Она откинулась назад, уставившись в потолок. Голограмма с данными носорогов мерцала, отражаясь в её глазах. Инстинкт, отточенный годами управления сложными проектами, шептал: "Отклонить. Риск. Непредсказуемый фактор. Согласуй с Марком". Но более глубокое, беспокойное чувство толкало её вперёд. Лео был тем самым "настоящим звуком", отсутствие которого она ощущала в мире. Он был живым воплощением того вызова, той "нестатичности", которой ей так не хватало. Отвергнуть его запрос — значит признать, что она боится. Боится нарушить хрупкий, предсказуемый порядок её жизни и работы.
Ева выпрямилась. Пальцы быстро пробежали по интерфейсу, вызывая психологическое заключение Марка, прикреплённое к файлу Лео. Сухие формулировки: "Высокий адаптационный потенциал, сопряжённый с риском рецидива архаичных паттернов социального поведения... Потребность в структурированной деятельности с чёткими границами... Рекомендация: ограничение доступа к чувствительным информационным потокам и зонам повышенной ответственности на первом этапе".
Она закусила губу. Марк был прав, по-своему. Но в его отчёте не было человека. Была схема, диагноз, "случай реинтеграции". А перед ней был запрос от того, кто посмотрел ей в глаза и назвал вещи своими именами.
Ева глубоко вздохнула и твёрдо нажала кнопку "Утвердить", добавив автоматическую пометку: "В сопровождении ответственного сотрудника. Ева-28".
Запрос исчез, уйдя в систему. В лаборатории снова стало тихо. Голограмма носорогов плавно вращалась, демонстрируя здоровые биоритмы. Но Ева уже не видела её. Она смотрела в тёмное окно, за которым спал ночной лес, и думала о том, какая буря может прийти с человеком, который забыл, что такое бояться. И о том, что, возможно, именно этой бури ей и не хватало. Призрак ответственности, о котором говорил Лео, теперь витал и над ней. Она только что впустила его в свой мир.
Лео стоял неподвижно в центре стандартного жилого модуля, приписанного ему на территории "Биос-3". Стены — белые, слегка матовые, поглощающие звук. Мебель — минимальный набор: койка, откидной стол, шкаф-ниша. Панорамное окно было затемнено по умолчанию, но по его голосовой команде могло показать лес или небо. Он не давал команды. Вид этой благополучной, ухоженной природы, лишённой всякой угрозы, действовал на него угнетающе.
Запрос отправлен. Формально — для оптимизации трудовой терапии. Фактически — первый манёвр после их странного, заряженного молчанием столкновения на парковке и последующей словесной дуэли на симпозиуме. Он не мог оставаться в роли пассивного объекта, которого водят по процедурам и назначают ему физический труд. Ему требовалась точка приложения, понимание структуры этого нового мира. И Ева была самым явным, самым сложным и поэтому самым интересным его элементом.
Дрон "Кай", похожий на гладкий серебристый каплевидный камень, висел в углу у потолка, его пассивный режим обозначался мягким синим свечением.
— Леонид, — раздался спокойный, нейтральный голос из дрона. — Сеанс вечерней медитации и анализ прошедшего дня запланирован на 22:00. До начала — сорок минут. Также напоминаю о рекомендованном времени отхода ко сну для оптимальной гравитационной адаптации.
Лео не ответил. Он смотрел на свои руки — на ладони, привыкшие к жёсткому grip скафандра, к точным движениям у панелей управления в невесомости. Здесь, в этой мягкой тишине, они чувствовали себя бесполезными. Физическая усталость от работы в теплицах была приятной, она напоминала о тренировках в спортзале станции. Но mental fatigue — усталость от постоянной необходимости фильтровать каждую мысль, каждое слово, от отсутствия ясной цели — та была куда глубже.
Он подошёл к стене и, неголосовой командой через имплант, вызвал на её поверхность рабочий интерфейс. На секунду мелькнуло уведомление из системы психологического сопровождения: "Зафиксирован повышенный уровень фоновой тревожности. Рекомендованы: сеанс ароматерапии (сосна, кедр), прослушивание композиции "Гармония сфер-12"". Он стёр уведомление одним резким жестом.
