Она не спрашивала, куда он ее везет, и он тоже молчал. Он сам не знал, куда они едут. Ему просто надо было увезти ее отсюда, с базы, от любопытных глаз и длинных ушей, а куда — там видно будет. Разум умолк. Командование приняла мужская натура, мозг отключился, оставив автопилот, достаточный только чтобы вести машину. Черт, он превратился в какого-то пещерного дикаря. Происходило то, чего он и хотел, и боялся — он схватил в охапку (или за волосы) хорошую девушку и теперь тащил ее в пещеру, где намеревался оттрахать. Оставалось только эту пещеру найти. Они ехали на юго-восток больше получаса, петляя по серпантинам и углубляясь все дальше в горы, пока не въехали в ущелье, в котором стоял маленький, но уютный с виду отель с рестораном внизу. Отто притормозил и спросил хрипло:
— Ты сегодня завтракала? Я — нет.
— Я тоже нет.
— Пойдем?
Он припарковал машину у входа, и они вошли внутрь, не заметив табличку, гласившую, что этот отель принадлежит семейству Адельбаум с 1754 года.
Пока не начался сезон (до этого оставалось минимум 2 недели), хозяин отеля Франц Адельбаум по утрам работал в ресторане — он принимал заказы и обслуживал посетителей. Отель был всего на 15 номеров, а проезжие сюда забирались редко — основная работа велась по брони. Марта Адельбаум, жена Франца, работала на ресепшене.
Франц заметил молодую пару — они приехали на БМВ, вошли в зал и заняли столик у окна. Они молчали, смотрели друг на друга. Он подошел, положил перед ними два меню в кожаном переплете. Странная парочка не взглянула в меню. Они не могли глаз отвести друг от друга. Понятно, подумал Франц.
Отто смотрел на Рене. Она тонула в его светло-карих глазах, читала в них мощный призыв, которого не могла, не смела ослушаться. Пожилой официант тактично кашлянул:
— Молодые люди, вы собираетесь завтракать? Кофе?..
Отто, не сводя взгляд с Рене, ответил:
— Подождите, пожалуйста, мы еще не решили.
Но он уже все решил. Когда старик отошел, Отто наклонился вперед и спросил просто:
— Пойдем наверх?
Будто она могла отказаться!
Франц посмотрел им вслед и хмыкнул. Можно подумать, он и сам не знал, что ничего есть они не станут, а сразу побегут наверх. Его немного беспокоила девушка, совершеннолетняя ли она, ему не нужны неприятности с полицией. Но он полагал, что фрау Марта этот момент выяснит.
На многоопытную фрау Марту за стойкой портье парочка произвела сильное впечатление. Очень молодые, не старше двадцати лет, и такие... удивительные, даже необычные, хотя что в них необычного было — непонятно. Будто бы воздух вокруг них вибрировал от напряжения или от каких-то очень сильных эмоций. Необычайно красивый молодой человек и хорошенькая девушка с сияющими глазами и испуганным личиком. Он сказал, что им нужен номер.
— С удовольствием, — сказала фрау Марта. — Платите наличными или картой?
Мужчина достал кредитную карту и водительское удостоверение, и фрау Марта, взглянув на права, убедилась, что ему 21 год. А девушка? Ни один отель не сдаст номер мужчине и женщине, если есть подозрение, что хотя бы один из них несовершеннолетний.
— Простите, фройляйн, — обратилась к ней Марта. — У Вас тоже есть права или паспорт? Позволите взглянуть?
Девушка вздрогнула, полезла искать в карманах, которых в ее куртке оказалось великое множество, наконец вытащила паспорт, из которого Фрау Марта выяснила, что предъявительнице, к счастью, почти 19 лет. Девушка молчала, но выглядела по-прежнему очень испуганной.
