"Годы "Халкиона""

— Это типичное человеческое жилище, Юрий?

— Нет, — ответил он с неприятным чувством в животе. — Это не типично. Совсем не типично.

Юрий сбавил скорость, когда они проезжали через отдаленные части комплекса, пробираясь под крытыми переходами, и знакомое покалывание на затылке дало ему понять, что за ними наверняка наблюдают. Было бы трудно чем-то удивить этих людей.

Дорога заканчивалась за пределами центрального здания, где на идеально ухоженной парковке, посыпанной розовым гравием, стояло с полдюжины автомобилей, дорогих родстеров и купе, каждый из которых был по меньшей мере не хуже, чем его "дайнафлоу".

Юрий резко затормозил, чтобы получше рассмотреть дом.

Центральное круглое здание поднималось над землей на частых деревянных сваях высотой не менее восьми метров, от него во все стороны расходились крытые воздушные переходы. С правой стороны здания выступал деревянный балкон, на котором за приближением машины наблюдала стройная темная фигура, скрывшаяся затем в доме. То, как двигалась фигура, напомнило Юрию маленькие деревянные статуэтки, которые то появлялись, то исчезали в декоративных часах.

Широкая деревянная лестница без опор соединяла цокольный этаж с первым этажом сооружения на сваях. Когда они заезжали на парковочное место, по лестнице четкими птичьими шагами спускался маленький яйцевидный робот.

Юрий остановил машину и повернулся к Спутнику. — Ты можешь пройти со мной. Но соблюдай тишину, пока я не задам тебе прямой вопрос.

— Понял.

Другой робот уже спустился по лестнице. Он был намного ниже Спутника, даже ниже Юрия: не более чем пухлый металлический овоид на ножках. Его руки представляли собой гибкие трубки с шарнирами, заканчивающиеся трехпалыми отростками. У него не было ни головы, ни каких-либо отметин или отверстий, никаких явных признаков спереди или сзади.

— Я Монтегю, вассал семьи Урри. Мы разговаривали ранее. При условии, что вы будете соблюдать свои обещания не усугублять бедственное положение семьи, можете пройти со мной внутрь. — Яйцевидное тело слегка повернулось. — Ваш сервитор общего назначения может подождать с машиной, сэр. Никому из них не причинят вреда.

— Я бы предпочел, чтобы робот пошел со мной. Он тоже действует в интересах департамента общественных работ.

Монтегю издал вздох, который Юрий слышал в сторожке у ворот. — Очень хорошо. Полагаю, можно сделать исключение — только на этот раз.

— Какого типа вы сервитор?

— Я не такой, сэр. Пожалуйста, следуйте за мной.

Монтегю пятился вверх по лестнице, его гибкие ноги и округлые ступни одинаково хорошо двигались в обоих направлениях. Юрий и Спутник последовали за ним, пока не оказались у входа, где были слегка приоткрыты огромные деревянные двери, богато обшитые панелями и украшенные орнаментом.

Монтегю провел их в просторный, отделанный деревянными панелями коридор, освещенный высокими окнами с витражами. Со сводчатого потолка свисали изысканные люстры.

Монтегю остановился.

— У меня просьба, сэр, если позволите, я буду так откровенен.

— В чем дело?

— Пожалуйста, попросите вашего робота прекратить сканировать меня маломощным проникающим радаром. Это верх грубости.

Юрий повернулся к Спутнику. — Прекрати это делать.

— Я просто хотел убедиться, что мы действительно имеем дело с роботом, а не с чем-то еще.

— С чем именно? — спросил Монтегю.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на моего робота. Его только что извлекли из хранилища, и у него проблемы с регистрами памяти.

— В таком случае, сэр, примите мои искренние соболезнования.

— Все в порядке, — сказал Спутник.

— Я обращался к вашему человеку, а не к вам, — ответил Монтегю.

Монтегю пошел дальше, ведя их по извилистому коридору, который шел против часовой стрелки.