Вместо этого он вызвал схему "Биос-3". Лабиринт куполов, лабораторий, вольеров, служебных тоннелей. Его запрос покрывал ключевые зоны — те, где кипела реальная работа, а не просто поддерживалась жизнь. Он изучал маршрут, мысленно отмечая точки, где можно было бы задать вопросы. Не те вопросы, которые от него ждали ("как это работает?"), а другие ("зачем?", "что, если это выйдет из-под контроля?", "какая цена?").
Ева. Её образ всплывал с настойчивостью системной ошибки. Она была центром этой маленькой вселенной "Биос-3". Уверенная, компетентная, с горящими глазами, когда она говорила о своём деле. Но в её глазах, в тот момент на симпозиуме, когда она слушала его ответ, он уловил нечто большее — щель в её броне. Не сомнение в своей правоте, нет. Скорее... жажду. Жажду столкнуться с чем-то, что не укладывается в её безупречные схемы. Она, как и он, искала вызова. Только её вызов был в воссоздании прошлого, а его — в выживании в будущем.
"Кай" мягко сместился в воздухе, приблизившись на метр.
— Леонид, — повторил дрон. — Физиологические показатели указывают на состояние повышенной готовности, не связанное с текущей деятельностью. Это может препятствовать релаксации. Предлагаю выполнить комплекс упражнений на мышечное расслабление.
— Отмена, — отрезал Лео, даже не глядя на дрона. — Молчаливый режим. До 21:50.
Свечение "Кая" сменилось на тускло-янтарное, но он не отступил. Лео чувствовал на себе его безглазый "взгляд" датчиков. Он был под колпаком. Всегда. Эта мысль вызывала знакомое, холодное раздражение.
Завтра. В 14:00. Он войдёт в её вотчину. Он должен был держаться в рамках, быть пассивным наблюдателем. Но он знал себя — не сможет. Ему нужно было прощупать границы этого мира, её мира. Увидеть, какая она, когда не на публике, когда погружена в своё дело. Понять, является ли её сила настоящей или это всего лишь продукт комфортной, защищённой системы.
Он отключил интерфейс на стене, и комната снова погрузилась в белый, безликий полумрак. Оставаться здесь, в этой тишине, было невыносимо. В тишине корабля была цель. Здесь была лишь пустота.
Лео лёг на койку, уставившись в потолок. Он не думал о прошлом — доступ к архивам был ограничен, и это было к лучшему. Он думал о завтрашнем дне как о тактической задаче. Первый контакт на нейтральной (для него) территории. Сбор информации. Оценка угрозы и потенциала. Старые, выжженные в нейронных путях протоколы срабатывали автоматически. И где-то глубоко, под слоями расчёта и настороженности, шевелилось другое, простое и человеческое любопытство. Какая она, Ева, на своей территории? И что она увидит в нём, когда он окажется рядом?
Ева закрыла интерфейс планшета, но ощущение беспокойства не ушло. Оно висело в стерильном воздухе лаборатории плотным, невидимым туманом. Она утвердила запрос. Теперь это был факт. И этот факт требовал осмысления и подготовки.
Она встала и прошлась по лаборатории, её пальцы скользнули по холодной поверхности бокса с образцами древней ДНК. Действия были механическими, мысли — нет. Она действовала вопреки внутреннему сигналу тревоги, и теперь ей нужно было понять — почему. Профессиональный интерес? Бесспорно. Лео был уникальным случаем: человек, чья психика сформировалась в условиях, которые их общество тщательно изгнало. Изучать его реакцию на "Биос-3" было бы бесценно с точки зрения антропологии, социологии, да и просто биологии стресса.
Но это была лишь часть правды.
Она вернулась к столу и снова вызвала файл Лео. Не служебный запрос, а его личное дело. Оно было не таким уж объёмным: сухая биография до миссии, блестящие академические успехи, психологический отбор, затем — двенадцать лет вне Земли. А после — заключение Марка.