Еще бы нет. Рене не могла понять, хотя честно пыталась, как она вообще сюда попала и что она делает в этом отеле с королем, так его, Вселенной. Она понятия не имела о той борьбе ума и члена, которая уже достала вышеозначенного короля — у нее была своя борьба. Только в ней не было никакого сексуального подтекста или физического желания. Это была борьба ума и сердца. Разум силился понять, как можно буквально через неделю после всего, что с ней сделал Падишах, вот так обо всем забыть и снова наступить на те же грабли? Разум наполнял все ее существо страхом. Разум спрашивал: неужели ты преспокойно поднимешься с ним в номер? Ты же знаешь, что там будет, правда? Тебе мало того, что уже было? Кофе мы уже проходили, но кофе он не попросит, потому что от завтрака уже только что отказались, ну придумает еще что-нибудь. Попросит почесать ему спинку или дать урок по спряжению латинских глаголов, идиотка! И на этот раз она так легко не отделается, Отто — спортсмен, и даже на вид намного сильнее Падишаха. Тот был хотя бы худой, а этот — мускулистый и здоровенный, как чертов медведь! А сердце любило его и верило ему. Что она о нем знает? Да ничего. Только что он чрезвычайно хорош собой. И те не очень приятные вещи, которые ей сказала Макс. Но это ничего не меняло — она любила его, и все тут.
Восемнадцатилетняя девчонка, знающая о сексе только из книг, фильмов и болтовни подружек, просто полюбила красивого спортсмена. Ей самой вполне хватило бы поцеловаться с ним, услышать от него слова любви, держаться за руки. Проводить с любимым время, ходить на дискотеки и в кино. Но она знала, что этого недостаточно, что мужчине нужно нечто большее. И женщина, если любит, дает ему это. Конечно, по-хорошему следовало бы перед этим пожениться (но так уже не бывает).
А вообще сведения на тему этого самого 'большего' были очень противоречивы. Подружки расходились в показаниях — одной было больно, второй понравилось. Третья и вовсе врала, что была с мужчиной, стало быть, болтала о том, о чем понятия не имеет. Книги тоже выдавали разную информацию. В одних романах мамаши или тетушки рассказывали невинной девице о том, что 'все женщины проходят через это — смирись ради радости, которую приносит материнство'. В других женщины получают от этого неземное удовольствие и наслаждение, стонут, ахают и охают, и еще у них напрягаются соски и трепещут ресницы (интересно, как они умудряются проделывать оба этих трюка?) Мужчинам в этом смысле проще: у них вся реакция сводится к одной, которую авторы любовных романов никогда не описывают, и когда Рене была помоложе, она при чтении в упор не понимала, что значит 'он готов'. Она читала в книгах, что секс — это так приятно, что это сплошной экстаз, и звезды сверкают, а влюбленные в них растворяются, ну типа как растворимый кофе, наверное — и что края вселенной они вместе достигают, и все такое. Но сама Рене успела убедиться, что секс — это боль, кровь и унижение, и могла пойти на это только ради мужчины, которого она любит, просто чтобы доказать ему свою любовь и доставить удовольствие. Видимо, снова будет очень больно и страшно, только на этот раз она даст ему добровольно, и дело обойдется без побоев. В ней еще не проснулось чувственное начало, она еще не умела желать мужчину. Она отдавала себе отчет, на что идет, и делала это ради своего любимого.
Фрау Марта Адельбаум медлила, не решаясь выдать ключ...
— Все в порядке? — нетерпеливо спросил мужчина (несмотря на очень юный возраст, к нему решительно не подходило определение юноша), и Марта решилась.
— Конечно, — Она выложила перед ними ключ от одного из пяти люксов. Она посчитала им обычный полулюкс, но отчего-то захотела пустить их в люкс. За все время работы в отеле семьи ее мужа (ни много ни мало — 36 лет) такое произошло впервые. Интересно, что скажет на это Франц. — По лестнице или на лифте на третий этаж, пожалуйста.
Мужчина взял ключ со стойки, повернулся к девушке, и они направились к лифту. Когда они скрылись из вида, к Марте подошел муж.
— Ты ее паспорт проверила?
— Конечно. Ей 18. Все в порядке.