Они прошли, наверное, треть пути по периметру здания в форме барабана. Середина была открытой, и они видели ее сквозь дверные проемы, когда проходили мимо. Центральное пространство занимало взрослое дерево, возвышавшееся намного выше их нынешнего уровня. Еще лучше его стало видно, когда они вошли в приемную, где собралась вся семья. В этом помещении были окна, выходящие как на внутреннюю, так и на внешнюю стороны здания, причем наружные окна, вставленные в створчатые двери, выходили на балкон, который Юрий видел, когда они подъезжали.

Члены семьи стояли у окна в напряженной позе, словно ожидая, когда закончится фотосъемка.

Приемная была роскошно декорирована: бледно-зеленые обои, расписная штукатурка, множество стульев, столов, шкафчиков, напольных часов. Одну из стен занимала огромная фреска: высокое черное полотно с сосредоточением в центре многочисленных синих и белых крапинок, собранных вместе, словно скопление из миллиардов звезд.

Перед фреской стоял рояль. Он играл сам по себе, клавиши двигались вверх и вниз самостоятельно. Черная поверхность рояля была настолько отполирована, что в ней отражалась фреска. Музыка, доносившаяся из пианино, была чем-то, что Юрий слышал раньше, но не мог вспомнить, что именно.

— Прекрати это, Нелсон, — сказала какая-то женщина. — С меня хватит этого адского грохота на всю жизнь.

Мужчина подошел к роялю и нажал на скрытую кнопку, приглушая музыку. — Как пожелаете, сестра. Я подумал, что нашему гостю может понравиться аккомпанемент. — Он кивнул на Юрия. — Это, кстати, был Рахманинов.

— Спасибо, я, кажется, слышал о нем. А вы кто, сэр? — Мужчина лет тридцати, с уверенными, невозмутимыми манерами, удивленно улыбнулся.

Юрий предположил, что это инстинктивная реакция человека, которому редко приходится представляться.

— Меня, конечно, зовут Нелсон.

Он был высоким, спортивного телосложения, одет в светлую пастельную одежду с накинутым на плечи джерси.

— Конечно. — Юрий достал блокнот и карандаш. — Вы... старший брат недавно скончавшегося Рэндалла?

Женщина, которая велела ему выключить пианино, презрительно усмехнулась.

Ей было примерно столько же лет, сколько Нелсону. — Подумайте немного, мистер Гагарин. Имя нашего брата все еще больно слышать. Или вы пришли с явным намерением ткнуть нас носом в нашу собственную потерю?

— Я здесь только для того, чтобы прояснить некоторые моменты. Вы...?

— Я Лютеция. Вам это должно быть известно, если только вы не прожили последние тридцать лет в пещере.

— Вы должны меня извинить. Я не любитель постов о знаменитостях. В основном смотрю просто приколы.

— Советую вам придерживаться их. Возможно, они вам больше подходят.

— Дети, — примирительно сказала пожилая женщина. — Мы должны быть снисходительны. Не все в "Халкионе" так увлечены нашими семейными делами, как бы это ни казалось. — Она чинно кивнула. — Я Корделия, мать Нелсона, Лютеции, Декстера и нашего дорогого покойного Рэндалла. — Она обратила внимание на мужчину, сидевшего рядом с ней, который был точной копией Нелсона, постаревшего, с суровым лицом, серым, как на старой выцветшей фотографии, и полупрозрачным по краям. — Это Парис, мой муж. Вы простите нас, но говорить буду в основном я. Эта трагедия стала тяжелым испытанием для всех нас, но особенно для Париса. Он был самым близким другом Рэндалла.

— Сожалею о вашей утрате, — сказал Юрий, выражая общие чувства. — И еще прошу прощения за незнание имен и родственников.

Старейшей из присутствующих — на несколько поколений старше Корделии — была бледная женщина, одетая в основном в черное. Она опиралась на трость, была очень высокой и худощавой: несомненно, та самая фигура, которую он видел на балконе.

В своем траурном платье она напомнила ему тонкую черную свечу, тающую у основания.

