-Классика жанра, Айзек! -Максим покачал головой с видом знатока. -В твоей-то реальности Джон Карпентер и его ''Нечто'' точно были. Я проверял. Шедевр, даже с кукольными чучелами. А это... это просто жалкая пародия.

В этот момент в кают-компанию вошел профессор Гиммлер. Он молча кивнул им и устроился в кресле поодаль, погруженный в свои мысли. Несколько минут он просто сидел, глядя в одну точку, а потом начал говорить, скорее, размышляя вслух, чем обращаясь к ним напрямую.

-Знаете... эта экспедиция... это то, о чем любой ксенобиолог или ксеноархеолог мечтал с момента, как человечество вышло в космос. Прикоснуться к настоящей тайне. Увидеть нечто, что не было создано нашими руками.

Максим перевел на него взгляд.

-О чем это вы, профессор? О пришельцах?

-О разуме, -поправил Гиммлер, и в его глазах загорелся тот самый научный энтузиазм. -О возможности изучить чужой разум. Пусть даже по его руинам, по замороженным останкам. Увидеть иную биохимию, иную нейронную структуру, иную логику мышления.

Максим фыркнул.

-Вам предыдущего контакта с Обелисками мало? Кажется, они оставили довольно яркие впечатления на всем человечестве.

-Обелиски... -профессор поморщился, как от кислого лимона. -Это нечто иное. Это артефакты. Инструменты, возможно, оружие. Я же говорю о существах. О созданиях, которые, возможно, были более... похожи на нас. Мыслили, строили, творили.

-Ну, знаете, -Максим язвительно улыбнулся. -После такого ''прикосновения'' вы можете обнаружить, что ваша собственная логика мышления — не такая уж и надежная опора. Как говорится, будьте осторожны в своих желаниях, а то рискуете познать истинное значение слова ''ксенофобия''.

Профессор Гиммлер внимательно посмотрел на Максим, его взгляд стал глубже, утратив оттенок академического высокомерия.

-Вы правы в своей иронии, Краснов. Но именно поэтому эта находка так важна. -Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, словно вглядываясь в невидимые звезды. -За три столетия активной межзвездной экспансии человечество нашло жизнь лишь в считанных местах. В самой Солнечной системе только на Земле.

Айзек, до этого молча слушавший, мрачно кивнул.

-Зато на Шаланксе III — целый мир с биосферой. Тропический рай. Гигантские грибные леса, джунгли, океаны, стадные шестиногие... И все равно — ни намека на разум.

-Именно! -воскликнул Гиммлер. -Шаланкс III — огромное исключение, в основной массе развитие жизни не уходит дальше простейших архей.

Но даже в мирах с богатыми экосистемами эволюция не пошла дальше уровня земных динозавров. Великое Молчание, Парадокс Ферми во всей его красе. И он порождает два неприятных вывода. Либо разум — невероятно редкое явление, почти чудо. Либо... что-то систематически уничтожает его на ранних стадиях развития. Обелиски и Луны прекрасно вписываются во вторую гипотезу, мы сами рискуем оказаться в числе космических неудачников.

-Веселенькая картинка, -хмыкнул Максим. -Значит, мы не короли природы, а просто следующие в очереди на бойню. Вдохновляюще.

-Но Розетта... -профессор прищурился, и в его глазах загорелся азарт первооткрывателя. -Если этот образец действительно существует, действительно разумен и не заражен маркерной чумой... Он может быть ключом. Доказательством, что мы не одни. Что иной путь возможен. Его нейрофизиология, структура мышления... Это может перевернуть все, что мы знаем о сознании.

-Или подтвердить, что все разумные виды в конечном счете приходят к одному и тому же — к созданию чего-то, что их уничтожит, -мрачно добавил Айзек.

-Возможно, -не стал спорить Гиммлер. -Но даже это — знание. Страшное, но необходимое. Мы как вид слишком долго жили в иллюзии своего величия. Пора повзрослеть и посмотреть в лицо реальности, какой бы уродливой она ни была.