Франц ухмыльнулся:
— Мне кажется, завтра мы будем отстирывать кровь с простыней.
— Францль! — с упреком воскликнула Марта. — Как тебе не стыдно? Они любят друг друга, это же очевидно.
— А я об этом и толкую, — хладнокровно ответил муж, глядя в гроссбух. — Какой они номер взяли?
— Триста второй.
— Погоди-ка... Тут плата за полулюкс! Триста второй — это люкс!
— Отель все равно почти пустой, сезон пока не начался. Считай это моим капризом, — спокойно ответила Марта.
— Я тебя не узнаю, Мэртхен.
— Мне так захотелось. Они мне понравились.
Франц вдруг заулыбался и приобнял жену за пухлые плечи:
— Вспомнила молодость, старушка?
Марта улыбнулась в ответ, чмокнула мужа в подбородок и проворковала:
— Ах ты, старый дуралей.
В маленьком лифте с ажурными решетками они поднялись на верхний этаж. Двери раскрылись, и Отто первый шагнул в просторный, залитый солнечным светом холл. Рене последовала за ним и зачарованно огляделась по сторонам. Очень красивый отель. Крыша была наполовину стеклянная, крутой наклон ската и тонкая стальная арматура защищала кровлю от снега. В углу холла находилась светлая дубовая дверь с медной табличкой '302', и Отто направился к этой двери, не говоря ни слова, только взглянув на Рене. И она, как под гипнозом, последовала за ним, стуча по паркету тяжеленными горнолыжными ботинками.
Он поднял ключ к замочной скважине... и неожиданно его рука замерла в воздухе. Он повернулся к Рене — она стояла так близко, он мог прикоснуться к ней. Бог знает, как ему трудно сдерживаться, когда он уже так близко... Но умолкший было разум выбрал именно этот момент, чтобы нанести неожиданный сокрушительный удар. Он открыл рот, чтобы сказать 'Извини, мы возвращаемся в Санкт-Моритц'. Но этого он сказать не смог — мужское естество не собиралось терять победу. Она зачарованно смотрела в его глаза — они потемнели, будто бы от боли, и цветом напоминали коньяк. Он тихо спросил:
— Ты уверена? Если мы войдем — я буду с тобой. Мы еще можем остановиться. Если не уверена — мы возвращаемся в Санкт-Моритц. Это твой выбор.
Она вдруг отвлеченно подумала, что это самая длинная фраза, с которой он к ней обратился. И третья или четвертая вообще. Они совсем не разговаривали, пока ехали. С другой стороны, Падишах разговаривал, просто не умолкал, и говорил, что любит, и что поженятся, и много всего такого, но ни слова правды. А этот молчит — так хотя бы не врет. А сейчас честно сказал, что будет. Предложил выбор. Ее разум подал голос — немедленно скажи, что хочешь вернуться в Санкт-Моритц! Сейчас же! Но сердце возразило. Он поставил ее перед выбором — если они войдут, будет счастье, пусть даже только сегодня. Если уедут — уже никогда и ничего не будет. Она приняла решение, вздернула подбородок и ответила со смешком:
— Ты собираешься тут стоять и болтать, или предложишь даме войти?
Он рассмеялся и схватил ее в объятия, его лицо озарилось торжеством. Дверь распахнулась, он втащил ее в номер почти на руках, и захлопнул дверь спиной.