— Просто задавайте свои вопросы и оставьте моих детей в покое, — сухо сказала она. — Одного ненужного допроса было достаточно.

Он напряг свою память в поисках имен.

— Лавиния Урри?

— Высшие баллы за угадывание. Это из-за морщин? — Она подняла руку, с которой стекал черный рукав. — Эти дети мне очень дороги, мистер Гагарин. Я прослежу, чтобы ничто не усугубило их боль.

— У меня будет всего несколько вопросов. — Он остановился — Это все? Я думал, у вас есть младший брат.

Лютеция сдержала усмешку. Юрий подозревал, что все дело в том, как изменилось ее лицо, в постоянном напряженном взгляде. — Декстер потрясен. Он был самым близким другом Рэндалла за долгие годы, и они были неразлучны с детства. Попытайтесь представить, на что это было похоже.

— Монтегю, позови Декстера, — сказал Нелсон. — И не принимай "нет" в качестве ответа.

— Как пожелаете, сэр. — Монтегю бочком вышел из комнаты.

Нелсон подошел к одному из внушительного вида предметов мебели и открыл то, что оказалось шкафчиком для напитков. — Не желаете ли чего-нибудь, мистер Гагарин?

— Спасибо, но нет. Слишком рано для этого.

Нельсон сочувственно кивнул. — Похвально. Жаль, что у вашего коллеги из полицейского департамента была несколько иная точка зрения на эту тему.

— Детектив Литц?

— Да, кажется, так звали этого джентльмена. — Нелсон налил что-то себе, жестом предложил остальным членам семьи и закрыл шкафчик. — Если вы не возражаете. Роботу что-нибудь нужно?

— Я самостоятелен, — сказал Спутник, вызвав укоризненный взгляд Юрия.

— Оно говорит само за себя, — сказал Нелсон со сдержанным весельем. — Как это странно. Таких сейчас осталось немного.

— Монтегю говорит, — заметил Юрий.

Корделия кивнула. — Дорогой Монтегю — это редкость. У него процессор высокого уровня, очень необычный. Нам будет его ужасно не хватать, если он выйдет из строя. Знаю, некоторые люди говорят, что нам было бы лучше без роботов повсюду, но я никогда так не считала.

— И я тоже, мама, — сказал Нелсон. — На самом деле, я бы хотел, чтобы роботы не выходили из строя таким образом. Если бы их было больше, мне не пришлось бы посылать хороших мужчин и женщин выполнять опасную работу, которая на самом деле должна быть поручена машинам.

— К вашему сведению, мистер Гагарин, если желаете, — сказала Лютеция с ее узким лицом.

— Я бы хотел вернуться к тому времени, когда в доме появился детектив Литц.

Члены семьи обменялись недоуменными взглядами. — Это было несколько недель назад. — сказала Лавиния, и ее древние глаза, окруженные морщинками, заставили его замереть. Он вспомнил, что Литц рассказывал ему: она была не бабушкой, а пра— или прапрабабушкой, или даже еще более дальней родственницей, командовавшей своими потомками через океан отсутствующих родственников. — Я думала, у вас есть какие-то вопросы по поводу несчастного случая с Рэндаллом.

Юрий улыбнулся старшей сестре.

— Мне просто нужно уточнить время. Детектив Литц сказал мне, что визит состоялся утром, да?

Нелсон пожал плечами. — Если это то, что он вам сказал.

— Он долго здесь пробыл?

— Как раз вовремя, чтобы задать свои ненужные и назойливые вопросы, — сказала Лютеция.

— И закончил свой визит еще до полудня?

— Да, — сказал Нелсон со слабым подозрением в голосе. — Лютеция поехала с ним на стрельбище, чтобы он мог поговорить с Рэндаллом по пути домой.

— Это было последнее, что он сделал?

— Да, — холодно ответила Лютеция.

Юрий подошел к окну, выходящему на улицу. Он выглянул за пределы узкого деревянного балкона. За длинной аллеей деревьев отчетливо виднелось стрельбище. — Это не так уж далеко. Возможно, минут десять езды на машине, если нет более прямого маршрута?

