепельницу не поленился лично вытряхнуть в мусорку и протереть салфеткой, и салфетку бросить в мусорку тоже. Потом он сел в кресло, снова раскрыл газету — потому что именно так полагалось вести себя важному человеку в просторном кабинете на верхнем этаже громадного небоскреба в Токио — и вызвал секретаря, нарочно, чтобы тот вошел и увидел: вот, все как в фильмах Мидзогути Кэндзи. Большой начальник ничего не делает, а только читает газеты.

— … Газеты снова пишут, что нация не желает рожать.

— Но, дорогой, разве мы не выполнили долг перед нацией? У нас четверо детей, да сохранят их боги и будды.

— Суп хорош! А вкус, я чувствую, сегодня новый?

— Тебе не нравится?

— Напротив. Иногда очень полезно пробовать нечто новое. Не знаю, правда, ратифицирует ли это моя печень, а сам я, конечно, рад.

— А почему ты заговорил… Про газеты?

— Вспомнил Тошико. Как там у нее дела?

— Ты не поверишь!

— Неужели нашла мальчика? Надеюсь, не волосатого байкера или защитника природы с кольцом в носу и тоненькими ручонками, словно только что из лапшерезки?

— Дорогой, ты снова не поверишь!

Госпожа Танигути Котооно подсунула мужу… Сперва казалось, рекламную листовку. Потом стало видно: фотография с росиадзинского кладбища Хакодатэ, где расторопные референты подписали имена, фамилии и должности всех участников.

Госпожа Танигути грустно добавила:

— Правда, дочь клянется, что это простое совпадение.

— А почему ты не веришь?

Госпожа Танигути Котооно лишь улыбнулась и поставила на стол тарелку со вторым блюдом: рыбой в особом соусе.

Доев ужин, господин Танигути опер ладони на подбородок.

— С одной стороны, выходец из фермеров. Не наш круг. Абсолютно.

— С другой стороны, мы не Фудзивара. Мы тоже сделали себя сами.

— Не люблю американские идиомы. Пока учил их язык, чуть голову не сломал. Почти никакие слова ничего не значат сами по себе. Вот кто бы мог подумать, что “hell fire” не просто “адское пламя”, а именно “Геена Огненная” из бака-гайдзинской книжки-Библии… С третьей стороны, мальчик всего лишь начинает карьеру. Будь он хотя бы начальником отдела…

— Риота показывал ей какого-то начальника отдела. Вроде как в шутку.

— Даже так? И что же?

Госпожа Танигути Котооно усмехнулась:

— Дочь ответила: “Стажер все-таки больше, чем никто”.

— Ответила вроде как в шутку?

— Дорогой, или ты не знаешь нашу Аварийную! Если она всерьез пожелает именно того парня, нам останется только развести руками.

— Да пусть желает, я только не хочу, чтобы она потом плакала. Мы что, зятя не прокормим, если вдруг чего?

— С четвертой стороны, дорогой, только представь, какой сверхмощный можно развернуть вокруг этого пиар! Мы не отгораживаемся от простых людей. Избранник наследницы Санья…

— Миноритарной наследницы.

— Не сбивай меня с мысли! Вот, избранник наследницы Санья — обычный стажер!

Стажер постучал в дверь. Фурукава отозвался не сразу. Синдзи успел покрыться холодным потом: обычно репортер хватал трубку или бежал к двери при первых же звуках, сколь бы крепко не спал.

Наконец, дверь открылась и Фурукава быстро втянул гостя в прихожую — маленькую, как вся квартира.

— Привет! Я давно тебя не слышал. Ты что не звонил? Случилось… Что?

— Привет, Синдзи. Прости, я вчера только поспал нормально. Пару недель с малой в больнице сидел. Ей при землетрясении балка на руку упала.

Подарки Синдзи не разронял, но высказался примерно как путевые рабочие, когда под конец недели оказывается, что вот эту стрелку и вон там за входным придется рихтовать заново. Фурукава улыбнулся; без очков он выглядел непривычно-мягким. Попросил:

— Ну, не ругайся. Могла бы упасть на голову. Сейчас уже все хорошо. Поговоришь с ней?

— Конечно!

— Эй, госпожа Злодейка, иди сюда. Сам Черный Демон тебя спрашивает!

Хотэру влетела в гостиную, не переодев пижамы с зайчиками, и еще на бегу крикнула:

— Что нос повесил, дядя Синдзи? Стыдно, небось?

По голосу стажер понял, что “Ошибка Молнии” вовсе не мучается.

— Отчего вдруг стыдно?

— Ты же наверняка подумал: “Так и надо этой ходячей чуме Кэзуо!” Разве нет?

— Э-э…

— Ладно, прощаю! — девчонка крутанулась на пятке, вытянув руку в гипсе для равновесия. — Но с тебя желание.

— А вот баклажан тебе, Фурукава-младшенькая. Я тут целый гарем возил по острову. Я нынче закаленный, и мне теперь что женские слезы, что женские чары.

— Ты еще мемуары напиши. Назови: “В Китами и обратно. Полезно и приятно”!

— Уй, какие мы взрослые, какие мы слова теперь знаем!

— У тебя же и училась. Подпишешь мне пару листиков? Похвастаться перед подружками в школе? Я сделала тебя Черным Демоном, не забывай. А раз ты считаешь меня взрослой, так я еще про авторские отчисления вспомнить могу.

— В смысле, ты превратила мою жизнь в кошмар, и еще денег за это хочешь?

— Конечно. Нас на домоводстве учат, что правильная женщина должна всеми силами повышать благосостояние. Не бесплатно же я всем уши сверлила!

— Три автографа.

— Жмот. Я рассчитывала хотя бы на сотню!

— Слышь, вымогательница, я грозный Черный Демон, а не машинка по выжиганию штампов на посохе паломника.

— Раз ты такой грозный, помоги слабой, несчастной, больной девочке со сломанной рукой. Жалко тебе, что ли? Мне еще за лечение платить, а брат все это время не работал и опять ничего в дом не принес.

— Мелкая, ты как смеешь брата унижать перед посторонними?

— Это дядя Синдзи тебе посторонний, что ли? Позор джунглям! Ты сам называл его единственным другом, я на телефон записала!

Просмеявшись, дядя Синдзи выдохнул:

— Хорошо, сотня. Но с тебя бумага, кисти и тушь.

— Заметано. Вот видишь, братец, и с мужчинами вполне можно вести дела. А куда ты завтра поедешь, Черный Демон? Ой, не так! Прости-прости-прости! Куда ты завтра направишь острие своего гнева, о могущественный… Ты что?

— Прости, Фурукава-младшая… — Синдзи разогнулся и перестал беспардонно ржать.

— А я так старалась! Ты меня совсем не ценишь!

— Можно хотя бы ты не будешь набиваться в жены?

— Можно. Я пока не выросла. Вот вырасту…

— Трепещу.

— Трепещи. Так ладно, ты куда завтра едешь? Или в офисе сидеть будешь?

— Какое там. Повезу журналистов на поезде до Ноборибэцу, а там автобусом в горы, и потом вообще канатной дорогой к деревне медведей. Национальный телеканал, не цикада наплакала!

— Фу. Ты напомнил очень грустный фильм. Не хочу про цикад. Лучше давай про медведей.