Максим покачал головой, но уже без насмешки.

-Ну что ж, профессор... Надеюсь, ваше любопытство не убьет нас всех быстрее, чем это сделают местные твари. Хотя, зная вашу историю, ставки невелики.

-Не будьте столь пессимистичны, Краснов, -профессор Гиммлер покачал головой, и в его глазах загорелся огонек научного фанатизма. -Да, в нашей версии Млечного Пути разумная жизнь, по всей видимости, сталкивается с систематическим уничтожением. Но ваш пример — прямое доказательство того, что это не универсальный закон! В других вселенных, в других реальностях человечество, ваше человечество, эволюционировало без какого-либо влияния Обелисков. И, как следствие, вы демонстрируете фундаментальные отличия на генетическом уровне и абсолютную устойчивость к некроморфной чуме и пси-влиянию Маркеров. Вы — живое доказательство того, что иной путь возможен!

Максим скептически поднял бровь и горько усмехнулся.

-О, да, профессор, я бесконечно рад, что мое существование служит таким вдохновляющим доказательством для местного научного сообщества. Прямо с детства мечтал оказаться в роли лабораторной крысы в мире космического постапокалипсиса, где главное развлечение — это беготня от монстров, сотворенных из твоих бывших соседей. Это несравненно лучше, чем скучная жизнь в мире без летающих астероидов-убийц с щупальцами и шепчущих камней. Я чувствую себя настоящим пионером, прокладывающим путь для будущих поколений... которые, если мы облажаемся, скорее всего, никогда не родятся.

Айзек, сидевший рядом, тихо фыркнул, но в его глазах не было веселья. Он слишком хорошо понимал эту горечь. Гиммлер на мгновение смутился, но его энтузиазм тут же перевесил.

-Я понимаю ваш цинизм, поверьте. Но взгляните на это с другой стороны! Ваше присутствие здесь, ваша уникальная биология — это не просто случайность. Это шанс. Возможно, единственный, который у нас есть, чтобы разорвать этот порочный круг. Изучение Розетты в сочетании с вашими данными... это может дать нам ключ к созданию идеальной защиты. Или даже к фундаментальному пониманию самой природы угрозы.

-Да-да, слышали уже, — Максим скрестил руки на груди. -В итоге Земля навернулась на год раньше, чем ожидалось.

-Я бы сказал... вы по-прежнему уникальный контрольный образец в великом эксперименте вселенной, -поправил профессор, и в его тоне снова зазвучал академический пафос. -Не только как носитель определенной комбинации генов, но и обладатель знаний, которые просто не укладываются в голове.

-Ага, -Максим тяжело вздохнул и поднялся с кресла. -Как же я обожаю быть уникальным образцом. Ладно, профессор, продолжайте строить свои гипотезы. Только, ради всего святого, не забывайте, что мы имеем дело не с теорией в стерильной лаборатории, а с чем-то, что уже не раз пыталось, и успешно, стереть нас в порошок. Ваше любопытство не должно убить кота. Особенно если этот кот — последняя надежда на то, чтобы не быть превращенным в мясной паштет.

Следующие сутки прошли в напряженном ожидании. Экипаж занимался рутинной работой — проверкой систем, тренировками, но в воздухе витало ощущение неотвратимо приближающейся развязки. Максим провел большую часть времени в своей каюте, пытаясь отвлечься, но мысли упрямо возвращались к ледяным пещерам Тау Волантис и тому, что могло ждать их внутри.

За пятнадцать минут до расчетного выхода из шок-пространства он встретился с Айзеком у лифта.

-Ну что, поехали на балкон с видом на апокалипсис? -мрачно пошутил Максим.

Айзек лишь молча кивнул, его лицо было каменной маской. Они вдвоем поднялись на мостик ''Каракурта''.

Здесь царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь тихими голосами операторов. Лейтенант Томсон, командир корабля, стоял в центре, его взгляд был прикован к главному экрану.