— Какова цель такого рода расспросов? — спросила Корделия.

Парис наклонился и что-то прошептал своей жене.

— У меня проблемы со временем, — ответил Юрий.

Его слова разнеслись по комнате, сопровождаемые тиканьем многочисленных часов.

Послышались шаги: размеренный топот Монтегю и более мягкая походка молодого человека, в котором, когда он появился, безошибочно угадывалась фамильная черта Урри — более молодая, свежая версия Нелсона.

— Кто этот человек? — потребовал Декстер от остальных.

— Он из департамента общественных работ, — сказала Лютеция своему младшему брату. — Похоже, считает, что можно чего-то добиться, бередя наши раны.

— Спасибо, что пришли, — сказал Юрий. — Я сожалею о потере. Насколько я понимаю, вы были близки с Рэндаллом?

— Он был моим младшим братом. Как мы могли не быть близки?

— С братьями не всегда так, — мягко ответил Юрий. — И все же, вы были близки по возрасту. Какая у вас была разница? Год?

— Да. Чуть меньше года. А вам-то какое дело?

Юрий мысленно просмотрел вырезки. У Декстера и Рэндалла были одинаковые, слегка хмурые черты лица, одинаковые глаза и волосы. Не однояйцевые близнецы, но достаточно близкие, чтобы их можно было перепутать в комнате, даже несмотря на разницу в возрасте.

— Он равнялся на вас?

Декстер бросил взгляд на сестру и старшего брата. — На самом деле, я равнялся на него. Или, скорее, хотел быть похожим на него.

— Почему вы так говорите?

— Потому что я сделал все, что от меня ожидали в этой семье. Я подчинился и принял на себя ответственность, свою долю в этом Замысле.

Юрию показалось, что он уловил необычное ударение на последнем слове.

— В замысле?

— Ответственность. Я был готов сделать это задолго до того, как мне исполнилось восемнадцать.

— Ты сделал честь нашему имени, — сказала Лавиния с едва заметной нежностью в голосе.

— Мой брат хочет сказать, — подхватила Лютеция, — что Рэндалл был более своенравным. Он всегда раздвигал границы, проверял пределы. Ясно дал понять, что не готов взять на себя всю тяжесть работы, когда наступит его день рождения.

— Давай не будем так категоричны, — огрызнулся Нелсон.

Лютеция лениво зевнула. — Да ладно тебе, Нелсон, ты же больше всех беспокоился о том, что он будет играть с этой опасной игрушкой.

Нелсон выглядел огорченным, разрываясь между любовью к своему умершему брату и необходимостью говорить откровенно. — Я действительно пытался урезонить его. Но мы все знаем, каково было с ним. Чем больше давили на Рэндалла, тем больше он сопротивлялся. — Он уткнулся взглядом в пол. — Мне следовало быть более резким. Это был несчастный случай, который должен был произойти.

— Не вини себя, — наставляла его мать. — Мы все пытались.

— Я думала, все это было в отчете детектива Литца, — сказала Лютеция. — В конце концов, я была с ним, когда мы ехали на встречу с Рэндаллом. Даже тогда это оружие давало о себе знать. Я так и сказала. Разве я не так говорила?

Юрий постучал карандашом по блокноту. — Почему Литц не разговаривал с Рэндаллом до полудня?

— Прошу прощения? — спросила Корделия.

— Визит к домашним был утром, но беседа в тире состоялась днем.

Нелсон пожал плечами. — Поздним утром или ранним вечером, имеет ли это какое-то значение?

— Для меня — нет. Но для департамента общественных работ это может оказаться неразрешимой задачей. Достаточно, чтобы оказать давление на департамент полиции, чтобы он пересмотрел инцидент.

Нелсон громко вздохнул. Он посмотрел на остальных. — Послушайте, если речь действительно идет об одном незавершенном деле... тогда, возможно, нам следует во всем признаться. Я не хотел еще больше усложнять жизнь этому несчастному человечку из департамента полиции, но, похоже, у нас нет выбора.