Она открыла его. Клинический язык словно пытался описать бурю в терминах атмосферного давления и скорости ветра. "Архаичные паттерны социального поведения" — это означало иерархичность, агрессию, стремление к доминированию. "Дезадаптация к неиерархичным моделям кооперации" — неумение работать в команде без чёткого лидера. "Сниженный эмоциональный интеллект в сфере эмпатической проекции" — неспособность ставить себя на место другого в их мягком смысле.
Ева читала и представляла того самого человека на сцене. Да, он был иерархичен. Он говорил как командир, принимающий решение. Да, в его ответе не было эмпатии к гипотетическому члену экипажа — была лишь холодная ответственность за судьбу миссии. Но в этой холодности была чудовищная, притягательная честность. Он не приукрашивал, не искал оправданий в коллективном решении. Он брал груз на себя.
Именно это её и тревожило. Их общество распределяло ответственность так тонко, что она порой растворялась, становясь неощутимой. "Каирос" анализировал, ассамблеи голосовали, коалиции формировались и распадались. Личный, неподъёмный, кровавый груз выбора был музейным экспонатом. А Лео был живым носителем этого экспоната.
Она отложила планшет и подошла к широкому окну, выходящему в ночной лес. Заповедник спал. Где-то там бродили её носороги, в куполе, имитирующем ледниковый период. Они проходили через искусственно созданный стресс, чтобы пробудить в себе что-то древнее, настоящее. Не было ли присутствие Лео таким же "куполом ледникового периода" для их общества? Шоковой терапией, попыткой разбудить уснувшие инстинкты?
Нет, это сравнение было слишком поэтичным и неточным. Лео — не животное. Он человек. Опасный? Возможно. Марк явно считал, что да. Но Ева, вопреки логике, не чувствовала исходящей от него угрозы лично для себя. Скорее, угрозу для сложившегося порядка вещей. И в этом "порядке вещей" её всё чаще душила тихая паника статичности. Всё работало, всё было гармонично, всё стремилось к балансу. А где же рост? Где тот трепет перед неизвестным, который заставляет вид эволюционировать?
Лео был этим неизвестным.
Ева вздохнула. Она не была наивной. Она понимала, что впускает в свой отлаженный мир переменную с непредсказуемым коэффициентом. И она делала это осознанно. Не только из любопытства учёного, а потому что чувствовала: если она сейчас отступит, если закроется за рекомендациями Марка и правилами системы, то тем самым признает победу этой самой статичности. Она станет хранителем музея, а не исследователем жизни.
Завтра в 14:00. Она будет его гидом. Она покажет ему свой мир. И будет наблюдать. Не только за его реакцией на него, но и за реакцией своего мира на него. Это был неконтролируемый эксперимент. И она только что дала ему старт.
Ева погасила свет в лаборатории, оставив только аварийную подсветку. В синеватом полумраке голограммы и приборы казались призраками. Она чувствовала тяжесть ответственности — той самой, о которой говорил Лео. Только её ответственность была иной: не за жизнь экипажа, а за решение впустить в свой идеальный сад возможный вирус. Она шла на риск. Риск для репутации, для спокойствия, для порядка. Но без риска, как она всё чаще думала, не бывает и настоящей жизни. И если её общество забыло об этом, то она, хотя бы в рамках своего маленького "Биос-3", могла попробовать вспомнить.
Марк сидел в своём кабинете в "Ноосфере", но его мысли были далеко от панорамного вида на ухоженные сады и купола кампуса. Его внимание целиком занимали три голографических окна, парящие перед ним.
В левом — обезличенная, но детальная биометрика Лео: сердечный ритм, волновая активность мозга, кожно-гальваническая реакция. В центральном — лог действий: "Запрос на доступ к зонам Биос-3 отправлен. 21:47". "Запрос утверждён субъектом Ева-28. 22:03". В правом — краткое досье Евы с пометкой "ответственный сотрудник, высокий рейтинг репутации, стабильные показатели психоинтеграции".