-Выход из шок-пространства через десять секунд, -доложил один из пилотов. -Все системы стабильны. Готовимся к переходу на субсвет.

-Подтверждаю, -отозвался Томсон.

Максим и Айзек встали у задней стены мостика, чтобы не мешать. Максим прислушался к своим ощущениям. Никакого постороннего шепота, только привычное, давящее чувство тревоги. Пока все тихо.

Раздался глухой, протяжный гул, и синее сияние за экранами погасло, сменившись привычной черной бархатной пустотой, усеянной звездами. Но теперь среди них горела одна, чуть более яркая — местное желтое солнце.

-Выход успешен, -раздался голос оператора. -Координаты подтверждены. Смещение небесных тел за прошедший период рассчитано верно. Мы на окраине системы Волантис.

-Запускаю пассивное сканирование, -скомандовал Томсон. -Только спектральный анализ и сбор фонового излучения. Активные системы не задействовать.

В центре мостика замерцала голограмма, постепенно обретая форму. Звезда, очень похожая на Солнце. Пять планет. Первая — сверхгорячий Юпитер, раскаленный шар из газов. Вторая... здесь все взгляды приковались к ней. Голубовато-белый шар, слишком далекий для визуального наблюдения, но чьи примерные параметры выстраивались по данным спектрографа. Состав атмосферы, согласно анализу, был поразительно близок к земному — пригоден для дыхания. Кислород, азот... и на близкой орбите крупный спутник, чья гравитация четко фиксировалась датчиками. Третья, четвертая и пятая планеты были безжизненными каменными глыбами, не представляющими интереса.

-Помимо фонового шума и естественное излучения планет, -доложил оператор-связист. -Четкое фиксируются маркерные сигналы электромагнитного и гравитационного спектров.

-Наша система подавления работает? -уточнил Максим.

-Так точно, сэр, -кивнул Томсон.

-Хоть вы все прошли генную терапию и вроде как обладаете иммунитетом к воздействию Маркеров, ношение резонаторов для подстраховки никто не отменял.

Прошло пару минут в, нарушаемой лишь щелчками интерфейсов. Внезапно один из мониторов на пульте связи замигал красным.

-Поступление сигнала, -оператор наклонился к экрану. -Шифрованный пакет. Идентификатор... ''Фантом''. Они вышли в двадцати миллионах километров от нас. Передают подтверждение успешного перехода и готовности к совместному маневру.

Максим шагнул вперед, его лицо стало серьезным, вся привычная насмешливость с него слетела.

-Внимание всем,— его голос прозвучал четко и властно, заставляя всех на мостике обернуться. -Шуточки закончились. Мы на месте. С этого момента я должен быть в курсе всего. Каждой мелочи. Все внимательно прислушиваются к своим ощущениям. Если кто-то начнет слышать голоса, видеть мертвых родственников или испытывать непреодолимое желание прикоснуться к чему-то блестящему и зловещему — вы немедленно докладываете. Если будете скрывать, и я узнаю об этом... пристрелю на месте. Без дискуссий и сожалений. Понятно?

Несколько человек молча кивнули.

-Лейтенант, -Максим повернулся к Томсону. -Сколько до планеты на досветовой?

Томсон, все еще следивший за данными, ответил не сразу.

-При текущих условиях и с учетом всех мер предосторожности... расчетное время полета около трех недель.

-Три недели? -Максим нахмурился. -Это долго.

-Риск нарваться на дроны-мины или другие системы защиты, оставшиеся от ВССК, слишком велик, мы потеряли кучу беспилотников, пока не сумели хотя бы немного разведать поверхность нужной планеты, -пояснил Томсон. -Придется использовать двигатели по минимуму, чтобы не оставлять заметного выхлопа. Будем двигаться по инерции, тормозя и корректируя курс короткими импульсами. Это медленно, но безопасно.

Максим мрачно кивнул, глядя на голубоватую точку на экране, которая таила в себе неведомые опасности.

-Три недели томительного ожидания. Как в хорошем триллере, только мы — главные герои, которые, скорее всего, умрут в первой же половине фильма. Приступайте, лейтенант.