Мягкая темнота номера, плотные голубые с зеленым шторы удерживали снаружи свет солнца, снега, ясного альпийского полудня. Отто смотрел в светлые глаза девушки, загадочно светящиеся в полумраке. Медленно наклонил голову, она подняла лицо навстречу ему, тихо вздохнула, их губы встретились. Он уже целовал ее на стоянке у подъемника, но тогда ощущение было обжигающее, как огонь... теперь распробовал — нежная, сладкая... вкусная... Он медлил, не форсировал события, не гнал вперед — их поцелуй оставался почти невинным, чуть приоткрытыми губами, основным источником наслаждения сейчас было предвкушение большего... Он стянул с ее головы бело-синюю лыжную шапочку, ожидая, что темные волосы сейчас рассыплются по ее плечам. Нет — они были безжалостно скручены в узел. Каким-то чудом Отто удалось справиться с заколкой, не сломав ее, не запутав волосы и избежав неловкой возни, и тяжелая, толстая коса упала на его руку, скользнула шелком. Он обхватил затылок девушки и снова прильнул к ее губам — на этот раз более властно и требовательно. Она запрокинула голову к нему, положила руки на его плечи и подчинилась его настойчивости. Его горячие губы надавили на ее рот, заставляя приоткрыть губы, она покорилась... он медлил, не спеша воспользоваться полученным преимуществом... давая ей возможность решить, может ли она пойти дальше, чем поцелуй сжатыми губами. Когда неделю назад ее целовал Дарио, она решила, что целоваться неприятно и что больше она никому не разрешит совать язык к себе в рот. Но сейчас... да, она хотела этого. Отто такой замечательный, и в его объятиях так хорошо, что плевать и на тяжелые ботинки на ногах, и на страх перед неизбежной болью, до которой рукой подать, и на все остальное — она чуть подалась вперед и вверх, ближе к нему...
Он понял и лизнул ее нижнюю губу, и это было приятно, вкусно и так здорово, что она позволила себе пригласить его дальше, еще чуть сильнее разомкнув губы — чем он и воспользовался. Глубокий, горячий, страстный поцелуй, настоящий поцелуй любовников, его язык ласкал ее язык, и это было совсем по-другому, чем с тем, кто делал это с ней раньше. Ее сердце билось быстро-быстро, она дрожала... Он завладел ее ртом, и готовился так же завладеть ее телом. Она обняла его...
Отто с силой прижал Рене к себе, ощущая сладостные изгибы ее тела сквозь толстую, мешковатую куртку. Черт, у него в глазах было темно, сердце бухало как молот, голова просто кружилась от желания — знала бы эта недотрога, чего ему стоит держаться так стойко и дистанцированно, давая ей ощущение свободы и остающегося выбора, не позволяя понимать, что он прошел точку невозврата добрых пять минут назад... Все, чего он сейчас хотел — это сорвать с нее все эти тряпки, швырнуть ее на постель и трахнуть — быстро, неистово, безо всяких нежностей. Разумеется, ничего подобного он себе не позволит, но держаться было все труднее. Он из последних сил ждал от нее сигнала, что можно идти дальше.
Она обхватила его голову обеими руками — сойдет за сигнал. Продолжая целовать ее, Отто расстегнул ее куртку и снял, бросил куда-то в сторону. Рене не возражала, ее правая рука опустилась на его грудь, казалось, она тоже искала, что можно с него снять. И это тоже была куртка. Через несколько секунд ее руки исследовали выпуклые мышцы его плеч и груди сквозь плотную, эластичную ткань стартового комбинезона, тяжелый твердый ботинок давил на носок его кроссовка. Он отпустил ее губы и чуть отодвинулся:
— Малыш, давай снимем твои ботинки.
Она растерянно охнула:
— Я сделала тебе... неприятно?
Он хохотнул:
— Это поправимо.
Посадив ее в кресло, он стащил с нее жесткие атомиковские ботинки и отодвинул их в сторону, поставил ее на ноги и взялся за подол ее свитера. Она покорно подняла руки, давая ему снять свитер через голову. Он отправил свитер в сторону, куда улетели обе куртки, и чуть улыбнулся ей:
— Ты очень красивая.
Она хотела сказать в ответ, что он тоже красивый, самый красивый в мире, но не была уверена, что мужчинам так говорят, и, пока думала, он сказал чуть слышно, мягко, но уверенно:
— Хочу видеть тебя голой.
Эти слова могли бы испугать ее... но ничего подобного не произошло. В ее сознании будто ракета взмыла в зенит и взорвалась роскошным фейерверком. Ей хотелось сорвать с себя все, до последней нитки, и... не только с себя. Она ответила почти беззвучно:
— Я — тебя.