Марк откинулся в кресле, сложив пальцы домиком перед лицом. Ситуация развивалась быстрее и интереснее, чем он предполагал. Его первоначальный план "заземления" через физический труд явно не удовлетворил Лео. Тот не смирился с ролью пассивного объекта, а предпринял манёвр. И манёвр был точен: не просьба, а служебный запрос; не к нему, Марку, а прямо к Еве, используя свой формальный статус в "Биос-3". Это говорило о сохранённых навыках стратегического мышления, умении использовать правила системы против неё самой. Или, по крайней мере, в обход её намерений.
"Интересно", — прошептал Марк. Его голос прозвучал странно громко в тишине кабинета.
Он коснулся центрального окна, развернув полную психологическую модель Лео, над которой работал "Каирос". Модель мигнула, выделив несколько параметров. Марк увеличил сектор "Социальное взаимодействие/Поиск ориентиров". Алгоритм, проанализировав все диалоги, реакцию на других людей за последние дни, выделил новый кластер. И присвоил ему метку "Субъект Ева-28". Сила связи оценивалась как "умеренная, но растущая". Характер: "интеллектуальное соперничество с элементами неосознанного признания авторитета".
Марк позволил себе лёгкую, беззвучную улыбку. Так. Значит, его гипотеза начинала подтверждаться. Лео, отторгающий мягкие попытки интеграции, инстинктивно потянулся к сильной, компетентной фигуре, которая не пыталась его "лечить", а бросила ему интеллектуальный вызов. Ева, сама того не ведая, стала для него якорем в этом море безликой доброжелательности. Это был классический механизм, знакомый по истории: солдат, вернувшийся с войны, часто находит понимание не у мирных терапевтов, а у таких же солдат.
Но Ева не была солдатом. Она была системой, воплощением всего того, к чему Лео, по идее, должен был адаптироваться. В их взаимодействии была опасная, восхитительная симметрия. Лео искал в ней твёрдую почву, а она, как угадал Марк, возможно, искала в нём встряску, нарушение монотонности.
"Каирос, — тихо сказал Марк, обращаясь к воздуху. — Сценарий развития при условии регулярного неформального контакта между Субъектом RT-01 и Субъектом Ева-28. Прогноз на две недели".
Голограмма замерцала, выстраивая вероятностные ветки. Зелёные — позитивная адаптация через формирование доверительной связи. Жёлтые — нестабильность, колебания. Красные — усиление девиантных паттернов у Лео, потенциальный конфликт с нормами "Биос-3". Вероятности прыгали: 40% зелёных, 35% жёлтых, 25% красных. Неопределённо. Опасный разброс.
Марк не был сторонником красных сценариев. Он верил в систему, в метод. Но он также был учёным. И этот неконтролируемый эксперимент, который затеяла сама жизнь, был слишком ценен, чтобы его грубо обрывать. Нужно было наблюдать. Но и управлять.
Он продиктовал команду: "Для Субъекта RT-01. Установить пассивный мониторинг всех взаимодействий с Субъектом Ева-28 вне формальных рабочих процедур. Фокус на вербальные паттерны и физиологический ответ. Для Субъекта Ева-28 — добавить в ежедневный опросник неявные вопросы об удовлетворённости работой и ощущении новизны. Данные стекать в модель RT-01. Присвоить наблюдению приоритет "Гамма"".
"Гамма" означала интерес, но не тревогу. Пока.
Марк закрыл голограммы. Кабинет снова стал просто кабинетом с видом на идеальный мир. Он подошёл к окну. Где-то там, в "Биос-3", двое людей, движимых разными, но в чём-то похожими импульсами, готовились к завтрашней встрече. Они думали, что действуют по своей воле. И отчасти это было правдой. Но Марк теперь будет знать о каждом их слове, о каждой вспышке пульса. Это давало ему чувство контроля. Или, по крайней мере, его иллюзию.