На третью неделю полета, когда корабли проходили орбиту четвертой планеты, Максим впервые почувствовал нечто новое. Это был не привычный фоновый шум, не разрозненные обрывки мыслей, а четкий, настойчивый сигнал. Он был слабым, приглушенным, будто его источник находился под толстым слоем льда и подавлялся чем-то мощным, но неумолимым.

Сигнал состоял не из образов или сложных посланий. Это была простая, монотонная, отчаянная мысленная команда, повторяющаяся снова и снова, как заевшая пластинка: ''ОТКЛЮЧИ ЭТО... ОТКЛЮЧИ ЭТО...''

Он нашел Айзека в спортзале, где тот в одиночестве качался на тренажере. В условиях пониженной гравитации или ее отсутствия физические упражнения помогают поддерживать мышечный тонус.

-Слышишь? -без предисловий спросил Максим, убедившись, что они одни.

Айзек остановился, его плечи напряглись. Он кивнул, не глядя на Максима.

-Да. И не только слышу. Иногда в отражении на стекле шкафчика вижу... ее. Николь. Она просто стоит и смотрит.

-Держись, -тихо, но твердо сказал Максим. -И ни слова об этом остальным. Ни Гуриеву, ни тем более Гиммлеру.

Айзек нахмурился, на его лице появилось смесь усталости и непонимания.

-А протокол? В случае явного пси-воздействия — немедленная изоляция. Это правило, Максим. Мы сами его установили.

-Правила пишутся для тех, кто может сломаться, -отрезал Максим. -Ты — не сломаешься. Ты уже прошел через это и выжил. Твоя... особенность, твоя способность насиловать мозги Обелискам, Айзек, также, как они насилуют нам — это оружие. Уникальное. И оно может нам понадобиться. Если мы посадим тебя в карантин, мы его лишимся.

Он помолчал.

-Остальные пока ничего не чувствуют. Глушилки и резонаторы работают. Головных болей и галлюцинаций нет. Но ты и я... мы с тобой как настроенные приемники. Глушилки для нас — слабая защита.

Айзек молча смотрел в пол, борясь с внутренними демонами. Наконец, он кивнул.

-Хорошо. Я буду молчать. Но если я почувствую, что теряю контроль...

-Тогда я лично запру тебя в самом дальнем отсеке, -пообещал Максим. -Но пока что держись. Эта недолуна там на орбите Тау Волантис, она не просто шепчет. Она кричит о помощи или приказывает.

Защита экипажа от маркерного влияния была сложной, но построенной на догадках и полумерах. Местная наука не умела ни детектировать пси-излучение напрямую, ни генерировать его. Его существование и свойства вычислялись исключительно по косвенным признакам — по тем изменениям, которые оно производило в человеческом сознании и, как выяснилось после долгих исследований Максима — в его собственной уникальной биологии. Корабль был оснащен генераторами сложных электромагнитных и гравитационных полей. Теоретики из АСИ предполагали, что эти поля могли хоть как-то искажать или ослаблять канал, по которому передавалось пси-влияние. А каждый член экипажа носил на поясе устройство, названное ''портативным резонатором''. Оно непрерывно мониторило ключевые физиологические показатели владельца — пульс, давление, кожно-гальваническую реакцию, паттерны мозговых волн. При обнаружении аномалий, характерных для начальных стадий маркерного воздействия, внезапные всплески страха, паранойи, навязчивых состояний, устройство излучало контримульсы.

Эта система была хрупким щитом, она могла помочь против рассеянного фона, но была не так эффективна против целенаправленного и мощного сигнала, подобного тому, что исходил от целой Братской Луны. Для Айзека и Максима, чье сознание было уникально восприимчиво, эти меры оказывались столь же полезны, как аспирин против пулевого ранения. Но на Максима пси-сигналы влияли также как на прослушивание обычного радио на радиолюбителя, а Айзек испытывал определенный дискомфорт...